Андрей Павлович сидит у окна и смотрит на объявление в телефоне. Буквы плывут перед глазами – очки опять куда-то запропастились. Но текст-то простой:
«Отдам в добрые руки кота. Рыжий, кастрированный, к лотку приучен».
Нет. Не отдам. Продам. Так хотя бы больше шансов, что попадёт в обеспеченную семью.
– Барсик, – зовёт он негромко. – Иди сюда, рыжий.
Кот появляется как по волшебству – толстенький мурчащий трактор на мягких лапах. Прыгает на колени, устраивается клубочком. Тёплый такой, живой.
Андрей Павлович гладит его за ухом. Барсик жмурится от удовольствия, а хозяин чувствует, как сердце сжимается. Полгода уже как один.
– Что ж мы с тобой делать будем, а? – шепчет старик. – Лекарства на исходе, и пенсия тоже.
Котяра мурлычет, не подозревая ничего. А Андрей Павлович открывает калькулятор. Корм – тысяча гривен в месяц. Наполнитель – ещё пятьсот. О ветеринаре лучше не думать.
А таблетки от давления стоят две тысячи. Каждый месяц.
– Понимаешь, Барсик, я же не хочу с тобой расставаться, просто не справляюсь больше.
Набирает в объявлении: «Кот в хорошие руки. Три тысячи гривен». Стирает. Пишет заново: «Продаю кота. Пять тысяч гривен».
Телефон сразу звонит. Женский голос:
– Здравствуйте, по поводу кота звоню. Можно посмотреть?
– Можно, – хрипло отвечает Андрей Павлович. – Приезжайте.
Через час в дверь стучат. На пороге стоит женщина лет пятидесяти с грустными глазами.
– Марина, – представляется она. – А где же котик?
Барсик, как назло, тут же выбегает из кухни, но не к гостье – к хозяину. Трётся о ноги, мурлычет, смотрит влюблёнными глазами.
– Вот он, рыжий мой, – говорит Андрей Павлович, стараясь говорить равнодушно. – Хороший кот. Ласковый.
Марина приседает, протягивает руку. Барсик нюхает, но к ней не идёт. Возвращается к хозяину.
– А почему продаёте? – спрашивает женщина тихо.
– Так, обстоятельства, – бормочет старик, отводя взгляд.
И тут Марина замечает: руки у пенсионера дрожат. И кот от него не отходит ни на шаг.
Марина медленно обводит квартиру взглядом. Всё чисто, аккуратно, но пусто как-то. На подоконнике – засохший фикус. На столе – коробочка с таблетками, почти пустая. И ещё одна, тоже почти пустая.
– Красивая квартира, – говорит она. – Давно здесь живёте?
– Сорок лет уже, – отвечает Андрей Павлович, поглаживая Барсика. – С женой покупали…
Он не договаривает. Не надо было.
Марина кивает. У неё самой не так давно умерла Жучка – дворняжка, прожившая пятнадцать лет. Пустота в доме такая, что стены готовы рухнуть.
– А кот не болеет? – спрашивает она.
– Да нет, здоровый. Просто я, – Старик заминается. – Не справляюсь больше. Возраст, понимаете.
Барсик вдруг мяукает протяжно и трётся о ногу хозяина. Как будто понимает, о чём речь.
– А корм у вас какой? – продолжает расспросы Марина.
Андрей Павлович показывает на кухню. Там стоят две мисочки – одна с водой, другая с сухим кормом. Дешёвым, из «Сільпо». Не самым плохим, но и не хорошим.
– Он привередливый в еде?
– Нет, что дашь, то и ест. Хороший парень. Умный очень. Когда Галочка болела, к ней на кровать ложился, грел. Как будто понимал. – голос хозяина дрожит.
Марина приседает на корточки перед котом. Барсик на неё смотрит, но к хозяину жмётся.
– Скажите честно, – тихо спрашивает она, – а почему именно пять тысяч просите?
Старик теряется:
– Ну, хороший же кот. Породистый.
– Барсик – дворняга, – мягко возражает Марина. – Красивый, но дворняга. И вы его любите. Так почему продаёте?
Андрей Павлович отворачивается к окну. Молчит долго. Барсик мурлычет на его коленях, а хозяин гладит его дрожащими руками.
– Лекарства дорогие стали. И корм. Он болел месяц назад, к ветеринару возили. Пять тысяч отдал. Последние.
– А дочка? Сын? Родственники?
– Дочка в Киеве живёт. Своих троих растит, не до старика ей. Да я и не прошу ничего.
Он вздыхает.
– Справлялись с Галочкой как-то. А один – не получается.
Марина слушает и чувствует, как сердце сжимается. Вот он сидит, этот гордый старик, и продаёт единственное, что у него осталось живое в доме. А кот не понимает, прижимается, доверяет.
– А если я не куплю? – спрашивает она.
– Кто-нибудь другой купит. – Голос твёрдый, но руки всё так же дрожат. – Объявление уже висит, звонки есть.
– И не жалко?
Андрей Павлович резко поднимает голову:
– А вы думаете, мне легко?! Думаете, я от хорошей жизни.
Он осекается, сжимает губы. Барсик пугается резкого движения, спрыгивает с колен, но далеко не уходит – садится рядом.
И тут Марина понимает: она не может просто купить кота и уйти. Нельзя разлучать их.
Но что-то нужно придумать. Надо.
Марина молчит. Долго.
– Андрей Павлович, а если я не стану покупать кота? – говорит она.
Старик вздрагивает:
– Как не стану?! А зачем тогда приехали?
– Приехала посмотреть. Посмотрела. И поняла – кота покупать не буду.
Андрей Павлович бледнеет. Руки трясутся сильнее.
– Вы же сами звонили! Сами сказали, что нужен кот!
– Нужен. – Марина встаёт с кресла и подходит к окну. – Только не этот.
– А что с ним не так?!
Она оборачивается. И старик видит у неё в глазах слёзы.
– С котом всё так. А вот с хозяином не так.
– Я не понимаю.
– Понимаете, Андрей Павлович. – Голос дрожит. – Я не так давно собаку потеряла. Старенькую, больную. Пятнадцать лет прожила со мной. И знаете, что было самое страшное перед её уходом? Не болезнь. Не боль. А то, что она смотрела на меня и будто просила прощения. За то, что доставляет хлопоты.
Андрей Павлович сглатывает. Барсик подходит к нему, трётся о ногу.
– И сейчас я смотрю на вас с Барсиком – и вижу то же самое. Он тянется к вам, а вы стыдитесь, что не можете его прокормить. Думаете, что делаете правильно, отдавая в хорошие руки.
– А разве неправильно?! – вспыхивает старик. – Разве лучше, чтобы он голодал со мной?!
– А кто сказал, что он должен голодать?
Повисает пауза. Барсик мяукает – тихо, протяжно.
– Я предлагаю другой вариант, – продолжает Марина. – Я буду приносить корм. Каждую неделю. И деньги на ветеринара – если понадобится.
– Что?! – Андрей Павлович смотрит на неё как на сумасшедшую. – Зачем вам это?
– Затем, что хочу помочь коту. Но не хочу разлучать вас. – Она улыбается сквозь слёзы. – Можно назвать это арендой счастья.
– Арендой?!
– Ну да. Я плачу за то, чтобы приходить и гладить Барсика. А заодно у меня появляется повод навестить одинокого человека. Чай попить. Поговорить.
Старик молчит. Глаза широко открыты, губы дрожат.
– Это как-то унизительно, – выдавливает он.
– Почему унизительно? – искренне удивляется Марина. – Это же договор. Честный договор. Я получаю кота для общения – вы получаете помощь с кормом. Взаимовыгодно.
– Нет! Я не нищий! Я не попрошайка!– Андрей Павлович резко встаёт.
– А кто так сказал?
– Да вы же сами! Предлагаете деньги давать незнакомому старику!
Марина качает головой:
– Я предлагаю договор. Платить за способ общения с котом. И с умным, интересным человеком, который этого кота воспитал.
– Не надо! – Голос срывается. – Не надо жалеть меня!
И тут он замолкает. Садится обратно в кресло. Опускает голову.
Барсик запрыгивает к нему на колени.
– Знаете, что самое страшное, Андрей Павлович? – тихо спрашивает Марина. – Не бедность. И не старость. А гордыня. Которая мешает принимать помощь.
– Это не гордыня, – шепчет он. – Это стыд.
– Стыд за что?
– За то, что не справился. Что жена умерла, а я остался. Что денег не накопил. Что дочь далеко. Что даже кота прокормить не могу.
Слёзы текут по морщинистым щекам.
– А теперь ещё вы приехали. И предлагаете помощь. А я как последний…
– Дурак? – мягко подсказывает Марина.
– Ну да. Дурак.
Она подходит, садится на корточки рядом с креслом:
– Андрей Павлович. У меня пустая квартира. У меня пропавшая собака. У меня работа, на которую не хочется идти. И никого рядом нет, кому можно рассказать, как прошёл день. А у вас есть Барсик. И доброе сердце.
– Откуда вы знаете про доброе сердце?
– А злой человек так кота любить не может.
Барсик мурлычет громче, будто соглашается.
– Так что скажете? Договоримся?
Андрей Павлович долго молчит. Гладит рыжую шерсть. Думает.
Старик вздыхает. Глубоко-глубоко.
– Тогда, может, попробуем?
Проходит два месяца.
Андрей Павлович сидит у окна с Барсиком на коленях и смотрит на двор. Скоро должна прийти Марина – по вторникам она всегда приносит корм и какие-нибудь вкусности.
– Слышишь, рыжий? – тихо говорит он коту. – Кажется, шаги знакомые.
Барсик поднимает голову, настораживает уши. Да, точно – это она.
Стук в дверь.
– Андрей Павлович? Это я!
– Проходите, проходите! – Старик поднимается, расправляет рубашку. За эти два месяца он заметно оживился, даже щёки порозовели.
Марина входит с большими пакетами, улыбаясь:
– Привет, красавчик! – Это Барсику.
Кот тут же мурлычет и трётся о её ноги.
– И вам привет, Андрей Павлович. Как дела? Как самочувствие?
– Да нормально всё. Вчера к врачу ходил – давление в норме. Таблетки ваши помогают.
– Ой! Завтра суббота, может, тогда в парк сходим? Барсика на шлейке выгуляем?
Андрей Павлович смущается:
– Да что вы. В парк. Люди смотреть будут – старик с котом на поводке.
– Пусть смотрят! – смеётся Марина. – Будут завидовать, какой у вас красавец. Правда, Барсик?
Кот мяукает – одобрительно.
Они пьют чай на кухне. Андрей Павлович рассказывает про соседей, про новости во дворе. А Марина слушает, кивает, смеётся. За эти два месяца между ними установилась особая близость – не родственная, но очень тёплая.
– Знаете, – говорит она, допивая чай, – а дочка ваша звонила на этой неделе?
– Звонила. Спрашивала, как дела. Я ей про вас рассказал.
– И что она сказала?
– Удивилась, – признаётся старик. – Говорит: «Папа, я так рада, что у тебя есть подруга». Подруга, – Он улыбается. – Странно звучит в моём возрасте, правда?
– Почему странно? Дружба возраста не имеет.
Барсик вдруг спрыгивает с подоконника и подходит к миске с кормом. С качественным кормом, который больше не был проблемой.
– А ведь я хотел его продать, – тихо говорит Андрей Павлович.
– И хорошо, что не продали.
– Да уж… Думал тогда – конец света. А на самом деле, начало новой жизни.
Марина кивает:
– Иногда самые страшные моменты приводят к самым светлым переменам.
Они молчат, наблюдая, как Барсик деловито хрустит кормом. У него теперь всё – еда, ласка, внимание двух человек, которые его любят.
