Ты, папа, больше к нам не приходи. Иначе, когда ты уходишь, мама сразу же начинает плакать, а её слёзы держатся до самого утра. Я засыпаю, просыпаюсь, снова засыпаю, снова просыпаюсь и она всё плачет, плачет. Я спрашиваю её: «Мама, почему ты плачешь? Изза папы?..» А она отвечает, что вовсе не плачет, а просто шмыгает носом, потому что простужена. Я уже подросла и знаю, что такой насморк не может превратиться в слёзы.
Отец, Виктор Петрович, сидит за столиком в кафе на Крещатике, перемешивая маленькой ложечкой уже остывший кофе в крохотной белой чашечке. Его дочка, Зоряна, даже не трогает своё мороженое, хотя перед ней в стеклянной вазочке настоящий шедевр: разноцветные шарики, покрытые сверху зелёным листочком и вишенкой, всё это покрыто шоколадом. Любая шестилетняя девчонка не выдержала бы такого зрелища, но Зоряна уже давно, ещё в прошлую пятницу, решила поговорить с папой серьёзно.
Отец молчит, долго задумчив, а потом произносит:
И что же нам теперь делать, дочь? Не видеться совсем? Как же я тогда жить буду?
Зоряна морщит носик у неё он, как у мамы, чуть пухленький, как картошечка, задумывается, а потом отвечает:
Нет, папа. Я тоже без тебя не могу. Давай так: позвони маме и скажи, что каждую субботу будешь забирать меня из детского сада. Мы будем гулять, а если захочешь кофе или мороженого (Зоряна указывает на свою вазочку), можем и в кафе посидеть. Я тебе всёвсё расскажу, как мы с мамой живём.
Потом, обдумав, продолжает через минуту:
А если захочешь посмотреть маму, я каждую неделю буду снимать её на телефон и показывать тебе фотографии. Хочешь?
Отец, глядя на свою мудрую дочь, слегка улыбается и кивает:
Хорошо, так будем жить, дочка
Зоряна вздыхает с облегчением и берётся за своё мороженое. Разговор ещё не закончен, потому ей нужно сказать главное: когда от пёстрых шариков под носом у неё выросли разноцветные «усы», она облизывает их языком, становится почти взрослой, почти женщиной, которой придётся заботиться о своём мужчине. И этот мужчина уже стар, ведь у отца на прошлой неделе был день рождения. Зоряна нарисовала ему в садике открытку, тщательно раскрасив большую цифру «28». Лицо её снова стало серьёзным, брови сошлись, и она произнесла:
Мне кажется, тебе стоит жениться
И, щедро соврав, добавила:
Ведь ты ещё не очень стар
Отец оценил «жест доброй воли» дочери и кивнул:
Скажешь тоже «не очень»
Зоряна с энтузиазмом продолжила:
Не очень, не очень! Вот, дядя Сергей, который уже дважды к маме приходил, даже слегка лысый. Вот тут
Она указала на лоб, погладив мягкие кудрявые локоны ладошкой. Затем сделала вид, будто поняла, когда папа напряжённо посмотрел ей прямо в глаза, будто случайно выдал мамин секрет. Теперь обе ладошки прижаты к губам, глаза расширены это должно означать ужас и растерянность.
Дядя Сергей? Какой же это «дядя Сергей», который так часто к вам в гости? Это мамин начальник?.. почти громко, почти по всему кафе проговорил отец.
Я, папа, не знаю Зоряна растерялась от такой реакции. Может, и начальник. Он приходит, приносит конфеты, торт нам всем. И ещё она взвешивала, стоит ли делиться такой личной информацией с отцом, особенно «неадекватным», маме цветы.
Отец, сцепив пальцы, долго смотрел на них. Понимая, что в эту минуту принимает очень важное решение, он ждал, пока юная женщина не торопит его выводы. Она уже знала, а точнее догадывалась, что многие мужчины тупые, и их надо подталкивать к правильным решениям. И кто же может подталкивать, как не женщина, одна из самых дорогих в его жизни.
Он молчал, молчал, и, наконец, решился. Шумно вздохнул, разжёг замок пальцев, поднял голову и заговорил Если бы Зоряна была чуть старше, она бы поняла, что он говорит тем же тоном, с которым Отелло задавал свой трагический вопрос Дездемоне. Но пока она не знала ни о «Отелло», ни о «Дездемоне», ни о великих влюблённых. Она просто набирала жизненный опыт, живя среди людей и наблюдая, как они радуются и мучаются изза пустяков
И отец сказал:
Пойдём, дочь. Уже поздно, отведу тебя домой и к маме зайду.
О чём он собирался говорить с мамой, Зоряна не спросила, но поняла, что это важно, и быстро доела мороженое. Затем осознала, что то, к чему пришёл папа, важнее самого вкусного мороженого, и, почти лихо, бросила ложку на стол, спрыгнула со стула, вытерла губы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и, глядя прямо на отца, произнесла:
Я готова. Идём
Домой они не шли, а почти бежали. Точнее, бегал отец, но держал Зоряну за руку, и она, словно знамя на древке, развевалась, как флаг князя Андрея Болконского, поднятый над полем под Аустерлицем. Когда они вломились в подъезд, двери лифта медленно закрылись, унося ввысь одного из соседей. Отец слегка растерянно посмотрел на Зоряну. Она, снизу вверх, решительно спросила:
Ну? И чего ждём? Кого ждём? У нас же седьмой всего лишь этаж
Отец поднял дочь на руки и бросился вверх по лестнице. Когда мама, наконец, открыла дверь, он сразу бросился к ней:
Ты не можешь так поступать! Какой же там Сергей? Я же люблю тебя. У нас есть Зоряна
Не отпуская дочь, он обнял и маму, а Зоряна охватила их обеих за шею, закрыла глаза. В этот момент взрослые целовались Открой глаза, шепнул он, и в полутьме квартиры вспыхнула мягкая лампа, бросив золотой свет на их лица. Зоряна медленно приоткрыла веки и увидела, как волосы мамы слегка развеялись от ветра, пришедшего с открытого окна, а в её глазах отразилось небо, будто бы в нём уже исчезли все сомнения. Отец, с дрожью в голосе, протянул ей руку, и она сжала её пальцы, будто пытаясь удержать момент навсегда.
Я слышала, начала мама, её голос был тихим, но резким, как первый гласок весенней росы. Сергей пришёл к нам не потому, что хочет когото отнимать, а потому что он одинок, и я я ошиблась, полагая, что могу всё решить сама. Я боюсь, что наш дом уже не будет прежним.
Зоряна поднялась на цыпочки, посмотрела им в глаза и, будто произнося заклинание, сказала:
Мы будем вместе, даже если будет трудно. Я обещаю, что буду охранять вас, как хранитель солнца в холодную ночь. Если ктото пытается разлучить нас, я найду способ вернуть всё обратно.
Тихий шепот её слов заполнил комнату, и в воздухе повисло ощущение новой, крепкой нити, сплетённой из доверия, любви и решимости. Отец, всхлипнув, прижал маму к стене, а она, обняв его, почувствовала, как сердце её, будто отбывший метр, снова забилось в такт с его.
В тот же миг часы на стене пробили полночь, но свет в квартире не гас. Зоряна подошла к окну, вытянула руки к звёздам и прошептала:
Пусть каждый наш день будет как это мороженое сладким и ярким, даже если на нём есть маленькие «усы» боли. Мы будем делить его вместе, пока жизнь не раздаст последнюю ложку.
Три силуэта, скреплённые в единой позе, замерли в тишине, а за их спиной прозвучал лёгкий стук дверь в квартире открылась, и в неё вошёл Сергей, несущий букет полевых трав, улыбающийся, но с искренней грустью в глазах.
Я пришёл не за тем, чтобы отнимать, произнёс он, а чтобы попросить прощения и стать частью того, что вы создали.
Мама кивнула, отстранив сомнения, отец протянул руку, и Сергей принял её, как будто впервые увидел свет. Зоряна улыбнулась, её «усы» засияли, как маленькие радуги над мороженым.
И в тот миг, когда тёплый аромат цветов смешался с ароматом кофе, в квартире зазвенел смех чистый, ребёночный, будто будто сама жизнь нашептывала, что даже после самых тяжёлых бурь всегда приходит рассвет, а семейное сердце, если его бережно держать, может выдержать любую бурю.
