Сегодня, перелистывая старые записи, я снова вспомнил историю Елены Сергеевны. Она вышла замуж, по меркам её матери, поздно — в тридцать один год. Внешность у неё была славная: серые глаза, русые волосы до плеч, лёгкая улыбка.
— Надо было раньше жениха искать, а ты всё училась, скромничала. Подружки твои лучших парней разобрали, — ворчала Анна Дмитриевна, мать Лены. — А теперь что осталось, то и подбирай. Мне твой ухажёр Иван не по душе. Из простых, родители из деревни, а гонору — хоть отбавляй…
Иван и правда был человеком сложным: властным, заносчивым, нетерпимым. Но это выяснилось уже после свадьбы. Поначалу он держался: красиво ухаживал, дарил цветы, был внимательным.
Когда романтика первой поры прошла, муж начал показывать характер. Он резко делал Лене замечания по пустякам, не думая, что строгим тоном может обидеть. Лена старалась сохранить семью: слушала мужа, работала в киевском проектном институте, где её уважали, дома всё успевала. А Иван только хмурился и срывал на ней своё дурное настроение.
Родился у них Антошка. Когда мальчик стал болеть и не спать ночами, Иван вовсе отдалился — уходил ночевать в другую комнату, чтобы его не тревожили.
Когда Антону исполнилось четыре года, родители развелись. Лена, устав от характера мужа, решилась одна воспитывать сына. Иван с лёгкостью, которая ранила Лену сильнее всего, согласился на развод. Как потом выяснилось, у него уже была другая. К счастью, он быстро уехал со второй женой в другой город — Лене стало легче, хотя бы не нужно было встречать его на улице.
Всю свою нежность Елена Сергеевна отдавала Антошке.
— Леночка, — твердила мать, — ты ещё молодая, видная, вышла бы замуж или хоть друга завела…
Но Лена не слушала Анну Дмитриевну. Она работала, чтобы обеспечить сына всем. Экономила на всём, копила на учёбу и на свадьбу, себе отказывала во всём. Алименты от Ивана были смешными — каких-то триста гривен в месяц.
Антон рос, учился хорошо. В старших классах ходил к педагогам, чтобы подготовиться к поступлению. Лена увлекла его своей профессией, и он знал: мать договорилась в институте, чтобы его взяли на работу.
— Я скоро на пенсию, а ты придёшь как молодой специалист! Директора я уговорила. Он нашу семью знает давно, обещал взять тебя… — радовалась Елена Сергеевна.
Антон вернулся домой и сразу устроился в тот же проектный институт, где многие годы работала его мать.
— Я тебя не подведу! — обнимал он её. — А ты скоро будешь отдыхать… Смена поколений!
Через год Лена вышла на пенсию — ей исполнилось пятьдесят пять. К тому времени Антон нашёл девушку Настю. Миловидная блондинка с пышными формами и стройными ногами — Антон был влюблён без памяти. Пара готовилась к свадьбе.
Елена Сергеевна радовалась за сына. Омрачало одно — здоровье её матери. Анна Дмитриевна уже отпраздновала восемьдесят лет, и то и дело у подъезда останавливалась неотложка. Лена то жила у матери, когда той было особенно плохо, то спешила к себе, но каждый день навещала её, приносила еду, покупала лекарства. Мать расспрашивала о молодых, о погоде, о здоровье самой Лены.
— Скоро я уйду, доченька, — говорила Анна Дмитриевна. — А болит моя душа за тебя. Не за Антошку — он не один, с женой. Они молодые, сильные. А ты всю жизнь его воспитывала, тянула, учила, на свадьбу накопила, на машину мы с тобой ему денег подарили. Всё на него. Сама ты ни замуж не вышла, ни на море, на юга не съездила… Жалко мне тебя. И я вот второй год болею, на твоих руках опять.
— Что ты, мамочка, я ни о чём не жалею… Антоша — мой свет в окне, — начала Лена.
— Вот именно — свет в окне. А так нельзя. Ты его избаловала… После свадьбы полгода прошло, а ко мне они ни разу не пришли. Знают, что я больна, на краю могилы. Может, и не увидимся больше. И к тебе не захаживают. Разве это правильно? — волновалась бабушка.
— Мама, у них медовое время. Им не до нас. Они работают… — Лена заступалась за сына и сноху.
— Нет, — качала головой Анна Дмитриевна. — Мать есть мать. Сколько ты для него сделала… Забывать нельзя. Ни в горе, ни в радости. Избаловала ты его.
Елена промолчала. А потом позвонила Антону и попросила прийти к бабушке — та плохо себя чувствует.
Антон пришёл с женой. Посидели у Анны Дмитриевны полчаса, выпили чая и заторопились домой. Жили они у родителей Насти, в частном доме под Киевом.
Не стало бабы Ани. Лена плакала — жалела мать, жалела и себя. Слова матери всё чаще слышались ей долгими вечерами, когда она сидела одна у окна, вспоминая, как раньше в это время возвращался сын с работы, а она накрывала на стол и они обменивались новостями. Теперь она одна.
Но Лена взяла себя в руки и устроилась работать в детский сад — на удивление всем знакомым.
— У тебя высшее образование, а ты полы мыть? В пенсионном возрасте… — говорили соседки.
— Ничего. Я всю жизнь за столом, за чертежами. Надо и подвигаться. Моя мама в юности работала воспитателем, я любила к ней после школы заходить, — отвечала Лена.
Пенсия у неё была небольшая — четыре тысячи гривен. Все накопления она потратила на сына. Привыкла жить скромно, но теперь захотелось немного больше свободы. Работа отнимала силы и время, но скучать было некогда. К тому же по настоянию соседки она записалась в народный хор при доме культуры. Жизнь стала интереснее.
Лена занимала себя ещё и потому, что старалась не тревожить Антона и Настю, не мешать их личной жизни. Хотя было больно: сын не только не приходил, но и звонил редко — только по делу.
Нет-нет, да и всплакнёт Елена вечерами, рассматривая альбом с детскими фотографиями сына. Чтобы не скучать, она распечатала в фотоателье самые любимые снимки — где они вместе, в большом формате, вставила в рамки и развесила по квартире, словно картины.
То и дело она останавливалась у фото, трогала лицо сына пальцами и улыбалась. Иногда ей казалось, что он улыбается в ответ. А потом было ожидание звонка и радость, если сын заглядывал на чай — обычно чтобы взять какие-то свои вещи или обувь.
Антон бывал у матери недолго. Фотографии в рамках он заметил не сразу. Когда же увидел, остановился, глянул на мать и удивлённо спросил:
— Чего это ты их повесила?
— Да так… — замялась Елена Сергеевна. — Я уже немолодая, вот и вспоминается то, давнее, самое золотое время, когда ты был маленьким.
Антон кивал и убегал домой к жене, не понимая «причуд» матери. А Елене, казалось, мать с неба помогала. Появился у неё и приятель из хора.
— Ну, Ленка, у нас всего три мужика в коллективе, а ты одного увела. Мы все эти годы не могли его охмурить, а ты вмиг в себя влюбила! — смеялись участницы хора. — Вот что значит новенькая!
Все хохотали, и сам «влюблённый» Николай Фёдорович целовал Лене руку, провожая после репетиции до дома.
Елена не принимала всерьёз эту дружбу, но снисходительно и по-доброму принимала ухаживания шестидесятипятилетнего солиста. А тот был настойчив и буквально боготворил Лену.
— Леночка, вы не представляете, как с вами хорошо. И умная, и слушать умеете, и спокойная, и такая красавица.
— Ладно, ладно… Хватит хвалить, а то зазнаюсь. Я верю, о вас могу то же сказать. К тому же вы так талантливы! Вам бы на большой сцене выступать.
— Я давно хотел бросить концерты. Петь можно и дома, за праздничным столом, дети слушают с удовольствием. Но я пришёл в хор десять лет назад, потому что овдовел — вечерами невмоготу было быть одному. А тут талантливый руководитель, выступления, наши встречи. Теперь я никуда не уйду, хочу быть с вами рядом.
Елена уходила домой, снова смотрела на фото и вздыхала. Антон всё так же редко звонил, и заменить это общение не могли ни пение, ни работа, ни добрые приятели.
Но она терпела и радовалась редким визитам сына. Лишь в последнее время он стал намекать, что неплохо бы продать бабушкину квартиру, чтобы помочь им с Настей купить своё жильё.
— Вы плохо уживаетесь с её семьёй? — встревожилась Елена Сергеевна.
— Нет, хорошо, но Настя хочет отдельную квартиру, — замялся Антон.
— Тогда милости прошу, переезжайте и живите хоть завтра! — сказала Лена. — Хоть небольшая двушка-хрущёвка, но вам как молодой семье пока хватит.
— Правда? — просиял Антон. — Ты самая лучшая мама на свете! Побегу обрадую Настю. У нас теперь своя квартира!
— Минуточку, сынок. Квартира останется моей, — остановила его Елена Сергеевна. — Переписывать ни на кого я её не буду. А вы живите дружно и рожайте мне внуков.
Антон ушёл. Скоро с женой перебрался в бабушкину уютную квартирку. Как и просила мать, через год родилась у них доченька — на радость всем, особенно самим родителям.
Лена ушла с работы, поняв: пришло время уделять внимание внучке и себе, чтобы быть здоровой. Ухажёр Николай Фёдорович был так настойчив, что всё-таки уговорил её на совместное проживание. Они стали парой, живя на две квартиры.
Лена привыкла к роли бабушки и жены и только поражалась, как быстро меняется её жизнь. Она благодарила Николая Фёдоровича за «вторую весну», а он не переставал радоваться своей любви и благодарить судьбу за встречу.
У молодой семьи тоже всё было хорошо. Антон стал внимательнее к матери, чаще заходил. Однажды заговорил об обмене квартирами.
— У нас будет второй ребёнок, мам, — начал он.
— Да, я знаю, очень рада, — улыбнулась Елена Сергеевна.
— Настя просит поговорить, чтобы ты переехала в бабушкину квартиру, а мы — сюда. Она просторнее, на десять квадратов больше, сталинка. Нам с двумя детьми будет удобнее.
— А почему Настя просит через тебя, а сама молчит? — улыбнулась Елена Сергеевна. — Знает, что я тебе не откажу? А почему бы ей не уговорить родителей пожить в бабушкиной квартире, а вам отдать их просторный дом? Она же единственная дочка! Вот было бы детям раздолье.
Антон покраснел и ушёл. А Елена Сергеевна не спешила радовать сына. Она привыкла к своей квартире: каждая вещица под рукой, всё на месте, родное и обжитое — с закрытыми глазами иголку найдёшь.
Тут вспомнились слова матери: «Избаловала ты его, Антошку». И Лена решила не торопить события. Родилась вторая внучка, добавив хлопот всей семье. Девочки росли дружно, жили в одной маленькой комнате, а по выходным ходили в гости то к бабушке Лене, то к бабушке и деду со стороны Насти. Там был простор и во дворе, и в саду с беседкой, качелями и ягодами.
Елена Сергеевна с Николаем Фёдоровичем стали жить вместе в её квартире, а его квартиру сдавали жильцам, чтобы иметь больше средств. Они любили ходить в театр и ездить в небольшие экскурсии на день-два — ради этого и решили съехаться.
И лишь через двенадцать лет, когда не стало Николая Фёдоровича, Елена Сергеевна переехала в квартиру своей матери — ту, где прошло её детство.
— Всё, сынок, берите нашу квартиру, живите, а мне и маленькой хватит, — сказала она. — Наездилась я, напелась, теперь буду дома сидеть, внучек в гости ждать, и вас. Надеюсь, не оставите меня.
Сын обнял мать и помог переехать, сделав там косметический ремонт.
Елена не стала ничего менять в обстановке — лишь повесила на стенах те большие фотографии сына, матери и свои в юности. А на столике поставила портрет Николая.
— Вот мы все вместе и будем тут, — улыбалась она светло и спокойно, глядя на любимых на фото. — Чего мне ещё желать? Родные стены и тепло моих родных.
Внучки навещали бабушку. Девочки любили оставаться у неё ночевать — в своей привычной спаленке, где так и стояли их кроватки. Долго не смолкали разговоры, вперемешку со смехом и шутками.
— А ну, девчонки, пора спать! — командовала бабушка из большой комнаты. — Сороки-белобоки… Завтра рано вставать. Буду вас сырники готовить учить. А то уже скоро невесты. Экзамен по готовке я у вас лично приму!
Я часто думаю об этой истории. Она научила меня одному: мать — это не просто человек, который тебя родил. Это та, кто отдала тебе всё, даже себя, не прося ничего взамен. И если ты это забыл — ты уже потерял больше, чем когда-либо имел.
