28октября, вечер
Сегодня в приёмной случилось то самое «странное совпадение», которое уже давно стало привычкой моего кабинета. Я почти уверен, что я не просто ветеринартерапевт, а своего рода ночной дежурный по мистическим сигналам. Случай за случаем: кот выбирает именно ту полку, где лежат результаты анализов моего мужа, собака целенаправленно кусает соседа, а потом оказывается, что у того в руках липкая кляксина, будто он снова работает кондитером в школе
В тот момент, когда администратор, наша Ольга, заглянула в приёмную и произнесла: «Пётр, к вам пришёл мужчина с собакой и видом «у меня с животным мистика». Принимать?», я сразу же отложил чашку с чаем. Такие клиенты лучше сразу направлять ко мне иначе они либо бегут к экстрасенсам, либо к интернетзаводчикам.
Клиент оказался мужчиной лет шестьдесят, высоким, чуть сутулым, с лицом, будто всё своё время провёл «на улице» на дворе, стройке, дороге. На нём простая, но надёжная куртка, начищенные ботинки, под глазами следы многолетней усталости.
Собака, которую он привёз, выглядела как мечта любой дворовой банды: крупная метиска между овчаркой и лайкой, густая серая шерсть, белая грудка, умный, уверенный взгляд. На шее старый, но крепкий ошейник, поводок уже изношенный, но надёжный.
Здравствуйте, сказал мужчина, опустившись на стул. По рекомендации пришёл к вам. Я Алексей, а это Нора.
Нора, услышав своё имя, слегка дернула ухом и посмотрела на меня так, будто готова сама заполнить анкету.
Приятно познакомиться, кивнул я. Что у вас с Норой?
Алексей сжимал в руках свою берёзовую кепку и вздохнул: С ней всё в порядке, а вот со мной чтото не так. Сам уже не понимаю, что происходит.
Эта фраза часто открывает истории моих пациентов. После неё появляются котыясновидцы, собакитерапевты и другие «чудеса».
Давайте по порядку, предложил я. Начните с того, когда решили, что здесь не только медицина.
С ночи, ответил он. С той самой.
Ночь, как известно, делает всех кошек серыми, а собак превращает в будильники, особенно если у них строгий режим.
Мы живём вдвоём, начал Алексей. Жена он запнулся, умерла, сын в Киеве, внуки тоже там. Я остался в нашей двухкомнатке. Нора со мной уже пятый год, с того самого щенка.
Нора, услышав «с щенка», прижалась к его ноге и тяжело вздохнула, будто вспоминая долгий путь.
Я вывожу её на прогулку три раза в день утром, вечером после работы и около одиннадцати, перед сном. В одиннадцать мы вышли, сделали всё, легли: я на диване, она на коврике у кровати. Всё было спокойно.
Он замолчал, погрузившись в воспоминания.
А в три часа ночи меня ктото начинает будить. Чувствую, будто поезд едет по груди. Открываю глаза Нора стоит надо мной, лапы на диване, морда у лица, тихо поскуливает.
Я представил тёмную комнату, полусонного мужчину и собаку, как неожиданную газовую печку.
Я ей говорю: «Что ты, дурочка? Ночь же», он продолжал, а она смотрит на меня, как на идиота, лапой тычет в плечо и ноет.
В туалет хотела? спросил я почти автоматически.
Думал и я о том, кивнул Алексей. Но мы надели тапки, куртку и вышли. Она с радостью мчалась по коридору. Открыл дверь думал, что сразу бросится к кустам
Он усмехнулся.
А она вышла во двор, остановилась, не побежала. Стоит, оглядывается, будто спрашивает: «Ты где?».
Я видел такой взгляд у собак: внутренний монолог «Мы вообще вместе или я одна должна разбираться?».
Я закрыл выход, продолжал Алексей. Ночь, январь, скрипит снег, один фонарь, луна. Я ей: «Давай, бегом, я спать хочу».
И?
Она никуда не пошла, размахнул руками Алексей. Пошла в другую сторону, к берёзам и старой железной скамейке, оглядывается, будто ждёт: «Ну что, пошли?».
В голосе Алексея прозвучала ночная нотка, от которой по спине пробежали мурашки.
Я сначала рассердился: «Нора, домой! Марш!». А она стоит и смотрит. Не упрямо, не пощенячьи, а именно глазами. И вздыхает.
Я посмотрел на Нору: она устроилась под стулом, но всё равно внимательно следит за разговором.
Ладно, думаю, продолжил Алексей. Пошёл за ней. Дошли до берёз, там старая скамейка. Хотел развернуться вокруг тишина, только снег и луна. И вдруг она завыла.
Он замолчал.
Нора? уточнил я.
Да, кивнул Алексей. Встала, как статуя, шерсть дыбом, хвост колом, и смотрит на кусты, а сама воет. Протяжно, не как волк, и я чуть не завыл вместе с ней.
Он усмехнулся без радости.
Я ей: «Тихо, чего ты», а она не отрывается. Сначала думал пакеты, снег, чтото. А там
Он замолчал, словно потерялся в собственных мыслях, и долго смотрел на руки.
Там наш сосед лежал, наконец сказал он. Дядя Геннадий. Вы знаете таких: худой, в кепке, с тростью. Весь дом его знает.
Я кивнул такие соседи встречаются почти в каждом дворе.
Он лежал под деревом, на снегу, на боку. Шапка съехала, лицо синее, будто чужое. Сначала я подумал, что всё уже поздно. Нора подбежала, стала лизать, тыкать носом. Он издал какойто звук не слово, а будто выдох.
Алексей поправил кепку.
Я достал телефон, набрал скорую, продолжил он. Руки дрожат, цифры не попадают. Нора тем временем кружит вокруг него, виляет хвостом, но не уходит. Лежит рядом, морду положила ему на грудь. Я стою, жду врачей
Когда приехали медики, они забрали дядю Гену, записали Алексея как того, кто его обнаружил, и похвалили Нору: «Молодец!».
Потом сказали, добавил Алексей, что если бы мы опоздали ещё на пару минут, он бы замёрз. Инсульт прямо под нашей берёзой. Поздно вышел, до подъезда не дошёл. А домофон у них заедает
Он тяжело вздохнул.
Дальше всё как в кино: сирены, соседи в халатах, Нора смотрит на меня глазами «по п’ять гривень». Дом теперь будто экскурсия: «Вот где его нашли».
А дядя Геннадий? уточнил я.
Жив, кивнул Алексей. В реабилитации. Сын приходил, благодарил, торты приносил. Я ему говорю: «Торты дай собаке, она меня спасла».
Он погладил Нору по голове.
Я думал, на этом всё закончится, продолжил Алексей. Но нет.
«Но нет» в моей практике всегда означало, что история только начинается.
Через пару ночей опять в три меня разбудила, сказал он. Лапами, мордой в лицо, ноет. Я просыпаюсь: «Что? Ктото под берёзой лежит?».
Лежал? спросил я.
Никого, вздохнул Алексей. Я ей: «Нора, хватит героизмом заниматься, спать хочу». Она всё равно ведёт к двери. Выходим, идём к скамейке никого. Она понюхала, пробежалась по кругу, посмотрела на меня и всё. Побежала домой.
Так повторилось ещё пару раз. В три часа ночи Нора будила его, тянула во двор к берёзам. Там снег, фонарь, следы. Никого, кроме снега.
Я начал психовать, признался Алексей. Думаю, с ума сошла или привязалась к месту.
А до истории с Геной она будила? уточнил я.
Ни разу, уверенно ответил он. Сон у неё как у убитого: ложится, сопит, не шевелится.
А вы сами до этого нормально спали в три ночи?
Алексей удивлённо посмотрел.
В смысле?
Не просыпались, не рыскали по квартире, не сидели с бутылкой?
Иногда бывало, признался он. После того, как Нина он замялся, остался один, иногда просыпался. Но в последнее время ложусь, как в бочку.
Он добавил:
Ту ночь, когда она меня разбудила я сам как будто из могилы вылез. Давление, голова гудела, сердце колотилось. Если бы не Нора, я бы так и лёг.
Мы переглянулись. Вот вам и «мистика».
Так зачем вы ко мне пришли? спросил я. Проверить, не сошла ли крыша с собаки?
Да, честно признался Алексей. Иногда она подходит, дышит в лицо, ложится поперёк груди и ждёт, пока я не пошевелюсь. Как будто проверяет.
Нора вздохнула и положила голову ему на ботинок.
Соседка сказала: «Она теперь на всех смерть реагирует, на тонкий мир». Я подумал: всё, пора к ветеринару.
Я тщательно осмотрел Нору: сердце ровное, лёгкие чистые, суставы в порядке, глаза ясные, живот мягкий, язык розовый. Никаких признаков боли или неврологии.
По здоровью у Норы всё отлично, сказал я. «Мистика» только в вашей голове и в голове подъезда.
Алексей ожидал особого диагноза, пришлось его разочаровать.
Для неё та ночь травма. Всё было нормально, потом вы начали странно дышать, ворочаться. Она вас разбудила, и вы нашли дядю Гену. Вся стая на грани, заключил я.
Я посмотрел на Нору:
Сейчас для неё ночь три часа. Мы проверяем, живы ли все. У собак нет философии, всё утилитарно.
То есть она патрулирует? уточнил Алексей.
Ага, кивнул я. Спит, дежуря по подъезду.
И ещё, добавил я. Она следит за вами. Та ночь, когда вы «вылезли из могилы», она уже чувствовала ваши колебания, но тогда появился дядя Геннадий. Теперь в её голове: «Если мой человек тихо лежит проверяем, вдруг он тоже под берёзой, только в комнате».
Алексей усмехнулся, но глаза стали серьёзными.
Значит, она сторожит меня?
Да, пожал я плечами. Бесплатная ночная охрана. Без разрешения, но договор подписан носом.
Он посмотрел на Нору с новой растерянностью.
Что мне делать? Не могу ей объяснить, что дядя Геннадий в палате, а не под деревом
Можно, сказал я. Не словами, а поведением.
Мы долго обсуждали простые вещи: Норе нужно вернуть ощущение, что ночь отдых, а не дежурство; Алексею принять, что в жизни чтото изменилось.
Попробуйте каждую ночь спокойно провести с ней пять минут: погладьте, поговорите, скажите: «Всё хорошо». Для собак это как выключатель: «Стая улеглась, можно спать».
А если в три она опять придёт?
Если она снова будет вести себя тревожно, продолжил я, просто встаньте, выйдите во двор и пройдите круг. Не в поисках когото спасать, а чтобы показать Норе: мы всё под контролем. Вернитесь, похвалите её, скажите «всё в порядке» и ложитесь спать. Если через неделю она продолжит будить без причины будем искать другие объяснения.
Я сделал паузу и добавил:
Ещё совет: запишитесь к врачу. Не к экстрасенсу, а к обычному терапевту. Пожалуйте о ночных пробуждениях, о давлении, о сердце. Нора выполняет свои функции, но она не врач. Подстрахуйтесь.
Алексей покачал стулом:
Вы как сговорились. Сын тоже всё время повторяет: «Пап, сходи проверся».
Видите, сказал я, разводя руки. У вас уже три «специалиста»: сын, терапевт и собака. У собаки нет диплома, но она умеет в три часа ночи тыкать вас мордой.
Нора тихо хмыкнула, словно соглашаясь.
Он ушёл, пообещав сходить к врачу и «поговорить с Норкой». Я понял, что половина работы уже сделана: Алексей перестал считать, что у собаки «мистика». Остаётся вторая половина чтобы он перестал воспринимать свою жизнь как пустой двор с деревом и луной, где он лишь случайный наблюдатель.
Через пару месяцев дверь моего кабинета открылась без стука.
Пётр, можно без записи? заглянул знакомый силуэт. Мы ненадолго.
Алексей с Норой. На этот раз выглядел человеком, который наконец выспался. Морщины не исчезли, но взгляд стал живее.
Как наш ночной патруль? спросил я, пока Нора радостно обнюхивала кабинет.
Патруль перевели на дневную смену, усмехнулся Алексей. Первую неделю ещё приходила в три, дышала в лицо. Я вставал, выходил во двор, делал круг, говорил: «Нора, всё спокойно, ложимся». Она смотрела на меня, как начальник на новичка. Потом сталоТеперь я знаю, что в тишине ночных улиц слышится не только шёпот ветра, а и тихий стук сердца, напоминающий, что жизнь продолжается.
