Посадку уже объявили, и Всеволод выходит на перрон. После недельной командировки возвращается из Киева домой, в Харьков. Войдя в плацкартный вагон, находит своё нижнее место. Пока располагается, слышит, как кто-то, тяжело дыша, идёт по вагону. Обернувшись, видит пожилую женщину с сумкой на колёсиках, больше похожей на рюкзак, в осеннем пальто и цветастом платке. Она стоит напротив и пытается отдышаться.
«Ну всё, — думает Всеволод, — бабуля точно моя соседка, сейчас начнёт нижнее место клянчить».
— Глянь сюда, сынок, у меня вроде нижнее, — отдышавшись, говорит пассажирка.
Место действительно нижнее. Она начинает суетиться, раскладывать вещи. Всеволод замечает, что соседке за семьдесят. «Надо же, — думает он, — и в таком возрасте ездят, чего дома не сидится…»
Бабуля наконец усаживается на свою полку, сложив руки на коленях, как примерная ученица. В вагон заходят пассажиры, но на верхние полки в их отсеке никто не садится, и Всеволод уже смиряется с мыслью, что придётся ехать с пожилой попутчицей, с которой и поговорить не о чем.
Поезд трогается. Вскоре появляется проводница, приносит бельё. Женщина тут же начинает возиться с постелью, аккуратно расстилает и заправляет. Потом снова садится и первая заговаривает:
— Непривычна мне такая постель. Дома-то у меня кровать мягкая, а тут придётся бока помять. С самой молодости не ездила, уже и не надеялась, что поеду.
Всеволод кивает, но молчит.
— Меня Прасковья Степановна зовут… а вас как величать?
— Всеволод.
— А по батюшке?
— Матвеевич. Можно просто Всеволод.
— Ну да, можно. Ты ещё молодой, можно и по имени. В гости едешь?
— Почему в гости? — удивляется Всеволод. — Из командировки домой еду.
— Вот как! Домой — это хорошо. А я вот из дома на старости лет.
Женщина вдруг замолкает и начинает смотреть в окно. Всеволоду кажется, что в глазах у неё слёзы, хотя она не плачет. Ему становится стыдно, что он так недружелюбно отнёсся к пожилой соседке.
— А вы тоже домой или из дома? — решает он сгладить свою холодность.
— Из дома, сынок, из дома. Вот и непривычно мне: тут ехать всего сутки с небольшим, а беспокойно в дороге.
— А к кому едете?
— К дочке еду, — Прасковья Степановна достаёт из кармана платочек и вытирает набежавшую слезу.
— Так радоваться надо, а вы плачете.
— А я и радуюсь. Пять лет с дочкой не виделись, уже думала, что и не увижу больше.
— Потерялись, что ли?
— Потерялись, сынок, по доброй воле потерялись. Характеры наши покоя в молодости не давали, гордыня мешала мирно жить, вот и не виделись столько лет. Как только дочка подросла, перестали мы с ней ладить. Я её без отца растила, всякое было: ссорились часто. Замуж она в первый раз назло мне вышла, но не пожилось ей. А я не поддержала добрым словом, упрекала её… Так и скандалили всю жизнь. Внучку против меня настроила, всё мне поперёк делала… А пять лет назад продала квартиру, уехала и не сказала куда. Я и в милицию, ну или как там нынче, в полицию, ходила, справки наводила, переживала: она ведь с внучкой уехала.
Потом объявилась, написала, что у неё всё хорошо, замуж вышла, но чтобы я не искала и не приезжала никогда. И вот с этим грузом я и жила все эти годы. За это время поняла, что тоже неправа была… Пусть она меня не слушала, пусть обижалась, но ведь дочка она мне родная.
А тут год назад письмо пришло от Лукерьи, дочку мою так зовут. Написала, где живёт, что с мужем давно развелась, что бабушкой уже сама стала, про моё здоровье спрашивала… Я плакала всю ночь, а потом написала, что жизни мне нет без них. Потом созвонились, поговорили и поняли, что виноваты обе.
У внучки ребёнок родился, значит, правнук у меня. Лукерья помогает ей во всём, к тому же работа у неё, вырваться не может… меня вот позвала. Ну а мне что? Заперла избушку, соседке наказала за домиком приглядывать да протапливать, если похолодает, сама сумку собрала и решилась в гости к дочке поехать. А то неизвестно, сколько ещё времени мне отпущено, увидеться хочется…
Всеволод молчит. Он задумывается о своей матери, которую навещает редко. Мать живёт в деревне, там же и старшая сестра Всеволода. Он всегда считает, что сестра приглядит за матерью. А сейчас, после рассказа попутчицы, у него ноет в груди, наваливается тоска: он сын, мать скучает по нему, чаще хочет его видеть.
Всю дорогу Всеволод общается с Прасковьей Степановной — время пролетает незаметно. Он помогает соседке выйти из вагона и замечает, что к ним идёт миловидная женщина, беспокойно глядя в их сторону. Всеволод отходит. Два родных человека встречаются взглядом, обнимаются и долго не могут оторваться друг от друга. Обе плачут. Встреча двух женщин настолько трогательная, что Всеволод не сомневается: всё у них будет хорошо. Теперь уж точно хорошо.
Он отворачивается, хочется справиться с навалившимся волнением… И вообще многое становится ясно после этой встречи. Достаёт мобильный и набирает номер матери. Почему-то просто хочется сказать:
— Мама, я приехал, я на месте, в выходной жди в гости.
