А тебе не стоит садиться за стол. Ты должна нам подавать! заявила моя тёща.
Я стоял у плиты в тишине утренней кухни в мятой пижаме, с растрёпанными волосами. Пахло поджаренными гренками и крепким чёрным кофе.
На табуретке у стола сидела моя семилетняя дочка Варвара и, уткнувшись носом в альбом, старательно выводила разноцветные завитушки фломастерами.
Опять эти свои диетические хлебцы делаешь? раздался за спиной резкий голос.
Я подпрыгнул. В дверях стояла тёща женщина с жёстким взглядом и железным тоном, не терпящим возражений. На ней был махровый халат, волосы аккуратно собраны в пучок, губы плотно сжаты.
Я, между прочим, вчера обедала чем попало! продолжила она, с раздражением хлопнув полотенцем по краю стола. Ни супа, ни нормальной еды. Яйца сварить сможешь? Как у людей, а не твои эти… заморские замашки!
Я выключил плиту и открыл холодильник. В груди туго скрутилась спираль злости, но я её проглотил. Не при ребёнке. И не на территории, где каждый сантиметр будто бы шепчет: «Ты тут временно».
Сейчас всё будет, выдавил я с усилием и отвернулся, чтобы она не увидела, как дрожит мой голос.
Варвара выглядела невозмутимой, но боковым зрением следила за бабушкой тихо, настороженно, словно поджидая беды.
«Поживём у моей мамы»
Когда жена предложила пожить у её мамы, на первый взгляд всё выглядело разумно.
Поживём у мамы всего лишь ненадолго. Максимум пару месяцев. Всё равно близко к работе, а ипотеку нам вот-вот одобрят. Мама не против.
Я колебался не из-за какого-то конфликта с тёщей мы ладили, держались вежливо. Просто я знал: две взрослые женщины на одной кухне это пороховая бочка.
А у тёщи был особый талант к порядку, контролю и нравоучениям.
Выбора почти не было. Квартиру старую продали быстро, а новую ещё обустраивали. Так мы втроём заселились во вторичку тёщи возле метро ВДНХ.
«Только временно»
Контроль вошёл в повседневность
Первые дни прошли спокойно. Тёща была даже подчеркнуто приветлива, добавила стул для Варвары и испекла шарлотку.
Но на третий день пошли «правила».
У меня в доме порядок сообщила она за завтраком. Вставать в восемь. Обувь только у входа. Продукты все согласовывать. И телевизор потише: я чувствительна к шуму.
Жена отмахнулась, улыбаясь:
Мам, мы ведь ненадолго. Потерпим.
Я кивнул молча. Только слово «потерпим» зазвучало как приговор.
Я начал растворяться
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Режим становился всё строже.
Тёща сняла Варварины рисунки со стола:
Мешают.
Убрала клетчатую скатерть, которую я постелил:
Непрактично.
Мои мюсли пропали с полки:
Лежат слишком долго, значит, испортились.
Шампуни «переставила»:
Чтобы не мешались.
Я ощущал себя не гостем, а человеком без права голоса.
Моя еда «неверная».
Мои привычки «лишние».
Ребёнок «слишком шумит».
А жена всё повторяла:
Потерпи. Это мамина квартира. Она всегда такая.
Я день за днём терял себя.
Меня же когда-то знали как уравновешенного и уверенного в себе.
Теперь на месте осталась только бесконечная подстройка и молчание.
Жизнь не по своим правилам
Каждое утро я вставал в шесть чтобы первым занять ванную, сварить кашу, собрать Варвару и не попасть под горячую руку.
Вечером готовил два ужина.
Один для нас.
И один «по уставу» для тёщи.
То без лука.
То только с луком.
То только в её кастрюльке.
Потом только на её сковородке.
Я ведь не многого прошу, говорила она с упрёком. Просто «по-человечески». Как положено.
День, когда унижение стало публичным
Однажды утром, только успев умыться да вскипятить чайник, я услышал тяжёлую поступь тёщи будто это и есть норма: входить без стука.
Сегодня ко мне подруги придут. В два часа. Ты дома, значит, накроешь на стол. Огурчики, салатик, что-нибудь к чаю так, по-простому.
«По-простому» у неё означало накрыть как на именины.
А я не знал. Продукты
Купишь. Я вот тебе список составила. Не проблема.
Я оделся и отправился в магазин. Купил всё: курицу, картошку, укроп, яблоки на шарлотку, печенье
Вернулся и без остановки начал готовить.
Ко второму часу всё было готово: стол сервирован, курица из духовки румяная, салаты свежие, шарлотка золотистая.
Зашли три пенсионерки аккуратные, с пышными причёсками и духами советских времён.
И уже с первых минут я понял я не «в компании».
Я «обслуживающий персонал».
Иди-ка вот сюда, давай, садись рядом, улыбнулась тёща. Нам подавай.
Подавай? переспрашиваю.
Ну а что такого? Мы люди немолодые. Тебе разве трудно?
И вот я снова:
с подносом, с ложками, с хлебом.
«Чаю подай».
«Мне сахарку».
«Салат закончился».
Курица суховата, ворчала одна.
Шарлотку пересушил, добавляла другая.
Я сжимал зубы, улыбался, собирал посуду, разливал чай.
Никому не пришло в голову спросить, хочу ли я присесть.
Или просто выдохнуть.
Как хорошо, когда в доме молодая хозяйка! воскликнула тёща с наигранной теплотой. Всё держится на ней!
Тогда во мне что-то сломалось.
Вечером я сказал правду
Когда гости ушли, я помыл всю посуду, убрал за остатками, снял скатерть.
Потом сел на край дивана с пустой чашкой в руках.
Снаружи темнело.
Варвара спала свернувшись клубком.
Жена сидела рядом и уткнулась в телефон.
Послушай сказал я тихо, но твёрдо. Я так больше не могу.
Она подняла удивлённый взгляд.
Мы живём, как чужие. Я просто обслуживаю всех. А ты ты это видишь?
Ответа не последовало.
Это не дом. Это жизнь, где я постоянно молчу и подстраиваюсь. Я здесь с дочкой. Не хочу терпеть ещё месяцы. Хватит быть удобным и невидимым.
Она кивнула медленно.
Поняла Прости, что не заметила раньше. Будем искать съёмную квартиру. Даже если маленькую зато нашу.
И мы начали искать в тот же вечер.
Наш дом пусть и маленький
Квартира оказалась небольшой. Хозяин оставил старую мебель. Линолеум скрипел.
Но когда я переступил порог почувствовал облегчение. Словно голос вернулся.
Вот мы приехали, выдохнул я, опуская сумки.
Тёща не сказала ничего. Даже не пыталась остановить.
Не знаю, обиделась ли она или просто поняла, что переступила черту.
Прошла неделя.
Утро начиналось с музыки.
Варвара рисовала прямо на полу.
Жена варила кофе.
А я смотрел на них и улыбался.
Без стресса.
Без спешки.
Без «потерпи».
Спасибо тебе, однажды прошептала жена, обняв меня. Что не промолчал.
Я посмотрел ей в глаза:
Спасибо, что услышала меня.
Теперь наша жизнь далека от идеала.
Но это наш дом.
С нашими правилами.
С нашим шумом.
С нашими радостями.
Это и есть настоящее.
А ты как считаешь: если бы оказался на моём месте остался бы «потерпеть», или ушёл бы уже на первой неделе?
Лично я теперь знаю свою свободу и голос нельзя терять даже «во имя семьи», даже на короткое время.
