Помню, как в те тяжёлые времена, когда всё было ещё в далёком прошлом, я, Алёна Петровна, никому не доверяла, даже своему мужу. Оттого пришлось полагаться лишь на себя, так сложилось в нашей семейной жизни.
Мой супруг, Виктор Ильич, был красив, словно маковый цвет, и всегда умел развеселить любую компанию. Он пил умеренно, не курил и не гонялся за футболом, рыбалкой, охотой. Словом, «молодецдавесёлый». Благодаря этим качествам я догадывалась, что Виктор ищет утешение за пределами нашего дома, ведь таких мужчин в городе, как Киев, найти трудно. А «охотницы» сами найдут повод появиться
Единственное, что немного успокаивало меня, было то, как сильно он обожал нашего сына Степана. Виктор отдавал ему всё своё свободное время, как будто души не было у когонибудь другого. Я полагала, что этой отцовской любви достаточно, чтобы сохранить семью.
В школе меня часто дразнили «Антошкой» за огненнорыжие волосы и веснушки, разбросанные по лицу. Моя мать, красивая, как летняя роза, с детства вбивала в меня: «Алёнка, ты у меня как утёнокнеказённый. Прости за сравнение, но правду сказать надо. Замуж ты вряд ли ктото возьмёт, поэтому в жизни будешь полагаться только на себя. Учись прилежно, после учёбы строй карьеру, а если найдётся хороший человек, не ковыляй, будь послушной женой». Эти слова я запомнила навсегда.
Окончив школу с золотой медалью, я поступила в университет во Львове. Там встретила будущего мужа. Я даже не понимала, почему такой завидный молодёжный человек, Виктор, выбрал меня. Позднее он признался, что я была единственной девушкой, к которой он не испугался подойти. Я никогда не пользовалась косметикой, одевалась неброско, не умела кокетничать. Когда я ощутила, что Виктор серьёзно ухаживает за мной, решила взять инициативу в свои руки: предложила ему выйти за меня замуж. Молодой человек был ошарашен такой откровенностью, но я обещала быть кроткой, смиренной и верной. «Любовь придёт со временем», уверяла я его. Через время, при поддержке мамы Виктора, Ольги Петровны, он согласился.
Когда Виктор впервые привёл меня к своей матери, Ольге Петровне, та осмотрела меня с неодобрительным взглядом. Сыну, по её мнению, нужен был ктото красивый, яркий, а я выглядела «веснушчатой замарашкой». Первая встреча прошла неприветливо.
Я ощутила недовольство будущей свекрови, но понимала, что красивый муж может стать помехой семейному счастью. Не желая упускать шанс, я пришла к ней одна, с чаем в руках. Ольга Петровна, однажды оставленная мужем, который вернулся лишь через год, измученный и отверженный своей семьёй, нашла в моих словах обещание быть верной женой и приняла меня.
Год спустя у нас появился сын Степан, почти копию отцакрасавца, что радовало Ольгу Петровну. Виктор летел над сыном, словно мотылёк, а Степан стал смыслом его жизни. Любовь к жене же не просыпалась. Я тоже не вспыхнула к мужу страстями; наши отношения были ровными и спокойными: я стирала, гладила его рубашки, готовила обеды, целовала его в щечку на ночь, а он отдавал мне всю зарплату в гривнах, дарил цветы и целовал по утрам. Всё это больше походило на ритуал, чем на настоящую любовь. Мы ждали, когда появятся подлинные чувства, ведь о них писали в книгах и рассказывали друзья. Пять лет спустя Виктор нашёл их но не в нашей семье.
Она была девушкой небесной красоты Божена, её звали. Взаимность пришла быстро, и они встречались в кафе, на лавочке, у друзей. Эти тайные встречи гложут Виктора, он всё чаще скрывался от меня, а Степан видел лишь раздражённого отца. Божена поставила условие: «Либо женись на мне, либо останемся друзьями». Виктор растерялся: не хотел терять Божену, но сын был дорог. Он собрал вещи и, когда Степану исполнилось пять, ушёл.
Я всё чаще вспоминала мамину науку. Слова, которые в детстве звучали как клеймо, теперь стали моим спасением. Я поняла, что уход мужа я переживу без драм, без броска с моста в глубокую реку.
Судьба, как вольная птица, улетела куда захотела. За прощание я сказала Виктору: «Двери для тебя всегда открыты, только не задерживайся. Степан тебя любит, не заставляй его страдать». Полгода он метался между сыном и Боженой.
Я хранила его зубную щётку в отдельном стаканчике в ванной. Каждый раз, когда он приходил к Степану, щётка «смотрела» сквозь меня, немой укор. Однажды он положил её в карман, но при следующем визите нашёл в стаканчике новую щётку.
Кухня всегда встречала его чашкой горячего кофе, а в коридоре стояли домашние тапочки, ожидая хозяина. Эти мелочи «царапали» душу Виктора. Он не мог объяснить, почему ушёл; неведомая сила тянула его к Божене. Вопросы о правильном выборе терзали его без ответа.
Я могла бы не пускать его, проклинать разлучницу, но молчала. Каждый раз, когда он уходил, я говорила: «Возвращайся, Витя, не забывай о нас». Божена, устав от постоянных споров о Степане, однажды сказала: «Если уйду, то изза твоего сына, ты о нём больше, чем обо мне». И жизнь шла дальше.
Подруги нашёптывали: «Алёнка, женись уже! Отец нужен твоему сыну каждый день!». Я лишь молчала, слушая их проповеди. Время шло, и спустя двенадцать лет Виктор уже не приходил. Степан закончил школу, а я, полная сил, решила выехать в тёплые края. Там, на курорте, у меня был короткий роман без обязательств печкалавочка, как говорили.
Через девять месяцев у Степана появилась сестрёнка Маша. Подруги были удивлены, стоя у порога родильного дома, ожидая меня с новорожденной. Я вышла усталой, но счастливой, держа в руках свернутый свёрток в розовых лентах: «Привет, девчонки! Любите и жалуйте мою Машеньку!». Одна подруга спросила: «Как её отчеством назвать?». Я ответила: «До отчества надо вырасти!». Никто из подруг не смог омрачить мою радость; вся моя жизнь теперь вращалась вокруг Маши.
Маша любила Степана, называла его папой, что было и смешно, и горько. Когда ей исполнилось три года, её отправили в детский сад, где малышиодногруппники «просветили» её: у детей бывают не только мамы, но и папы!
Однажды вечером, в моей квартире, раздался звонок. Маша бросилась к двери, крича: «Это мой папа!». Я посмотрела в глазок и увидела Виктора. Открыв дверь, я сказала: «Входи, если пришёл». Он поставил две тяжёлые сумки, снял рюкзак, и Маша бросилась к нему в объятия: «Мама, это же мой папа!». Я, со слезами на глазах, ответила дочке: «Да, Машутка, это твой папа».
Виктор обнял её, поцеловал веснушчатый носик, погладил золотистые кудряши: «Привет, мой «рыжик»!». Затем он подошёл к мне, горячо поцеловал руку и, на колене, прошептал: «Спасибо тебе, Алёна! Прости меня». Я мягко, но твёрдо схватила его за локоть, не позволяя сесть. «Здравствуй, мой горький мёд! Ты был 17 лет в разлуке, но обид нет. Нам нужен папа», сказала я, вздыхая с облегчением.
Степан стоял в стороне, открыв глаза от удивления и улыбаясь. Через пару недель я, оправившись от пережившего, позвонила подруге и сказала: «Ты спрашивала отчество моей дочери? Викторовна она будет. Запомни Мария Викторовна, без вариантов!».
