Поздний подарок
Автобус резко дёрнулся, и я крепко вцепился в поручень, чувствуя под пальцами знакомую шероховатость старого пластика. Пакет с продуктами болезненно стукнулся о мои колени яблоки гулко перекатились внутри. Я стоял у выхода, мысленно отсчитывая оставшиеся остановки до своего двора.
В ухе тихо потрескивали наушники; внучка утром специально попросила не отключать телефон: «Дедушка, а вдруг позвоню». Мой телефон тяжёлый и старомодный, лежал в наружном кармане сумки. На всякий случай я проверил, застёгнута ли молния.
Я представлял, как войду в квартиру: поставлю пакет на старенький табурет у входа, сменю ботинки на тапки, аккуратно повешу куртку на крючок, шарф сложу на полочку. Потом разложу продукты на кухне, поставлю суп вариться. Вечером дочь заглянет забирать контейнеры у неё смена, самой готовить времени нет.
Автобус подкатил к нужной остановке, двери раскрылись с привычным скрипом. Я медленно сошёл по ступенькам, держась за поручень, и вышел во двор. На улице мальчишки гнали мяч между машинами; одна девочка промчалась мимо на самокате, еле не задев меня. От подъезда тянуло чем-то знакомым: едой для кошек и сигаретным дымом.
Поставил пакет, снял ботинки, носками аккуратно к стене. Куртку на крючок, шарф на полку. На кухне разложил продукты: Морковь в ящик, курицу в холодильник, хлеб в хлебницу. Поставил на плиту кастрюлю и наполнил её холодной водой почти по ладонь.
Телефон завибрировал. Я вытер руки о старое вафельное полотенце и подтянул телефон поближе.
Да, Лена, произнёс я, склоняясь ближе к трубке, будто так будет лучше слышно дочку.
Пап, ты как там? в голосе спешка, на фоне кто-то из детей требует внимания.
Всё хорошо. Суп варю. Ты придёшь сегодня?
Забегу через пару часов. Пап, слушай… там у нас опять взносы в садик на ремонт. Не мог бы ты, ну, как в тот раз…
Я уже потянулся к ящику с документами, где лежала моя серая тетрадка с расходами.
Сколько надо? спросил я.
Если сможешь, три тысячи. Все скидываются, но без тебя трудно она устало вздохнула. Сейчас тяжело.
Понимаю, сказал я. Ладно, дам.
Спасибо, папочка! Я вечером всё заберу. И твой суп мечта.
Пока мы поговорили, вода закипела. Я бросил в кастрюлю курицу, посолил, кинул лавровый лист. Потом сел за стол и открыл тетрадку. Пенсия сумма тщательно выведена ручкой. Потом квартплата, лекарства, «дети», «непредвиденное».
Вписал: «садик» три тысячи, на секунду замешкавшись с ручкой над строкой. Теперь оставалось не так уж и много. Ну и пусть, не катастрофа. «Да ладно, проживём», подумал я, закрывая тетрадку.
На холодильнике висит магнит с крошечным недельным календариком, внизу реклама: «Дворец культуры. Абонементы. Классическая музыка, театр, джаз. Пенсионерам скидки». Магнит подарила соседка Глаша, приносила на мой день рождения вместе с пирожками.
Я не раз ловил себя на том, что перечитываю эту надпись, когда жду, пока закипит чайник. Сегодня опять взгляд споткнулся о слово «абонементы». Вспомнилось, как в юности, ещё до армии, мы с приятелем ходили в филармонию. Тогда билеты стоили три копейки, только очередь до мороза отстоять. Стояли, толкались, смеялись, потом в зал замёрзшие, голодные, зато счастливые.
А теперь Когда последний раз был в зале, не помню. Дети таскают по новогодникам для внуков но там шум, хлопушки, музыка вполсилы, для малышей. А здесь Даже не знаю, что сейчас дают и кто туда ходит.
Взял магнит в руки, перевернул. На обратной стороне сайт и телефон. В интернет я не лезу, а вот позвонить могу. Поставил магнит обратно, но мысль уже засела.
«Ерунда, одёрнул я себя. Лучше на курточку внучке собрать. Всё дорого».
Подошёл к плите, убавил огонь. В тетрадку не полез, а сразу вынул из ящика старый конверт с «заначкой», что коплю на «чёрный день». Там немаленькая сумма на ремонт стиральной, если накроется, или на обследование у врача.
Бумагу в руках перебираю, цифры считаю. В голове снова эта фраза: абонемент, пенсия, на себя что-нибудь.
Вечером Лена пришла, сняла куртку, повесила на стул, достала контейнеры из пакета.
О, щи! Пап, ты как всегда! Ты ел?
Ел, ел. Садись, сам себе наливай. Деньги приготовил, вытаскиваю из конверта и отсчитываю три тысячи рублей.
Пап, ты бы хоть записывал, сколько у тебя осталось, а то потом не хватит, говорит она.
Записываю, говорю. Всё у меня под контролем.
Папа у нас экономист, усмехнулась Лена. Слушай, в субботу сможешь опять с ребятами посидеть? Нам с Олегом надо в магазин, не с кем оставить.
Конечно, доча, машу рукой. Какие у меня дела.
Лена ещё поболтала про работу и начальство, потом, уже обуваясь, спросила:
Пап, ты себе-то хоть что-нибудь покупаешь? Всё детям да внукам.
Мне всего хватает, отмахнулся я. Куда мне ещё.
Ну, как знаешь, вздохнула. Я тогда зайду на неделе.
Когда затихли её шаги, в квартире воцарилась тишина. Я вымыл посуду, вытер стол, снова глянул на магнит. В ушах вопрос: покупаешь ли себе что-нибудь?
Утром проснулся рано: внуки в детсаду и школе, Лена работает, никто не придёт до вечера. День свободный, но в нём под завязку мелких дел: полить цветы, вымыть пол, разобрать газеты.
Сделал зарядку, как советовал врач: потянулся, покрутил головой, помахал руками. Затем заварил чай и, пока ждал, снял магнит с холодильника.
«Дворец культуры. Абонементы»
Взял телефон, набрал номер мелким шрифтом. Сердце колотится немного чаще. Послышался женский голос:
Дворец культуры, касса. Слушаю.
Добрый день. Я насчёт абонементов.
На какой цикл интересуетесь?
Я даже не знаю Какие у вас есть?
Терпеливо перечислили: симфонический, камерная музыка, «вечеры романса», детские концерты.
Для пенсионеров скидка, добавили. Но абонемент всё равно, сами понимаете. Четыре концерта.
А по одному билету?
Можно, но дороже. Абонемент выгоднее.
Я мысленно увидел свои цифры в тетрадке и конверт. Осторожно спросил про цену: сумма тяжёлая, но не страшная. Всё равно «на чёрный день» останется чуть-чуть.
Подумайте, сказала женщина. Абонементы быстро разбирают.
Спасибо, ответил я и отключился.
Чайник засвистел. Я налил кипятку, сел, подтянул тетрадку: на чистом листе написал «Абонемент», рядом сумму, и приписал: «четыре концерта». Прикинул, сколько будет в месяц не так страшно. Можно меньше покупать сладкого, поход к парикмахеру отложить.
Вспомнил лица внуков: младший просит машинку, старшая кроссовки для танцев. Лена с Олегом тяжело вздыхают про ипотеку.
И тут моё собственное желание. Почему-то оно кажется чуть стыдным, будто я что-то за спиной у своих затеваю.
Закрыл тетрадку: решение не принял. Вымыть полы, разобрать бельё, а мысль всё равно вертится.
После обеда в дверь позвонила соседка Глаша с банкой засоленных помидоров.
Забирай, некуда ставить, прошла на кухню, села с вязанием.
Как жизнь? спросил я.
Живу, усмехнулся я. Вот думаю
Замялся. Не привык вслух о себе.
О чём думаешь? спросила Глаша.
Да про концерты… Тут абонементы продают в ДК, а я в юности в филармонию ходил. Давно очень. Хотелось бы, конечно, но дорого.
Глаша насупила брови:
А меня зачем спрашиваешь? Тебе же идти, не мне. Хочешь иди.
Деньги, начал я, но она махнула рукой:
Ты всю жизнь всем помогаешь. Вон, Лене опять дал? Дал. Внукам подарки? Всегда. А сам что? Всё шарф старый да один и тот же свитер. Неужели себе на музыку нельзя потратить?
Не раз, возразил я. Я раньше ходил
Раньше Когда мороженое по пятнадцать копеек стоило, хмыкнула Глаша. Время изменилось. Не на чаёк же просишь. Свои деньги.
Всё равно скажут глупость, тихо сказал я. Лучше бы внукам.
А и не говори. Хочешь ничего не объясняй. Пусть думают, что в поликлинику ходил. Ты взрослый человек.
«Взрослый человек» резануло. Что-то укололо обида и одновременно решимость.
В больницу я и так хожу, сказал я. Но вот страшно вдруг не дойду, вдруг лестница, вдруг давление.
Там лифт! махнула рукой Глаша. Посиди, полюбуйся. Я ещё в прошлом месяце в Театр ходила. Зато сколько впечатлений!
Попили чаю, поболтали о ценах, лекарствах. Потом Глаша ушла, а я снова взял телефон и тут же позвонил в кассу.
Абонемент на «вечера романса», пожалуйста. Можно оформить?
Только по паспорту и лично, объяснили. Приходите завтра, к шести, пока не разобрали.
Я записал адрес на бумажке, приколол магнитом к холодильнику. Сердце билось, словно после быстрой ходьбы.
Вечером позвонила зять:
Пётр Иванович, вы точно сможете в субботу посидеть с малышами? Нам в торговый надо, акции.
Конечно, ответил я.
Спасибо вам огромное. Мы потом что-нибудь привезём чай, полотенца…
Не надо ничего, отрезал я.
После разговора подошёл к холодильнику, посмотрел на листок. До шести надо успеть.
В ту ночь мне снился большой зал с мягкими креслами и сценой в ярком свете. Я сидел в середине и держал программку крепко, боясь пошевелиться.
Утром тяжесть в груди: зачем, думаю, влезаю в это? Заботы ведь…
Но записку не снял. После завтрака вынул из шкафа своё лучшее пальто, отряхнул пыль, повертел пуговицу. Выбрал шарф потеплее, надел удобные ботинки. В сумку паспорт, кошелёк, очки, таблетки от давления, воду в пластиковой бутылке.
Перед выходом присел на минуту на табурет, прислушался: голова не кружится, ноги не подгибаются. «Дойду», решил я и закрыл за собой дверь.
До остановки рукой подать, но шёл медленно, считая шаги. В автобусе было полно народу, но юноша уступил мне место я поблагодарил, сел у окна, прижав пакет к коленям.
Дворец культуры через две остановки. Здание с колоннами, на фасаде афиши. У входа две женщины что-то обсуждали, размахивали руками. Внутри пахло старой древесиной и пирожками из буфета.
Касса справа. Девушка с приятным лицом. Я протянул паспорт, сказал, какой цикл хочу.
Для пенсионеров скидка, улыбнулась кассирша. В зале ещё остались хорошие места в середине.
Показала на схему я не разобрался, но кивнул.
Когда назвали сумму, у меня дрожали пальцы. Достал деньги, пересчитал. Захотелось уйти, передумать но очередь за спиной и я положил купюры.
Вот ваш абонемент, сказала кассирша, протягивая картонку. Первый концерт через две недели, приходите заранее.
Абонемент был красивый: фото сцены, список вечеров. Я бережно убрал в сумку между паспортом и тетрадкой с рецептами.
На выходе в ногах слабость. Сел на лавку, попил воды. Рядом подростки спорили про музыку, о которой я ничего не знал. Я слушал их как иностранный язык.
«Ну вот», подумал я. Купил. Теперь пути назад нет.
Две недели пронеслись в заботах: младший внук приболел, старшая капризничала, супы, беготня, телефонные звонки. Лена пару раз просила денег, и я едва не проговорился про абонемент, но переводил разговор.
День первого концерта проснулся рано, будто на экзамен. Загодя приготовил ужин, позвонил дочке.
Лен, я к вечеру не дома. Если что заранее.
Куда ты? удивилась дочь.
Замялся и сказал:
В Дворец культуры, на концерт.
Пауза в телефоне:
Ты что, пап? Тебе это зачем? Там же молодёжь, толпа.
Не дискотека, спокоен я. Вечера романса.
Тебя кто позвал?
Никто. Я сам купил абонемент.
Ещё пауза, потом:
Ты серьёзно? У нас ведь не лучшие времена. Ты мог бы эти деньги ну, понимаешь…
Понимаю, твёрдо говорю. Но это мои деньги.
Она замолчала, потом смирилась:
Ну ладно, пап. Только не жалуйся, если чего не хватит. Там осторожно, не простудись.
Я не на гору, усмехнулся я. Позвоню, когда вернусь.
Сел, уставившись на абонемент. Руки дрожали: будто нарушил неведомое табу. Но назад не хотелось.
К вечеру я надел рубашку понаряднее, тёмно-синие брюки, выгладил воротник, вычистил ботинки. Волосы пригладил, смотрелся в зеркало дольше обычного.
На улице темнело, в магазине вспыхивали огни. В автобусе тесно, кто-то наступил на ногу, поздоровался. Сжимал сумку с абонементом и паспортом.
У входа в ДК люди всех возрастов: и старики, и пары, и молодёжь. Значит, не чужой.
В гардеробе сдал пальто, взял номерок, замер куда идти? Увидел стрелку и двинулся туда, держась за поручень.
В зале полутемно, лампочки над рядами. У входа женщина-проводница:
Ваш ряд шестой, место восьмое, посмотрела в абонемент. Проходите.
Шёл, извиняясь перед людьми, нашёл кресло, опустился, сумку на колени. Сердце гремит, но уже от приятного ожидания.
Люди болтают, листают программки. Я тоже читаю: названия песен мне мало что говорят, но имя композитора знакомо любил их когда-то слушать по радио.
Свет в зале погас. На сцену вышла ведущая, сказала приветственные слова. Для меня важнее даже не их смысл, а сам факт: я здесь, среди людей, не у плиты.
Заиграли аккорды по спине мурашки. Певица пела про любовь, про разлуку, дорогу. Вдруг понял это про меня тоже. Вспомнил, как однажды, в другом городе, в другой жизни, сидел в зале рядом с тем, кого уже нет.
Глаза защипало, но я не плакал. Просто слушал, ощущая, как отпускает глухая тяжесть. Музыка заполняла пространство и делала прожитое не таким уж беспросветным.
В антракте ноги ныл вышел размяться. В фойе люди обсуждали концерт, ели пирожные, пили чай из пластиковых стаканчиков. Я купил маленькую шоколадку обычно на такое не трачусь.
Вкусная вещь, пробормотал вслух.
Рядом женщина лет моих:
Хороший концерт, правда?
Очень. Я давно не был, кивнул я.
Я тоже, улыбнулась она. Всё дети, да дача. А сейчас думаю: если не сейчас, то когда?
Ещё пару слов перекинулись, прозвенел звонок, пошли в зал.
Вторая часть пролетела как миг. Я уже не думал о стоимости каждого выхода. Просто слушал, хлопал до боли в ладонях.
На улице воздух свежий, в ногах усталость, но внутри тихое, ровное тепло. Не эйфория, но ощущение настоящести: я сделал что-то для себя, важное.
Дома первым делом позвонил дочери:
Я дома. Всё хорошо.
Ну и как там? спросила Лена. Не замёрз?
Нет. Было…хорошо.
После паузы она сказала:
Ладно, пап. Только знай меру. Нам ещё копить на ремонт.
Помню, улыбнулся я. Только абонемент уже купил. Ещё три концерта.
Три?! обалдела она.
Ну да. Хожу. Уже не отступишь.
После разговора я повесил пальто, поставил сумку. На кухне налил себе чай, достал абонемент, аккуратно переписал даты концертов в настенный календарь, обвёл кружочком.
Через неделю Лена опять попросила про взносы в школу. Я медленно открыл тетрадку, прочёл цифры.
Могу дать только половину, сказал я. Остальное мне нужно.
На что? удивилась по привычке.
Я взглянул ей в глаза уставшие, заботливые.
На себя, спокойно ответил. Мне и себе кое-что требуется.
Она хотела что-то сказать, потом махнула рукой.
Как скажешь, пап.
В тот вечер один я достал из шкафа старый альбом на фото молодой я, в светлой рубашке, на фоне филармонии куда-то вдали. В руках программка. На лице робкая улыбка.
Долго смотрел, будто узнавая собственное лицо. Потом убрал снимки обратно.
На холодильнике, рядом с магнитом, прикрепил новый листок: «Следующий концерт 15-го». Чуть ниже: «Выйти пораньше».
Жизнь не перевернулась. Я так же варю суп, стираю, хожу в поликлинику, занимаюсь с внуками. Лена помогает, я ей. Но где-то внутри появилось место для себя свои вечера, свои кружочки на календаре.
Иногда, проходя мимо холодильника, касаюсь пальцем бумажки простое, но очень живое чувство. Всё ещё есть право хотеть.
Как-то вечером, листая газету, увидел объявление: кружок английского для пожилых в местной библиотеке. Бесплатно, только заранее записаться.
Я вырезал страничку, положил рядом с абонементом. Заварил чай и подумал: может, чересчур уж смело?
«Дослушаю свои романсы а там видно будет», решил я. Убрал вырезку в тетрадку, но мысль о новых знаниях уже не казалась невозможной.
Перед сном посмотрел в окно. Во дворе светят фонари, подросток в наушниках идёт по дорожке, соседский мальчик гоняет мяч.
Я стоял, опираясь на подоконник, чувствуя, как тихое, ровное спокойствие растекается по груди. Жизнь вокруг идёт своим чередом. Забот море, ограничений полно. Но среди всего этого есть место четырём вечерам в зале и, возможно, новым словам на другом языке.
Я погасил свет на кухне, прошёл в комнату, лег и укрылся одеялом. Завтра всё будет обычным: магазин, звонки, готовка. Но теперь на календаре есть мой кружок и одна эта мелочь делает жизнь чуточку шире, даже если кроме меня никто этого и не заметит.
