Сегодня день пролетел как-то странно. Сначала думал, что всё пойдёт по накатанной, но мамин юбилей обернулся настоящим спектаклем. Я сидел за столом, смотрел на тётю Веронику и еле сдерживался. Она, как всегда, пришла с пустыми руками, но с пластиковыми контейнерами в сумке. На блюде ещё оставалось мясо, салаты, почти целый пирог, а она уже тянулась к ним, бормоча, что Тане, её дочери, после работы нечего есть. Таня взрослая баба, двадцать девять лет, живёт отдельно и зарабатывает нормально, но тётя вечно изображает из неё несчастного ребёнка.
Я попросил её подождать до конца вечера, но она только отмахнулась. Тогда отец, Владимир Петрович, отодвинул блюдо к гостям, и тётя взвилась: «Тебе мяса жалко?». Мама, как всегда, отвела глаза. Она всю жизнь терпит эти выходки младшей сестры, боится ссор, просит нас не скупиться. Но я помню, как Вероника тянула половину пирога, когда даже не нарезали, а один раз потребовала четыре порции горячего — якобы для Таниных подруг.
Сейчас, на мамин юбилей, мы с Артёмом подарили ей золотой комплект — серёжки и кулон. Я копил несколько месяцев, выбрал в ювелирном светлые камни. Мама была счастлива, обнимала нас, а тётя бесцеремонно выхватила футляры, начала ковырять застёжки, приговаривая: «Камушки-то настоящие?». Потом поворачивается ко мне и заявляет: «У меня через три месяца юбилей. Жду такой же комплект, только с изумрудами, они к глазам подходят». Я опешил — это что, шутка? Но она говорила абсолютно серьёзно.
Я ответил, что она мне не мать, пусть близкие дарят. Тётя мигом нашлась: «Тане сейчас тяжело, с неё золота не спросишь. А ты парень при деньгах, мог бы уважение к старшим проявить». Мама попыталась перевести разговор на чай, но тётя не унималась: «Если не хотите дарить, тогда я кулон заберу! Юле и серёжек хватит!». И она полезла к маме на шею, попыталась снять украшение. Я перехватил её руку — всё, что копилось годами, выплеснулось наружу.
Я сказал ей всё: что она приходит с пустыми руками, первая набивает рот, а потом выносит еду контейнерами, что прикрывается Таней, которая давно взрослая и сама может купить себе ужин. Тётя побелела, закричала маме: «Юля, уйми своего шмаркача!». И тут отец не выдержал. Он сказал, что мы правы, что она ходит сюда как в бесплатную столовую с самовывозом. Артём добавил про её выходки на его дне рождения. Тётя заверещала, рванула сумку и начала сгребать нарезку в контейнеры, крича, что хоть Тане заберёт. Я спокойно вытряхнул колбасу обратно и сказал, что ничего она отсюда не вынесет.
Она обозвала меня скнагой, сказала, что ноги её больше не будет, и вылетела из ресторана. Я думал, мама расстроится, но она медленно сняла кулон, убрала в коробочку и посмотрела на меня: «Я устала, Никита. Устала терпеть. Вы правы, я принимала её доброту за слабость». Она велела тёте собирать вещи и уходить, а отец вызвал такси.
Прошло несколько дней. Сегодня тётя позвонила как ни в чём не бывало и спросила, не осталась ли еда после юбилея. Мама ответила твёрдо: «Даже если осталась, тебе не отдам. Придёшь, когда научишься уважать хозяев, а не считать наш дом бесплатным рестораном». На день рождения Вероники я просто скинул смс. Никакого золота она не дождалась. Мама вычеркнула её из списка гостей. И, кажется, надолго.
Правильно ли мы поступили? Мне кажется, да. Нельзя всё спускать на тормозах, даже ради семьи.
