Виктор Ильич, только что сложивший скудный вечерний улов в плетёную корзинку и направлявшийся по узкой тропинке к своему убогому вагончику у берегов Днепра недалеко от Киевa, застыл, будто в него ударила молния. Ему не показалось. Из речной мглы, густой и непроглядной, прозвучал тот же пронзительный стон не крик, а предсмертный вопль, от которого по спине побежали мурашки. Кричала женщина. Воющий ветер в кронах старых сосен рвал её голос, но отдельные слова всё же удалось различить. Она не просто звалa на помощь, а умоляла, вкладывая в крик всю остаточную силу своей души. С ней был ктото ещё, чьи панические всплески воды доходили до берега.
Не раздумывая ни секунды, мужчина швырнул корзинку, и несколько блестящих рыбешек вырвались на влажный песок. Скинув тяжёлую простеганную куртку и уже износившиеся рабочие штаны, оставшись лишь в старом белье, он бросился в холодную, леденящую воду. Ветер, словно разъярённый зверь, вздымал волны, хлестая их по лицу пеной и брызгами.
Плыть было невыносимо трудно. Течение, обычно ленивое, сегодня стало коварным и сильным, цепляясь за ноги холодными, как стальные струями. На самом середине реки, где вода была особенно темной и глубокой, отчаянно барахталась девушка с чёрными, как водоросли, волосами. Они то взмывали на гребень волны, то бессильно исчезали в чёрной бездне, поглощая её целиком. Молодой человек, которого она, судя по всему, тщетно умоляла о спасении, уже достиг противоположного берега. Он не оглядывался, его движения были резкими и испуганными. Вытащив надувную лодку, он, озираясь по сторонам диким взглядом, попятился вдоль кромки леса, спеша скрыться в его спасительной чаще.
Девушка уже не кричала. Она не появлялась на поверхности. Когда Виктор, из последних сил гребущий к месту гибели, достиг мрачного участка, на воде расходились лишь медленные, зловещие круги. Сердце его сжалось в пятках. Сделав глубокий вдох, он нырнул в ледяную мглу. Руками он нашёл скользкую ткань куртки, обхватил безвольное тело со спины и, работая второй рукой как веслом, отчаянно греб ногами, устремляясь назад к своему берегу. Каждый гребок отзывался огненной болью в мышцах, каждый вдох стоном. Но он держался, цепляясь за жизнь и за того, кого держал в руках.
Вытащив девушку на берег, он, не чувствуя собственного измождения, принялся за спасение. Привыкшие к тяжёлой работе руки быстро и точно выполнили повороты, надавливания, искусственное дыхание. Из лёгких хлынула мутная речная вода, и спасённое тело с дрожью кашлянуло. Дыхание, слабое, но ровное, появилось. Теперь её нужно было согреть. Он собрал догорающие угли старого костра, на прогретом пеплом месте соорудил настил из плоских камней, сверху укрыл его толстым слоем пушистой еловой лапы. Бережно уложил девушку на эту импровизированную лежанку, укрыл своей единственной, пропахшей дымом и потом курткой. Сам собрал разбросанные по берегу вещи, с трудом натянул мокрую одежду на закоченевшее тело и присел у нового костра, протянув к нему дрожащие, побелевшие от холода руки.
Тепло медленно согревало, будто не желая проникать в окоченевшую плоть. Девушка лежала без движения, лишь лёгкий парок от её дыхания свидетельствовал о живой силе. Холодная вода и шок сделали своё дело, но мужчина знал время пройдет, и она очнётся. Он знал это, как знал каждый изгиб этой реки.
Он поднял голову к небу, сплошь затянутому тяжёлыми, низкими тучами. Сквозь свинцовую пелену не пробивалось ни звёзд, ни даже лунный свет. Было пусто и безутешно.
Опустив взгляд на языки пламени, он вспомнил далёкий, такой же безжалостно-серый вечер, когда в Днепре всё изменилось. Тогда с Ладой и маленьким Артёмом они отправились на рыбалку, как делали почти каждое лето. Оставив жену с сынишкой в палатке, Виктор отплыл на старенькой, но надёжной лодке.
Погрейтесь чаем, я скоро вернусь с хвостатым уловом, и будем лакомиться ароматной уху! подмигнул он Ладе, и его лицо озарила беззаботная улыбка.
Только будь осторожен, Витя, погода портится, тревожно сказала жена, вглядываясь в надвигающиеся тучи.
Я каждый камень знаю! Не волнуйся! крикнул он уже с воды, и весла разрезали зеркальную гладь.
Выбрав любимую ямку, он закинул удочки и погрузился в привычное ритуальное ожидание. Но небо внезапно почёрнело, будто наступила ночь. Поднявшийся бурный ветер гнул сосны до земли, и с небес обрушилась стена воды. Лодку крутануло, понесло в сторону, и вдруг раздался оглушительный хлопок днище зацепилось за скрытую под водой корягу, как за кинжал. Воздух с противным шипом стремительно вытек, и мгновенно лодка превратилась в кусок пропитанной водой резины.
Виктор попытался плыть, но ногу свела резкая судорога от ледяной воды. Борьба с разъярённой стихией была неравной. Течение ударило о чтото твёрдое, и сознание поглотила темнота. Очнулся он лишь на третий день, лежа на жёстком полипропиленовом топчане в незнакомой, пропахшей дымом и травами избе. Попытка подняться вызвала головокружение и тошноту. В дверь, шаркая ногами, вошёл древний старик с морщинами, как карта прожитых лет.
Очухался, пробурчал он без эмоций, ставя на табуретку чашку с дымящейся похлёбкой. Пей эту траву, она кровь останавливает, и кашу закуси, а то духу твоего не останется.
Где я? прохрипел Виктор, и, услышав название далёкой области, понял, что его унесло за десятки километров от дома.
Лихо тебя, парень, потрепало, сказал старик после короткой паузы. Еле живого охотники ко мне приволокли. Думали, не отойдёшь.
Мужчина снова попытался приподняться, но старик лишь отмахнулся своим иссохшим пальцем:
Лежи, не геройствуй. Крови ты потерял загляденье. Сейчас тебе топать только смерть придёт. Восстанавливайся, смиряйся.
А как же семья? Жена, сын Они же не знают, что я жив! в голосе Виктора зазвенела отчаянная нота. Он представил, как страдает Лада, и сердце сжалось в тугой комок.
Какие тут весточки? хмыкнул старик. Здесь не город с почтой. Тут только лес, волки воют, медведи рычат. Одна тайга кругом.
Как вы здесь живёте? спросил Виктор искренне.
Травы, грибы, орехи, ягоды. Зимой запасы берём. Охотники изредка наведываются, гостинцы приносят. Вот и живу. Уже двадцать лет.
Старик тяжело вздохнул и, кряхтя, занёсся к своему топчану. Спи. Силы копить надо.
Он скоро захрапел, а Виктор, глядя на тусклый огонёк свечи, видел в танцующих тенях лица жены и сына. Тоска была острой, зубы стиснуты, чтобы не застонать. За стеной завывала вьюга, гасившая все пути и надежды.
Дни тянулись, похожие друг на друга, как узлы на верёвке. Каждое небольшое движение повернуться, сесть, удержать ложку было маленькой победой, дарующей крупицу радости.
Вскоре он смог встать на костыли и, выходя за порог, увидел мир, покрытый ослепительнобелым снегом.
Как же мне теперь отсюда выбраться? спросил он у старика, стараясь не выдать отчаяния.
А никак, коротко отрезал тот. Ходить ты ещё не можешь, а до трассы день пути, если не больше. Тропы всё замело. Сейчас до весны сиди. Если поправишься проведу.
А охотники? Они могут помочь?
Охотники зимой в других угодьях промышляют. Сюда по весне и осени ходят. Может, ктонибудь и завертит, если удача улыбнётся Но местность сейчас непроходима. Старик покачал седой головой и, кряхтя, подбросил в печь очередное полено.
Виктор вырвался из воспоминаний, сердце сжалось знакомой болью. Он поправил костёр, подбросил сухих веток, подошёл к девушке. Её дыхание стало глубже и ровнее, сознание ещё не вернулось. Он поправил куртку и вернулся к огню, позволяя прошлому унести его в водоворот
Старик был молчуном. Когда Виктор окреп настолько, что мог передвигаться по избе, тот стал помогать: чистил снег у порога, колол дрова, топил печь. Кашу из невнятных корешков и трав он стал есть без отвращения голод и инстинкт выживания победили. Чай, который старик заваривает из собранных летом трав, напоминал ему о Ладе, ведь она тоже любила мяту и душицу. Эти воспоминания были одновременно сладкими и горькими, словно рана, которую то и дело тревожит движение.
Зима тянулась бесконечно, время застыло в ледяной ловушке. С наступлением долгожданной весны снег в тайге таял нехотя, уступая землю сантиметр за сантиметром. Через два месяца борьбы зимы и весны, когда Виктор вновь почувствовал в ногах былую силу, старик лёг.
Не смогу я тебя проводить, как договаривались, пробормотал он, лежа на топчане. Сам с ног валюсь. Поднял тебя, а теперь себя в порядок приводить надо.
Как же вы без меня? Пойду к врачам в город!
Какие там врачи! махнул старик слабой рукой. Ни один твоих врачей тебя так бы не починил. Мы гангрену обходили травами и приёмами. Иди, и не беспокойся, я оклемаюсь.
Старик, как мог, объяснил путь, и Виктор, от всей души поблагодарив его, отправился в путь. Что казалось прямой дорогой, быстро превратилось в запутанное блуждание. Он шёл до темноты, но так и не нашёл тропы. Ночь пришлось провести под еловыми ветвями. Проснувшись от шороха за спиной, он увидел в полумраке несколько пар горящих зелёных точек волков. Не раздумывая, он, опираясь на юношеские навыки, вскарабкался на ближайшую сосну и прождал рассвет, пока стая ушла вглубь тайги.
Утром он спустился, но надежды уже не осталось. Следующие дни прошли в столкновениях с кабаномсекачом, рысью, наблюдающей с ветки. Ночёвки на деревьях стали суровой необходимостью. Питался тем, что находил под ногами ягодами, кореньями, пьёт из лесных ручьев, спит урывками, прислушиваясь к каждому шороху. Но сдаваться он не собирался: должен был добраться до своей семьи живым.
Две недели он блуждал по бескрайней, безжалостной тайге, теряя счёт дням и ночам. Однажды, в разрыве деревьев, он увидел темный прямоугольник старую охотничью избушку. Дополз до неё, почти теряя сознание от изнеможения, и счастье охватило его, словно горячий пар. Внутри пахло сухой хвоей и мышами. Под единственным запылённым окном стоял широкий топчан, на нём лежала свернутая овчина. На столе мешок с солью, коробка спичек, полмешка крупы и жестяная кружка.
Выйдя наружу, он собрал хворост, нашёл небольшую полянку и развёл костёр. В консервной банке вскипятил воду из ручья, заварил найденные вокруг сушёные листья смородины и мяты. Первый глоток горячего, ароматного напитка заставил его почувствовать, что он почти счастлив. Вернувшись в избушку, он надёжно запер дверь, баррикадировал её палкой и укрылся в сухой овчиной.
Сон пришёл, как спасительный дождь после долгой засухи, но вскоре разбудил рев медведя неподалёку. Страх был велик, но стены из лиственницы придавали уверенность.
Что дальше делать, он не знал. Оставаться в незнакомом лесу было почти самоубийством, но тут была крыша, хоть и простая, еда и относительная безопасность. Решил остаться, ждать. Находить спички, добывать огонь креосом, сушить грибы и ягоды, собирать целебные травы, вспоминая уроки старого лекаря.
Так прошёл месяц, а может, и больше. На рассвете донёсся далёкий, но отчётливый звук выстрелы и лай собак. Он бросился к источнику, крича и спотыкаясь о корни.Вернувшись домой, он понял, что истинная сила не в спасении чужих жизней, а в умении ценить каждый миг, проведённый рядом с теми, кого любишь.
