28апреля2026года
Дневник,Юрий
Пап, ты не возражаешь, если мы парумесяцев поживём у тебя? спросил я, почти шёпотом, глядя в глаза отцу.
Возражаю, коротко отозвался СергейВасильевич.
Развод родителей произошёл примерно десять лет назад. Мама через два года вышла замуж вновь, а папа остался один в своей трёхкомнатной квартире на проспектеШевченко в Киеве. Характер у него строгий, почти как у старого советского генерала: молчаливый, скупой на слова и ласку. Женщины приходили и уходили, но сыну он всё же был опорой. Платил алименты, покупал всё нужное, участвовал в воспитании, но без лишних нежных проявлений только отеческой, иногда даже суровой, заботой.
Я бросил школу после одиннадцатого класса, сразу нашёл работу в службе доставки и съехал от мамы, сняв крошечную комнату в общежитии рядом с Днепром. Через пару лет я женился на Глафире, с которой дружил ещё со школы. Мы копили на первый взнос ипотечной квартиры в Одессе, когда хозяин нашей комнаты объявил, что продаёт её. Пришлось ждать завершения сделки, и я решил обратиться к отцу: «Может, пока подойдёт небольшая «перестановка»?», ведь в его квартире было место. Его ответ меня смутил, но он всё равно сказал:
Ну, можете пожить. Только тихо.
Спасибо, выдохнул я, чувствуя лёгкое облегчение.
Я знал, что отец человек сдержанный, почти отшельник. Тишина в его доме была законом. Глафира, находившаяся на пятом месяце беременности, тоже желала покоя. Мы оба думали, что «тихо» относится лишь к нашим ночным шагам, а не к его собственным утрам.
Каждое утро СергейВасильевич просыпался в пять утра, громко шаркая тапками по полу, переходя из ванной в кухню, в туалет, обратно в кухню. В тишине слышалось лишь шорох, шорох, шорох и один громкий хлопок: «Чёрт возьми!» он не делал из этого ни малейшего шума, ведь в доме ещё спали.
Он контролировал всё: телевизор после 21:00 был запрещён, запах жарки мешал ему, экономить свет и воду он заставлял нас. Так продолжалось неделю, пока Глафира не попала в больницу. На второй день к нам пришёл свёк и принес в пакетике апельсины и бананы.
Дети нужны витамины, сурово протянул он.
Спасибо, СергейВасильевич, ответила Глафира, едва сдерживая улыбку.
Он кивнул, сказал: «Ну, я пошёл. Слушайтесь врачей».
После выписки Глафира снова стала ночной стражей. Папа, как и прежде, просыпался в пять, но стал шуметь потише, иногда даже готовил завтрак в тишине, будто бы проявлял заботу посвоему.
Квартиру в Одессе мы купили лишь через три месяца. Отец настоял, чтобы в новой квартире был сделан ремонт прежде, чем мы туда въедем. Глафира родила, когда ремонт был в полном разгаре, и нам пришлось вернуться к свёку. Родители её приезжали, но СергейВасильевич делал вид, что им не рад, лишь улыбка появлялась, когда он видел свою внучку маленькую Варечку.
Каждое утро я отдавал Варечку папе, чтобы Глафира могла поспать после бессонных ночей. Он даже научился менять подгузники. Когда настало время переезда в свою новую квартиру, он, вытирая сухую слезу, строго сказал:
Вы ещё молоды, живите пока со мной. Не надолго. Пока Варечка не подрастёт.
Мы переглянулись с Глафирой. Отец, отвернувшись, добавил:
Это лишь старческая сентиментальность. Двигайтесь, собирайте вещи. Вы успеете переехать, а я пока буду охранять свою маленькую принцессу.
Так я понял, что наш «жёсткий» отец вовсе не хотел нас выгнать, а лишь искал способ остаться рядом, хотя бы в тени. Мы решили остаться, ведь всё равно лучше иметь дедушку рядом.
Сейчас, глядя на улыбающегося СергеяВасильевича, я чувствую, как сердце наполняется благодарностью. Он, хоть и строг, но стал тем самым «домом», о котором я так долго мечтал.
Юра.
