Андрей Витальевич, миленький, умоляю вас! Помогите! женщина почти падает на колени перед высоким мужчиной в безупречно белом халате и заливается слезами.
Там, за затертыми дверями стареньких кабинетов, в пропахшем лекарствами приемном покое районной больницы под Харьковом умирает ее сын.
Вы должны понять, я не могу! Не могу! Я ведь поэтому и уехал! Два года не держал скальпель! Рука да и условия он отступает, а она держит его за руку так крепко, будто от этого зависит сама жизнь.
Пожалуйста, Андрей Витальевич! голос женщины почти срывается, она не отпускает, тянет, почти умоляет врача.
Держаться нет больше сил. Если не согласится, если не попробует
Ещё несколько шагов деревянная, старая, побеленная дверь. Она открывается и перед нею любимый Мишенька. Единственный. Перепутанный проводами, с тусклой кислородной маской на веснушчатом лице. Он еще дышит. Пока дышит. Из-под повязки на голове темным густым пятном сочится кровь, как черниговское вишневое варенье. На мониторе зеленая линия дрожит в такт неровным коротким вздохам.
Скорую уже не дождаться. До Харькова почти сто километров. Вертолет не прилетит за окном разыгралась мартовская метель. Давление падает. Сердце вот-вот остановится. Фельдшеры не смотрят в глаза.
Ковалевский! хватает его за рукав маленькая, строгая медсестра, Андрей Витальевич!
Она достает из кармана потрепанную газету с его фотографией, где дети облепили молодого врача, как рябину снегири. За слезами путаются строки: авария. Рука не восстановилась. Неудачная операция. Но ведь звезда украинской нейрохирургии! Бог в халате среди местных. Господи, только бы согласился!
Не могу брать такую ответственность, поймите! он словно вырывается, Последний раз. Кисть Я не справился. С тех пор не оперирую. Не могу!
Мишенька на каталке становится прозрачней, кровь не останавливается. На пороге, как камни, застыли коллеги, к которым он за год так и не вошел в доверие. Рыдает мама. И время против всех. Еще и собака
Собака here?
Лишь тонкий вой в ответ. Лабрадор метет пол у каталки когтями, кто-то пытается увести его за ошейник, но тот все рвется, не отрывая взгляда от Мишки. Уже даже не скулит хрипит, но не отступает.
Это Верный Мишкин, еле выдыхает женщина, и в тишине громом падают слова врача:
Готовьте операционную.
Он на минуту закрывает глаза. Перед ним всплывает другое: Найда. Надежда. Отец жив. А сам Андрей Витальевич еще просто Андрюшка, учится в седьмом классе. Декабрь, дорога под Изюмом гололедная. Машина разбита как упавшая новогодняя игрушка. Мама плачет. Врач смотрит в сторону: опыта нет, не поедут до областного.
А у могилки Найда уже не выет, только хрипит. Еды не берет, голодает шестой день. Смотрит. Потом и ее не стало угасла рядом с хозяином.
Я когда вырасту, стану нейрохирургом, мам Я Найде обещал, шепчет у холма растрепанный мальчишка, Самым лучшим, слышишь?
Как мог забыть?
*****
В операционной лампы светят как летнее солнце над Черкассами. Инструменты моются до хруста. И опять начинает ныть кисть. Терпеть. В голову лезет: «Может, собаку завести?» дурь какая Пальцы деревянные, уже почти не чувствует, но надо, справится. Рана очень тяжелая, сложная. Давление падает, лишь бы отека не было надо по частям собрать височную кость.
Да и на вертолете бы не спасли. Ассистенты местные вовсю светятся для них операция чудо. Для него сотая за карьеру. Почему сдался после одной ошибки, сбежал в поселок, оборвал все связи? Кисть ноет, кажется, в углу мерещится Найда. Или, может, Верный, которому не пережить уход мальчика
Зажим держать тяжело, пальцы почти не слушаются. Еще чуть-чуть. Главное дыши, Мишка, держись. Забираем тебя у смерти.
Теперь время на стороне Мишки. Или кажется, что с улицы гудит вертолет? Долетел?
*****
Андрей Витальевич, вас там спрашивают, дежурная медсестра заглядывает в кабинет, не скрывая улыбки.
В клинике все улыбаются Ковалевский вернулся! Слухи летят по всей больнице. Тяжелых детей теперь со всей области везут. Под его руками, золотыми говорят, как у Бога смеются дети, выздоравливают пациенты, а родители ходят за ним тенью
Минутку. Я только к Макару зайду.
До палаты шестилетнего Макарки рукой подать. Рыжий озорник зовет его «дядя Андрей». Неделю назад был на экскурсии в Москве, с лестницы незаметно сорвался. Голова вся в беде, Андрей Витальевич по кусочкам кости собирал, операция шла восемь часов. Рука почти не болит. Может, действительно, от детского смеха все заживает
Он рад вернуться. Правильно сделал. Можно было и раньше но, видно, стимула не находилось. Может, жизнь сама напомнила. Только про собаку так и не вспомнил некогда всё было. Интересно, как там Верный да Мишка?
Андрей Витальевич, миленький!
Только дверь открыл а вот и те самые гости!
Здравствуйте, Мишка, Наталья, улыбка на лице крепнет, И тебе привет, Верный!
Рука сама тянется к мягкому лбу пса, а тот тычется влажным носом в ладонь. Глаза коричневые, по-человечески внимательные.
А что привело в Харьков? С Мишкой пришли или обследование?
Всё хорошо у нас, не дает перебить Наталья, Мы по другому поводу
Только сейчас видит Андрей Витальевич, как светла у нее улыбка да пальто странно топорщится, глаза блестят по-особому. Только спросить неудобно Верный виляет хвостом, сбивает мысль.
Вот!
Мишка не выдерживает: сует что-то под мышкой, черное, смешное, длинноухое и поскуливающее.
А Андрей Витальевич аж теряет дар речи, подносит к лицу неожиданный черный комок.
Не сердитесь, тараторит Мишка, это Верный нашел. Мама разрешила оставить. А вчера ваше интервью по телевизору. Верный как ваш голос услышал сразу щенка к экрану подтащил Мы с мамой подумали это знак!
Это вы хорошо придумали, улыбается Андрей Витальевич, подмигивает счастливому лабрадору, Назову его Стимул. По-домашнему Тимка.
Андрей Витальевич, родненький, помогите, пожалуйста! – женщина, рыдая, упала на колени перед высоким…
