Я вёл машину уже третий час, а дорога передо мной была пустой и скользкой. В ноябре в наших краях темнеет рано, и я спешил, чтобы успеть до наступления темноты. В салоне еле слышалось радио, обогреватель почти не греет, и я уже мысленно был у квартиры, где меня ждут жена, сын Алёна и, конечно, свекровь с её вечным ворчанием. Я так погрузился в мысли, что даже не заметил, как на заднем сиденье ктото появился.
Ну что, мать, довезла меня? прозвучал тихий голос.
Я вздрогнул так сильно, что руль чуть не вырвался в кювет. Сердце ушло в пятку, и я, глядя в зеркало заднего вида, резко нажал тормоз. Там, откинувшись на сиденье, сидела старушка. Лицо её было изрезано глубокими морщинами, голову покрывал тёмный платок, а глаза почти чёрные, неестественно блестящие смотрели на меня спокойно и внимательно.
Вы откуда вы взялись? голос мой дрожал от страха. Я точно помнил, что садился в машину один. Ключи от квартиры лежали на переднем сиденье рядом с портфелем, и я никого не подбирал.
С дороги, ответила она, поправив платок. Насмерть замёрзну там. Везтито будешь или как?
Я хотел сказать, что не беру попутчиков, что это опасно, что меня ждут дома, но слова застряли в горле. Старушка смотрела так, будто знала обо мне всё, будто читала меня, как открытый дневник.
Мне до Никольского, тихо пробормотал я, надеясь, что она выйдет.
А мне до Никольского и нужно, усмехнулась она. Не бойся, сынок. Убивать я тебя не собираюсь. Старая я для этого. А вот помочь может, и смогу. Вижу, на душе у тебя темно. Муж гуляет? Свекровь грызёт?
Я промолчал. Мы жили со свекровью уже шесть лет, и последние два года превратились в сплошную муку. Но говорить об этом с первой встречной? Старушка будто прочитала мои мысли.
Ладно, молчи, она протянула морщинистую руку и ткнула пальцем в мою сторону. Я и так вижу. Ты добрый. Слишком добрый. А добрых в этом мире жрут первыми. Поехали, а то темнеет.
Я завёл мотор и выехал на трассу. В голове крутилась только одна мысль: зачем я это делаю? Но нога послушно нажимала на газ. Мы ехали молча около получаса. Старушка глядела в окно, иногда бормоча себе под нос. Когда впереди замелькали редкие огоньки Никольского, она резко крикнула:
Стой здесь.
Я остановился у полуразрушенной деревянной хаты. Старушка открыла дверь, и, прежде чем выйти, обернулась.
Спасибо, касатка. Слушай сюда. Через месяц я постучу в твою дверь. Не пугайся. Просто знай: когда всё пойдёт прахом, я приду.
Что? я даже не нашёл, что ответить.
А вот и всё, старушка вылезла из машины, опершись на клюку, и, не оборачиваясь, зашла в хату. Запомни: ровно месяц.
Я уехал, дрожащими руками держась за руль. Всю дорогу домой убеждал себя, что это был сон, галлюцинация от усталости. Я почти отмахнулся от той истории. Ровно через месяц
А через месяц мы готовились к семейному торжеству десятой годовщине свадьбы. Как сказала моя свекровь Валентина Петровна, «десять лет мучений моего зятя». Она сидела на кухне, перебирала крупу и, как обычно, ворчала.
Сергей, у тебя как кость, кормить не умеешь. Мясо пересушил опять. И вообще, кто так накрывает? У нас гости, а не нищие.
Я молча раскладывал салат по тарелкам. Муж, Сергей, сидел в гостиной, пил пиво и смотрел телевизор. Помощи от него ждать не приходилось. Я работал на полторы ставки, тащил ипотеку квартиру покупали в схватку с его матерью, у которой тоже была часть, домашнее хозяйство и воспитание сына Алёны. Алёна только исполнилась десять, и часто смотрела на меня глазами, будто чувствовала мою усталость.
В дверь позвонили. Я пошёл открывать, вытирая руки о фартук. На пороге стояла моя золовка Светлана с мужем и двумя подростками. Они ввалились в квартиру, даже не разувшись.
О, а чего не накрыто? спросила Светлана, сбрасывая грязные сапоги в коридоре. Серж! Встречай родственников!
Проходите, сказал я тихо, хотя внутри всё кипело.
Дальше только хуже. Пришли троюродные дяди, какието «друзья семьи», которых я видел впервые. Валентина Петровна чувствовала себя королевой. Она командовала:
Алёна, принеси это. Алёна, подай то. А нука, убери тут. Сергей, сядь, ты устал.
Количество гостей превзошло все мыслимые пределы. Я бегал с тарелками, как официант, а Светлана громко комментировала:
Ой, мама, ну и что она тут наготовила? Оливье с курицей? Надо было с колбасой нормальной. И селёдку под шубой пересолила.
Может, сама приготовила бы, раз такая гостья? не выдержала я, ставя на стол очередное блюдо.
Я? Светлана округлила глаза. Я гость, а гостей обслуживают. Ты же у нас нигде не работаешь нормально, вот и старайся.
Я работаю, прошипела я сквозь зубы.
Ну, работаешь, махнула рукой Валентина Петровна. Там же зарплата мышиные слёзы. Если бы не мой Сергей, вы с Алёной жили бы под мостом. Кстати, убери Алёну в комнату, она тут мешается.
Я посмотрела на свою дочь. Она сидела в углу, обхватив колени, и смотрела на меня испуганными глазами. Её не позвали к столу. Ее вообще никто не замечал, кроме меня.
Алёна, иди в комнату, сказала я, чувствуя, как зубы сжимаются.
В этот момент раздался ещё один звонок. Я пошёл открывать, ожидая увидеть очередного запоздавшего гостя. На пороге стояла она. Та самая старушка в том же платке, с той же клюкой, но глаза её горели ярче, чем в прошлый раз.
Здравствуй, касатка. Я же говорила месяц. Пришла.
Это ещё кто? голос Валентины Петровны прозвучал как выстрел.
Старушка, не обратив внимания на неё, переступила порог. Она спокойно сняла старые, перемотанные изолентой галоши и прошла в зал, где замерли гости.
Здравствуйте, люди добрые, кивнула она. Я Евдокия. Попростому Дуня. К Алёне пришла. Погостить немного.
Что?! Сергей вскочил с дивана, покрасневший от пива. Алёна, ты с ума сошла? Это кто такая?
Я я растерянно смотрел на старушку, не зная, что сказать. Я был в шоке.
Ты, Алёна, вообще адекватная? подхватила Светлана, брезгливо оглядывая гостью. Кого ты в дом тащишь? У нас тут культурная программа, а ты какуюто бомжиху привела!
Как вы смеете? я почувствовал, как во мне закипает злость, смешанная с унижением. Это моя квартира!
Наша квартира! рявкнула свекровь. И я не позволю всякому сброду тут селиться!
Дуня тем временем уже устроилась на единственном свободном стуле, который я принёс для себя. Она окинула взглядом стол, грязные тарелки, недовольные лица и громко вздохнула.
Сброд, говоришь? спокойно переспросила она. Это ято сброд? А кто тогда вы? Пришли чужую квартиру грабить, хозяина держите в прислуге, девчонку родную притесняете Сброд, говоришь?
Лена! Немедленно выведи это чучело! заорала Валентина Петровна.
Она останется, услышал я свой голос. Сказал так твердо, что сам удивился.
Что?! хором спросили Светлана и Сергей.
Вы слышали, встала я между старухой и родственниками. Евдокия моя гостья. Если она вам не нравится, дверь вон там. Вы и так ведёте себя так, будто я здесь прислуга.
Тишина звучала как звон колокольчика. Светлана схватила мужа за руку.
Ну и оставайся со своей бабкой! Поехали отсюда! Я в этом цирке не участвую!
Гости начали расходиться, громко возмущаясь и бросая на меня злые взгляды. Свекровь осталась сидеть за кухонным столом, сверля меня глазами, а Сергей демонстративно включил телевизор на полную громкость. Когда дверь за последним гостем захлопнулась, Дуня подошла ко мне.
Молодец, тихо сказала она. Первый шаг сделан. Дальше будет хуже, но держись. А теперь покажи, где я спать буду.
Я отвёл её в крошечную комнату, которую мы называли «закуток». Там стоял старый диван. Дуня улеглась, скрипя, и, закрыв глаза, пробормотала:
Всё, Алёна. Начинается самое интересное. Завтра твои «родственники» покажут себя во всей красе.
Утром я проснулся от криков. Выбежав на кухню, я увидел Сергея и свекровь. Они стояли над Дуной, которая спокойно пила чай из моей любимой кружки.
Она украла мои серьги! орала Валентина Петровна, трясясь от ярости. Золотые! Сергей, вызови полицию!
Какие серьги? я переводил взгляд с мужа на старуху.
А то ты не знаешь! рявкнул Сергей, сверкая глазами. Всё ты подстроила, чтобы маму выжить! Привела в дом попрошайку, а она ворует!
Не брала я твои серьги, спокойно сказала Дуня, отхлебывая чай. У меня своего добра хватает, хоть я и бедно одета. Не в деньгах счастье, дочка.
Вон отсюда! заорала свекровь. Немедленно вон!
Я заглянул в глаза свекрови. Она выглядела не расстроенной, а словно победоносной. Я понял: это подстава.
Где вы их искали? спросил я.
В комнате у этой, Светлана вышла из-за спины матери. Оказалось, она с утра притащилась. Я своими глазами видела, как она их в карман халата прятала.
Ты врёшь, сказал я спокойно.
Ты кому «врёшь» говоришь? Светлана двинулась на меня. Да я
Руки уберите! Дуня вдруг встала, голос её стал твёрдым, как сталь. Вы, девки, думаете, старуха глупа? Думаете, не пойму, что вы серьги в карман моего халата подкинули, пока я спала? Я всё слышала.
Валентина Петровна побледнела.
Что ты слышала, старая карга? спросила я.
Как ты шепталась с дочерью своей. «Сергей ей поверит, выгоним её, и Алёна сбежит к своей бабке». Не выйдет.
Сергей! взвизгнула свекровь. Ты будешь это слушать?!
Сергей стоял, сжав кулаки.
Алёна, прошипел он, либо эта бабка уходит, либо я ухожу. Выбирай.
Я посмотрел на мужа. Десять лет брака, десять лет унижений, его молчания, его вечных «мама сказала». Поверил я в себя, глянув на Алёну, стоявшую в дверях, испуганную.
Выбирай, повторил он.
Уходи, сказал я.
Что?
Я сказала: уходи. К маме, к Светлане, куда хочешь. Но из этой квартиры, оформленной на меня и Алёну, уходи ты.
Юридическая угроза сработала. Сергей опешил. Он привык, что я молчу, терплю. Но сейчас во мне чтото сломалось.
Ты пожалеешь, прошипела свекровь, схватив сына за руку. Пойдем, Серёжа. Посмотрим, как ты будешь тут без меня и без бабки.
Они вышли, громко хлопнув дверью. Я опустился на стул, чувствуя, как дрожат колени.
Я вышел на улицу, вдохнул холодный вечерний воздух и, посмотрев на звёзды, понял, что наконец нашёл свой путь.
