Общее решение по семье вынесла старшая дочьСоня. По своей упрямой натуре и завышенным требованиям к женихам она так и не вышла замуж, а к тридцати годам превратилась в горькую мужененавистницу, словно язва в желудке настоящий мужской кошмар.
Приблуда, прозвучало её крикливое слово, будто клеймо. Младшая дочурка, Юля, полная пухленькая и весёлая, одобрительно усмехнулась. Мать промолчала, но по её хмурому лицу было ясно: даже невестка ей не по вкусу. А что тут могло понравиться? Единственный сын, опора семьи, прошёл службу в армии, привёз домой жену и не отцов, и не матерей, и ни копейки в кармане. Ни родных, ни денег. Никто не знал, где она выросла в детском доме или по чужим связям. Толя молчал, отшучивался: «Не тревожься, мамка, будем богатеть». Как же поговорить с этим бездельником? Кого он привёл в дом? Может, воровка, аферистка сейчас их столько!
С тех пор, как Приблуда появилась в доме, Варвара Никитична не сомкнула глаз ни на одну ночь. Чутьчуть задремала и уже ожидала новых проделок новой родственницы: когда та начнёт сёрфить по шкафам, когда начнёт «потихоньку» прятать ценные вещи. Шубы, золото а то в одно утро проснёмся и всё исчезло!
А Толя? За месяц его репутацию съели, как крокодил, что привёл в дом. Где же твои глаза, сын? Ни кожи, ни лица!
Но жить придётся. Приблуда нашла себе место.
Дом был просторный, огород тридцать соток, три кабанчика в огороде, птицы как без счета. Работы столько, что сутки не хватает. Но Приблуда не жаловалась: кормила кабанчиков, готовила, убиралась, старалась угодить свекрови. Но если сердце матери не согреет, даже золотом покрыть нельзя всё будет плохо. Нежеланную невестку она в первый же день отрезала:
Зови меня по отчеству, сказала она, отрезая. Так будет лучше. Дочери у меня уже есть, а ты, как бы ни старалась, дочерью не станешь.
С тех пор Приблуда стала Варвара Никитична, а сама мать не называла её именем. «Надо чтото сделать», шептала она, но больше ничего. Не потакать, но и не отпускать. Сестрамзоловкам не давали ни малейшего послабления. Каждый раз мать вынуждена была удерживать свои дочерей от ссоры не из жалости к Приблуде, а ради порядка в доме. Ведь девчонка оказалась трудолюбивой, не ленилась, хваталась за любую работу. Мать постепенно таяла.
Может, жизнь наладилась бы, да только Толя запутался.
Как выдержит мужчина, если с утра до ночи слышит два голоса: «На ком женился? На ком женился?». Соня всё же познакомила его с какойто подружкой, и всё запуталось. Золовки радовались: теперь ненавистная Приблуда будет убирать. Мать молчала, а Приблуда делала вид, будто ничего не случилось, лишь глаза её потускнели, как тёмные озёра. И вдруг, как гром среди ясного неба, две новости: Приблуда ждёт ребёнка, а Толя разводится с ней.
Не может быть, сказала мать Толе. Я её тебе в жёны не сватала.
Но женился живи! Не трать время на скандалы. Скоро будешь отцом. Порушишь семью сгоню тебя, и не желаю тебя видеть. А Шурка останется здесь жить.
Впервые мать назвала Приблуду по имени. Сёстры замолчали. Толя вспылил: «Я мужик, я сам решаю». Мать, вложив руки в бока, рассмеялась: «Какой ты мужик? Пока только штаны! Сначала ребёнка роди, вырастишь, научишь, а уже тогда будешь мужиком!»
Мать никогда не отступала. Толя же всё время к ней тянулся.
Если задумал всё! Ушёл из дома, а Шурка осталась. Спустя месяц родила девочку, назвала её Варьюшкой. Мать, узнав об этом, ничего не сказала, но радость светилась в её глазах.
Снаружи дом ничем не изменился, только Толя забыл дорогу домой, обиделся. Мать, хотя и переживала, скрывала это. А внучку полюбила, баловала, дарила сладости. Шурка, однако, не простила, что лишилась сына через неё, но ни словом её не упрекала.
Прошло десять лет. Сёстры вышли замуж, а в большом доме остались трое: мать, Шурка и Варьюшка. Толя ушёл на север с новой женой, а к Шурке стал придираться отставной военный серьёзный, постарше её, развёлся, оставив ей квартиру, а сам жил в общежитии. Пенсия, работа, всё в порядке. Шурке он тоже понравился, но куда её вести? К свекрови?
Он пришёл к матери, клянясь: «Варвара Никитична, я люблю Шуру, без неё не могу жить». Мать лишь спокойно ответила:
Любишь? сказала, тогда живите вместе.
Потом добавила:
Варьюшку я не отдам, живите у меня.
И всё жили вместе. Соседи обсуждали, как «чокнутая» Никитична выгнала родного сына, а Приблуда с «хахалем» приняла. Ни один разговор не тревожил Варвару; она держалась гордо, молча. Шурка родила Катюшу, но мать, будто бы, не могла радоваться своим внукам. Что за Катюша? Никак.
Вдруг беда Шурка тяжело заболела. Муж бросил её, даже начал пить. Мать, без лишних слов, сняла всё со счёта в гривнах и отправила Шурку в Киев. Доставала лекарства, водила к врачам, но ничто не помогало.
Утром Шурка попросила куриного бульона. Мать, радостно, зарубила курицу, отварила. Шурка не смогла его съесть и впервые заплакала. Мать, которой никогда не видели плачущей, заплакала вместе с ней:
Что ты, дитя, уходишь от меня, когда я тебя полюбила? Что ты делаешь?
Она успокоилась, вытерла слёзы и сказала:
Не бойся за детей, они не пропадут.
И до самого конца больше слёз не пролила, сидела рядом, держала Шурку за руку, тихо гладила, как бы прося прощения за всё, что было между ними.
Через ещё десять лет Варьюшка готовилась к свадьбе. Пришли Соня и Юля, постаревшие, покрытые морщинами. Ни та, ни другая не имела детей. Собралась вся родня, и Толя вернулся. С женой к тому времени развёлся, пил крепко. Увидев, какой красавицей стала Варьюшка, он обрадовался, но когда услышал, что её «папа» чужой мужчина, ярость охватила его. Он пришёл к матери с претензиями:
Ты виновата! Зачем чужого мужа в дом пустила? Убирайся, не твоё дело, я отец!
Мать ответила спокойно:
Нет, сын, ты не отец. Ты всё ещё в штанах, а не в мужском росте.
Толя не вынес такого унижения, собрал вещи и снова пустился в путь. Варьюшка вышла замуж, родила сына, назвала его Александром в честь приёмного отца. А бабушку Варю в прошлом году похоронили рядом с Шуркой.
Так они и лежат рядом: невестка и свекровь, а между ними этой весной проросла берёзка. Откуда взялась, непонятно ни кто её не сажал. Может, прощальный знак от Шурки, а может, последнее «прости» от матери.
