Андрей Орлов

«Ключи от дачи, семейный Новый год в городе и неожиданные последствия дружеской гостеприимности: как визит Риты и Михаила обернулся списком расходов и ссорами»

Когда вспоминаю историю с дачей, невольно улыбаюсь и качаю головой. Тогда всё казалось обычным, но с

Люди

029

Вчера я уволилась с «работы бабушкой» — без заявления, без двух недель, просто поставила на стол свежий торт, взяла сумку и ушла из дома дочери Оксаны. Всё эти годы считала зарплатой любовь, но вчера поняла: в экономике семьи мои чувства не могут конкурировать с новыми планшетами. Я, Анна, 64 года, официально пенсионерка и бывшая медсестра, а в реальности — шофёр, повар, уборщица, домашний учитель, психолог и дежурная скорая для двух внуков, Максима (9) и Даниила (7). «Деревня», как принято говорить: ведь ребёнка должна воспитывать вся община, но в современном мире эта «община» — одна уставшая бабушка с кофе, валерьянкой и обезболивающими. Оксана — маркетолог, её муж Андрей — финансист. Они хорошие люди, так я себя убеждала. Всё время усталые, постоянно торопятся, садик — дорого, школа — сложно, секции ещё сложнее. Когда родился Максим, в их глазах я увидела отчаяние: «Мама, на няню не потянем, чужим не доверяем, только тебе». Я согласилась, чтобы быть опорой, а не обузой. Мой день начинался в 5:45: каша, сборы, поездки, уборка. Я — «бабушка режима», «бабушка нет», «бабушка правила». А ещё есть Светлана, мама Андрея: новострой на море, подтяжки, новая машина, путешествия. Видит внуков дважды в год, не знает про аллергию Максима или страхи Даниила, кайфует от подарков, не стирала с сиденья рвоту. Светлана — «бабушка да». Вчера Максиму исполнилось девять. Я готовила подарок, вязала одеяло, пекла настоящий торт, вкладывала душу. Вдруг примчалась Светлана — духи, укладка, брендовые пакеты: два новейших планшета — «без ограничений, сегодня — мои правила!» Дети забыли про торт и гостей. Оксана и Андрей — довольные. Пыталась вручить свой подарок, услышала: «Одеяла никому не нужны, бабушка, ты скучная, только еда и одежда». Дочка не вмешалась — «Не обижайся, дети любят весёлых бабушек, а ты — ежедневная, как посуда или пробка». Даниил добавил: «Хочу, чтобы Светлана жила здесь, она не заставляет делать уроки!» Я сложила одеяло, сняла фартук: «Оксана, я всё». «Куда ты? У меня завтра работа, кто с детьми?» — «Не знаю, пусть планшет поможет или веселая бабушка». Ушла, сказав: «Вот в чём проблема — я вам нужна, но вы этого не видите». Впервые за много лет проснулась в девять, сварила кофе, спина не болит. Я люблю внуков, но больше не буду бесплатной прислугой под видом семьи. Любовь — не самоуничтожение, а бабушка — не ресурс. Хотите бабушку режима — уважайте режим. А пока запишусь на танцы. Говорят, так делают «весёлые бабушки».

Вчера я уволилась. Без бумаг. Без обязательного уведомления. Я просто поставила на стол фарфоровую тарелку

Люди

Молодая невеста застыла от изумления, увидев, кто появился на её свадьбе. — Это ты! — вдруг воскликнула она, не веря своим глазам. Банкетный зал был словно дворец: огромные люстры озаряли столы с изысканными блюдами, звучала утончённая музыка, а среди гостей — влиятельные и состоятельные люди — велись разговоры о бизнесе, путешествиях и инвестициях. Всё казалось идеальным. Мария была в белоснежном платье — настоящая воплощённая мечта. Она выходила замуж за сына одной из самых известных бизнес-семей Москвы, и все вокруг говорили, что теперь её жизнь начинается по-настоящему. Мария улыбалась, благодарила гостей… Но где-то глубоко в душе всё равно ощущала пустоту — неясную, безымянную тоску. После первого танца молодожёнов зал взорвался аплодисментами. И тут вдруг большие двери распахнулись настежь. В помещение ворвался холодный сквозняк. На пороге стоял худощавый подросток лет 16, в поношенной одежде и слишком больших для него ботинках, запылённый, испуганный, сжав руки, будто ждал, что его сейчас прогонят из чужого сна. — Я только хотел пожелать невесте счастья… и поздравить её, — тихо произнёс он. На миг зал замер. А потом зашептали: — Кто этот парень? — Как он сюда попал? — Наверное, попрошайничать пришёл… Пара элегантных гостей подошла к нему. Строгий мужчина схватил мальчика за руку. — Тебе тут не место, мальчишка! — Проваливай! Здесь не для нищих! Паренёк испуганно попятился. — Я ничего не прошу… Я только хочу увидеть невесту… Но его не слышали. Кто-то насмешливо хихикал, остальные отодвигались подальше — будто это позор. Прозвучал голос: — Быстро вон отсюда! Праздник нам портишь! Мария увидела суматоху и почувствовала, как бешено забилось сердце. В горле встал комок — будто потаённое воспоминание вырывалось наружу. Она вышла к двери… Когда увидела его — застыла. Парень поднял взгляд. Его большие, влажные глаза были до боли знакомы — те самые глаза, что она помнила с детства. Те глаза, что плакали по ночам в сиротском приюте. — Андрюша… — прошептала Мария почти неслышно. Толпа притихла. Мария бросилась к брату, не обращая внимания на взгляды, шёпот и приличия. Она обняла его, и тот впервые за долгое время разрыдался, как маленький. Это был её младший брат. Они вместе выросли в детдоме: делили голод, страх и мечты о семье. Однажды её забрала богатая московская семья, а он остался в приюте. — Я так долго тебя искал… — сквозь слёзы выговорил парень. — Услышал, что ты выходишь замуж… Хотел хоть взглянуть. Мария плакала. На миг она перестала быть безупречной невестой — осталась только сестра, воссоединившаяся со своей потерянной частью души. — Вы называете его нищим. А я — его семьёй, — дрожащим голосом обратилась Мария к гостям. В тот миг зал погрузился в тишину. В тот вечер Мария поняла: настоящее богатство — не в дорогих нарядах, громких именах и внешнем успехе. Оно — в тех, кого мы никогда не перестаём любить. И впервые пустота в её душе исчезла. Мария держала брата за руку, не отпуская — словно если хотя бы на секунду разожмёт ладонь, потерянные годы опять уплывут прочь. Муж Марии аккуратно подошёл, молча снял с себя шикарный пиджак и набросил его на плечи мальчику. — Присаживайся с нами, — тихо произнёс он. — Ты наш гость. Богатый зал, недавно полнившийся осуждением, стих: кто-то подвинул стул, кто-то — подал чистую тарелку. В тот вечер мальчик перестал быть чужим — он впервые за долгое время почувствовал себя человеком. Он сидел рядом с Марией, ел медленно и осторожно, боясь, что его вот-вот прогонят. Мария отламывала ему хлеб, как делала в детстве. — Вкусно… — прошептал мальчик. — Я так давно не ел по-настоящему… Они больше не расставались весь вечер: за фотографиями, за танцем, за столом — брат крепко держал её руку. И только тогда Мария впервые ощутила себя по-настоящему счастливой. В конце вечера Мария и её муж встали со своих мест. — Отныне ты больше не один, — сказала Мария, — мы твоя семья и всегда будем рядом. Мальчик заплакал навзрыд. Но уже не от голода и холода — а потому, что впервые за долгие годы услышал: у тебя есть дом. Кто-то из гостей плакал, кто-то молча отводил взгляд. В тот вечер, в зале, полном денег и власти, самой большой роскошью стала встреча двух потерянных сердец. А Мария тогда поняла главное: иногда Бог не опаздывает — он приходит ровно в тот момент, когда сердце готово вновь полюбить. ???? Если тебя тронула эта история — остановись на минуту. Подумай о детях, которые до сих пор ждут объятий, О братьях и сёстрах, которых жизнь разлучила, но сердце — никогда. ???? Не проходи мимо безучастно. Поставь ❤️, если считаешь, что никто не достоин быть изгнанным, когда ему всего лишь хочется немного тепла. Напиши в комментариях «Семья», если знаешь: родство — не всегда только кровь.

Невеста остолбенела, увидев, кто вошёл на её свадьбу. Это ты! воскликнула она, не веря своим глазам.

Люди

087

«— Ты меня обманула! — Николай стоял посреди гостиной, пылая от злости. — В смысле обманула? — Ты знала! Знала, что не можешь иметь детей, и всё равно вышла за меня! — Ты будешь самой красивой невестой, — мама поправила фату, и Антонина улыбнулась своему отражению. Белое платье, кружево на рукавах, Николай в строгом костюме… Всё, о чём она мечтала с пятнадцати: большая любовь, свадьба, дети. Много детей. Николай хотел сына, она — дочку, договорились на троих, чтобы никому не было обидно. — Через год уже с внуками буду нянчиться, — мама утирала слезы. Антонина верила каждому слову. Первые месяцы брака были как в тумане счастья. Николай возвращался с работы, она встречала его ужином, засыпали обнявшись, а утром Антонина с замиранием проверяла календарь. Задержка? Нет, показалось. Ещё месяц. Ещё. И ещё… К зиме Николай перестал спрашивать с надеждой «ну что?». Теперь он молча смотрел, когда Антонина выходила из ванной. — Может, поедем к врачу? — предложила она в феврале, почти через год. — Давно пора, — буркнул Николай, не отрываясь от телефона. Клиника пахла хлоркой и безнадёжностью. Антонина сидела в очереди среди женщин с потухшими глазами, листала журнал о счастливом материнстве и думала, что это какая-то ошибка. У неё всё получится. Просто сейчас не повезло. Анализы. УЗИ. Снова анализы. Обследования. Названия процедур сливались в холодный поток между равнодушными лицами медсестёр. — Шансы забеременеть естественным путём — около пяти процентов, — сказала врач, глядя в карту. Антонина кивала, записывала что-то в блокнот, задавала вопросы. А внутри всё замерзло. Лечение началось в марте. С ним пришли перемены. — Ты опять плачешь? — Николай стоял в дверях спальни, в его голосе раздражения было больше, чем сочувствия. — Это гормоны. — Третий месяц? Может, хватит притворяться? Надоело! Антонина пыталась объяснить, что это терапия, что нужно время, что врачи обещали результат через полгода-год. Но Николай уже ушёл, хлопнув дверью. Первое ЭКО назначили на осень. Два недели Антонина почти не вставала с кровати, боясь спугнуть чудо. — Отрицательно, — ровно сказала медсестра по телефону. Антонина опустилась прямо на пол в коридоре и просидела там до вечера, пока не пришёл Николай. — Сколько мы на это потратили? — спросил он вместо «как ты?» — Я не считала. — А я считал. Почти миллион. И что в итоге? Она не ответила. Не на что было отвечать. Вторая попытка. Николай теперь приходил после полуночи, от него пахло чужими духами, но Антонина не спрашивала. Не хотела знать. Опять отрицательный результат. — Может, хватит? — Николай сидел напротив неё на кухне, крутил пустую кружку. — Сколько можно? — Врачи говорят, что третья попытка часто успешна. — Врачи говорят то, за что им платят! В третий раз она всё прошла почти одна. Николай «задерживался на работе» каждый вечер. Подруги перестали звонить — устали жалеть. Мама плакала в трубку, причитала — такая молодая, красивая, за что это. Когда медсестра в третий раз сказала «к сожалению», Антонина даже не заплакала. Слёзы закончились где-то между вторым курсом лечения и очередным скандалом по деньгам. — Ты меня обманула! Николай стоял посреди гостиной, красный от злости. — В смысле обманула? — Ты знала! Знала, что бесплодна, и всё равно вышла за меня! — Я не знала! Диагноз поставили через год после свадьбы, ты сам был на приёме, когда врач… — Не ври мне! — Он шагнул к ней, и она инстинктивно отступила. — Ты всё это специально подстроила! Нашла дурака, который женится, а потом — сюрприз! Детей не будет! — Коля, пожалуйста… — Всё! — Он схватил с вазы и швырнул о стену. — Я заслуживаю нормальную семью! С детьми! А не это! Он показал на неё, будто она была чем-то гадким, ошибкой природы. Скандалы стали ежедневными. Николай возвращался злой, молчал весь вечер, потом взрывался по пустякам: не там лежал пульт, пересолила суп, слишком громко дышишь. — Мы разводимся, — объявил он как-то утром. — Что? Нет! Коля, мы можем усыновить ребёнка, я читала… — Мне не нужен чужой ребёнок! Мне нужен свой! И жена, которая способна родить! — Дай мне ещё один шанс! Пожалуйста. Я тебя люблю. — А я тебя уже нет. Сказал это спокойно, глядя в глаза. И это было больнее всех криков сразу. — Я собираю вещи, — сообщил он вечером в пятницу. Антонина сидела на диване в пледе и смотрела, как он кидает рубашки в чемодан. Но молчать он не мог. — Ухожу, потому что ты бесплодная. Николай продолжал давить на больное. — Найду себе нормальную женщину. Антонина молчала. Дверь захлопнулась. Квартира погрузилась в тишину. Только тогда она заплакала — впервые за много месяцев, по-настоящему, пока не охрипла. Первые недели после развода слились в один серый ком. Антонина вставала, пила чай, ложилась. Иногда забывала поесть. Иногда забывала, какой день недели. Подруги приходили, приносили еду, убирали квартиру, пытались разговаривать — она кивала на всё и снова куталась в плед, смотрела в потолок. Но время шло. День за днём, неделя за неделей. И однажды утром Антонина проснулась с мыслью: хватит. Она встала, приняла душ, выкинула все препараты из холодильника и записалась в спортзал. На работе взяла новый проект — сложный, на три месяца, требующий полной отдачи. В выходные начала ездить на экскурсии, потом — в короткие поездки. Москва, Санкт-Петербург, Суздаль. Жизнь не остановилась. Дмитрия она встретила в книжном — оба потянулись за последним новым романом Стивена Кинга. — Пожалуйста, даме вперёд, — улыбнулся он, отступая. — А если я уступлю, а вы пригласите меня на кофе? — выпалила неожиданно для себя Антонина. Он рассмеялся, и от его смеха у неё стало тепло внутри. За кофе он рассказал о Даше — семилетней дочери, которую воспитывает сам уже пять лет после смерти жены. О том, как трудно было первые месяцы, как Даша звала маму по ночам, а он учился заплетать косички по видео с YouTube. — Ты хороший папа, — сказала Антонина. — Стараюсь. Она не хотела врать. На третьем свидании, когда поняла, что это — серьёзно, что Дмитрий — не случайность, она всё рассказала. — Я не могу иметь детей. Официальный диагноз, три неудачных ЭКО, муж ушёл. Если это важно — лучше знать сейчас. Дмитрий долго молчал. — У меня есть Даша, — наконец сказал он. — Мне нужна ты. Даже если общих детей у нас не будет. — Но… — Ты сможешь, — странно перебил он. — В смысле? — Быть мамой. Сможешь, если захочешь. Моей маме тоже ставили такой диагноз. А вот он я, перед тобой. Чудеса иногда случаются. Даша приняла её удивительно легко. На первой встрече смотрела хмуро, отвечала односложно, но когда Антонина спросила о любимой книге, оживилась и полчаса рассказывала про Гарри Поттера. На второй встрече сама взяла за руку. На третьей — попросила заплести такие же косички, как у Эльзы. — Ты ей нравишься, — сказал Дмитрий. — Она раньше никого так быстро не принимала. Два года пролетели незаметно. Антонина переехала к Дмитрию, научилась по субботам печь блины, знала наизусть все серии «Щенячьего патруля» и снова научилась любить. По-настоящему, без страха и подозрений. В новогоднюю ночь, когда часы пробили двенадцать, Антонина загадала желание. Губы сами прошептали: «Хочу ребёнка». Она тут же испугалась, зачем бередить старые раны? Но желание уже улетело вверх, в космос. Через месяц была задержка. — Не может быть, — думала Антонина, глядя на две полоски. — Бракованный тест. Второй тест. Две полоски. Третий! Четвёртый! Пятый! — Дима, — вышла из ванной на дрожащих ногах, — я… кажется… не знаю, как это возможно… Он понял раньше, чем Антонина договорила. Подхватил её на руки, закружил по комнате, целовал в макушку, в нос, в губы. — Я знал! — повторял он. — Я тебе говорил — ты сможешь! Врачи смотрели на неё как на что-то невероятное. Подняли старые карты, перечитали анализы, назначили новые обследования. — Это невозможно, — качал головой врач. — С вашим диагнозом… За двадцать лет такого не видел. — Но я беременна? — Беременны. Восьмая неделя! Все показатели в норме. Антонина смеялась. Через четыре месяца случайно столкнулась с другом Николая в супермаркете. — Слышала про Колю? — спросил тот, глянув на её округлившийся живот. — В третий раз женился. И всё никак. — В смысле? — Ну, дети. Ни с одной не выходит. Врачи говорят — проблемы у него. Представляешь? А он всё только на тебя валил. Антонина не знала, что сказать. Внутри не шевельнулось ничего — ни злорадства, ни обиды. Просто пустота на месте, где когда-то была любовь… Сын родился в августе, в солнечное утро. Даша сидела с Димой за дверью и волновалась больше всех. — Можно мне его подержать? — спрашивала Даша, заглядывая в палату. — Осторожно, — Антонина передала ей маленький свёрток. — Поддерживай головку. Даша смотрела на младшего брата огромными глазами, потом подняла взгляд на Антонину. — Мам, а он всегда такой красный будет? Маам… Антонина расплакалась, Дима обнял их обеих, Даша удивлённо переводила взгляд с родителей на братика, не понимая, почему все плачут. А Антонина поняла главное: иногда нужна просто правильная поддержка рядом, чтобы поверить в невозможное… А как вы считаете? Поделитесь своими мыслями в комментариях и поддержите автора лайками!»

Ты меня обманула! закричал Николай, стоя посреди гостиной, багровый от злости. В каком смысле обманула?

Люди

021

Он выбрал свою богатую маму вместо меня и наших новорожденных близнецов. Но однажды ночью он включил телевизор — и увидел на экране то, чего никогда не ожидал.

Он выбрал свою богатую мать вместо меня и наших новорожденных близнецов Он выбрал свою состоятельную

Люди

019

— Бери, доченька, это для тебя и твоих братишек. Поешьте, детки. Не грех делиться — грех закрывать глаза. Алина была всего лишь шестилетней девочкой, но жизнь уже возложила на её детские плечи такую ношу, о которой другие дети и не слышали. Она жила в заброшенной деревеньке, в старом доме, который держался скорее на маминых молитвах, чем на фундаменте. Зимой, когда скрипели доски, а холод забирался сквозь щели без приглашения, её родители работали кто на стройке, кто на уборке, лишь бы заработать рубль к рублю — сегодня есть работа, а завтра уж как получится. Иногда они возвращались домой усталые, с потрескавшимися руками и потухшими глазами, а в карманах было почти так же пусто, как и в душе. Алина оставалась дома с двумя младшими братьями, прижимала их к себе, когда голод становился сильнее холода. Был декабрь, самый настоящий, снег под ногами, на небе ни просвета. До их дома не доходил праздничный дух Рождества – в кастрюле на плите варилась простая картошка, без мяса, без специй, но наполненная маминым теплом. Девочка тихонько помешивала, надеждой растягивая угощение на всех. Вдруг во двор проник манящий запах — соседи во дворе резали рождественскую свинью. Над огнём шкворчало мясо, доносился звон посуды и весёлый смех. Для Алины этот звук был как далекая сказка. Она подошла к забору, братья держались за подол её старенького платья. Глотая слюну, она ничего не просила — только смотрела, с огромными, полными мечты глазами. Мама учила: нехорошо хотеть чужого, но сердце девочки не умело не мечтать. — Господи, — прошептала она, — хоть кусочек бы… И тут словно сам небесный голос её услышал. — Алиночка! Девочка вздрогнула. — Алиночка, иди сюда, милая! Бабушка Вера стояла у костра, щёки алели от жара, а в глазах светилась доброта. Она аккуратно мешала кашу, глядя на Алину с той душевностью, коей девочка давно не испытывала. — Бери, доченька, вот тут — и себе, и братьям, — промолвила она, с самой простой, искренней теплотой. Стыд сдавил Алине грудь, она не знала, можно ли ей радоваться, но бабушка ещё раз кивнула, и дрожащими руками наполнила для неё миску горячим мясом — настоящим праздничным угощением. — Поешьте, детки. Не грех делиться — грех закрывать глаза. Слёзы Алины потекли сами по себе — не от голода, а от того, что её впервые увидели не как «бедную девочку», а просто как ребёнка. Она прижала миску к себе, словно святыню, и побежала домой. Младшие братья радостно бросились к чудесному угощению, а дом наполнился смехом, теплом и запахом, которого там никогда не было. Когда родители пришли вечером домой, измотанные и замёрзшие, они увидели улыбающихся детей, маму сдержанно плакала, а отец снял шапку и перекрестился. В тот вечер у них не было ёлки, не было подарков. Но была человечность. И иногда именно этого достаточно, чтобы почувствовать: ты не один на этом свете. Есть и сейчас такие дети, как Алина, — не просят, только смотрят… Смотрят на свет в чужих окнах, на полные столы, на чужое Рождество… ???? Порой тарелка еды, простой жест, доброе слово становятся самым лучшим подарком в жизни. ???? Если эта история коснулась твоего сердца — не проходи мимо.

Возьми, доченька, вот тебе и твоим младшим братишкам. Кушайте, детки. Делиться не грех, грех пройти мимо

Люди

У людей — навороченные вещи. Холодильники, которые болтают сами с собой. Машины, которые пикают при каждом неверном движении. Газонокосилки дороже первого взноса за квартиру. А у меня? Старая, облупленная косилка с упрямым шнурком и характером козла-альпиниста. Она попала ко мне, как попадают все настоящие выживальческие инструменты — случайно, по нужде. Бывший купил её на «Авито» за копейки, в те времена, когда мы были «мы» и верили в навсегда. Когда развод случился, делили, что могли. Он уехал с крупной техникой — той, что круто смотрится на фото. А мне досталось то, что помогает жить. Пара кастрюль. Пылесос, хрипящий как старый подъезд. И эта косилка — ведь газону всё равно до моей зарплаты. Я выбрала её не из сентиментальности. Я выбрала её, потому что не могла позволить себе другую. А потом началось волшебство времени. У бывшего всё начало сыпаться — как прошлогодние листья под ветром: плохие решения, громкие отговорки, странные взгляды. Новости доходили до меня с осторожностью — будто держат в руках хрустальную вазу. Он растерял шикарные вещи. Те, что придают вид важности. А моя косилка осталась. И годы копились. Одиннадцать лет я справлялась сама. Одиннадцать лет — без второй пары рук. Одиннадцать лет быть той, кто чинит, решает и не сдается. Вот в чём дело: у меня нет ни сарая, ни гаража, ни парадного хранилища. Она зимует под открытым небом прямо во дворе. Русская зима не церемонится. Это такая стужа, что пластик трещит, а металл гудит. Каждую весну я жду худшего. Каждую весну выхожу, будто встречать старого товарища, который может меня уже и не узнать. Щищаю грязь, выковыриваю засохшие листья. Проверяю бензин, как медсестра — пульс. Нажимаю несколько раз на резиновую грушу — миниатюрное сердце мотора. Это малюсенькое обещание: «Ещё поживём». Потом ритуал. Упираюсь ногами — не в сапогах, а в своих 37-х кедах, но хоть так. Держусь за ручку. Дёргаю шнур. Тишина. Дёргаю ещё раз. Опять тишина. В третий раз шепчу что-то судьбе — торгуюсь с богами по-своему: «Пожалуйста. Пусть не сейчас, не сегодня». Потому что если она не заведётся — это не просто неудобство. Это новый расход. Новая проблема. Новое напоминание, что жизнь ломается без предупреждения. И вдруг — словно ей обидно, что я сомневалась — Она ревёт в полный голос. Не деликатно. Не нежно. А с грохотом: «Я здесь! Погнали!» Так — каждый год. Одиннадцать весен. После дождя, снега, ледяных ночей и солнцепёка — она встаёт и делает своё дело. И каждый раз у меня внутри намыливается глупое, нежное чувство благодарности. Не потому что это косилка. А потому что это доказательство. Доказательство того, что даже старое и потрёпанное может не подвести. Доказательство, что выстоять — не обязательно красиво. Что верность важнее лоска. Про тихие победы не любят говорить. Любят истории «новая тачка, новый дом, новая жизнь». А настоящая победа бывает скромной: Машина, которая не сдаётся. Женщина, которая держит себя и дом. Газон, который подстрижен, потому что кто-то — я — взялась и сделала. Мне уже пятьдесят. Спина чаще ноет. Терпение укорачивается. Бюджет всё так же балансирует на грани. Но когда эта косилка вдруг просыпается, я стою, улыбаюсь, растрёпанная и счастливая, а она гудит, будто подбадривает. Она ничего не знает о моей истории. Но была её частью. Так вот. Я люблю свою косилку. Не за красоту. За верность. А верность — это настоящее чудо в мире, где всё так легко разваливается. ???? Спасибо, что дочитали до конца.

У людей сейчас всё по последнему слову техники. Холодильники умные разговаривают, спорят, и даже иногда

Люди

013

– Вот видишь! – радостно воскликнул Сашка. – Всё правильно! Последнее слово всегда должно оставаться за мужчиной Утром к Ефименко приехал из города взрослый внук, недавно женившийся – они с женой только что были на его свадьбе. Приехал Саша за картошкой – он с малых лет всегда помогал любимым бабушке с дедушкой и сажать, и копать картошку. – Ну, расскажи, Саша, как тебе живётся с твоей Светланкой? – поинтересовалась бабушка, хлопоча у печки. – Да по-разному у нас бывает, бабушка… – нехотя ответил внук. – По-всякому… – Погоди, – насторожился дед Иван. – Это что значит? Уже ругаетесь, что ли? – Да вроде нет, пока не ругаемся. Определяем пока, кто из нас в доме главный, – признался внук. – Ох, молодежь… – с улыбкой вздохнула бабушка. – Нашли что выяснять. Так и так ясно же всё. – Конечно, – рассмеялся дед. – Ясно, что главная в семье была и будет жена. – Ну-ну… – снова раздалось от плиты. – Дед, ты что? – Внук удивлённо посмотрел на деда. – Это ты шутишь, что ли? – Вообще не шучу, – отрезал Иван. – Вон, у бабушки своей спроси, если не веришь. Катерина, у кого у нас последнее слово? – Да брось ты, – по-доброму отозвалась бабушка. – Нет, ты скажи, – настаивал Иван. – Кто у нас окончательные решения принимает, ты или я? – Ну, я… – Как это? – не поверил внук. – Я такого тут никогда не замечал. Вообще, я считаю, что в доме хозяин всегда должен быть мужчина. – Ой, брось ты, Сашка, – снова рассмеялся дед. – В нормальной семье всё по-другому, не так, как ты думаешь. Вот сейчас расскажу тебе пару историй – сам всё поймёшь. История – Началось, – недовольно пробормотала бабушка. – Сейчас, наверное, будет историю про мотоцикл рассказывать. – Какой мотоцикл? – удивился внук. – Да про тот, что уже сто лет ржавеет в сарае, – охотно подтвердил дед. – И знаешь, как бабушка тебя заставила его купить? – Бабушка? Заставила? – Именно. Она деньги свои выделила. Но сначала там другая история была. Как-то я денег подзаработал, на мотоцикл с коляской хватало. Говорю Кате – хочу купить мотоцикл, чтобы картошку с поля проще возить, раньше нам дают участки под картошку. Твоя бабушка упёрлась: давай лучше цветной телевизор купим – тогда это была роскошь. Картошку, говорит, ты на велосипеде и дальше вози, привыкай. Мешок на раму – и езжай. Ну ладно, твое слово последнее. Купили телевизор. – А мотоцикл? – не понял внук. – Мотоцикл мы тоже купили… – вздохнула бабушка. – Но позже. Сначала дед твой спину надорвал, и самой всю картошку пришлось таскать. Почти всю на себе и отвезла. А осенью, когда поросёнка закололи, все деньги деду отдала и сказала – езжай, купи мотоцикл. – А на следующий год опять деньги собрались, – продолжил дед. – Говорю, надо баню ставить – прежняя совсем развалилась. А бабушка с новым предложением: лучше мебель купим, чтобы всё как у людей. Ну, ладно, твоё слово последнее. Купили мебель. – А весной баня рухнула – закончила бабушка. – Снегу много было, крыша не выдержала… Вот с тех пор и решила я: как Иван скажет, так и будет! – Вот! – радостно воскликнул Сашка. – Всё правильно! Последнее слово всегда должно быть за мужчиной. – Нет, Сашка, ты не понял, – захохотал дед. – Я-то перед тем, как решение принять, всегда спрашиваю: “Кать, хочу печку переделать, что скажешь?” А дальше уже – как она решит. – А я после этого говорю – как считаешь нужным, так и поступай. – Вот так, Сашка, в любой семье последнее слово за женой, – подвёл итог дед. – Понял? Сашка задумался, затем расхохотался. Просмеявшись, снова задумался, лицо его прояснилось. – А, теперь я понял, дедушка! Поеду к Светке, скажу: “Ладно, давай поедем на отдых в Турцию, как ты хотела. А машину на ремонт пока не буду отдавать. Если встанет – да и пусть. Будем на автобусе ездить на работу. Раньше вставать – не беда…” Я правильно понимаю, дед? – Всё верно, – весело кивнул Иван. – Вот увидишь – через пару лет у вас тоже всё будет поровну. А вообще, жена в семье всегда главный человек. Так мужику спокойнее – говорю по себе… – Вот так! – радостно воскликнул Сашка. – Последнее слово всегда должно быть за мужчиной (но только не забывайте спросить жену)

Ну вот! радостно сказал Саша. Все правильно! Последнее слово всегда должно быть за мужчиной.

Люди

027

Вино, Штефан… — Тётя, а у нас нет денег… — тихо прошептал мальчик, поглядывая на полную сумку угощений. После Нового года город казался особенно пустым. Огни еще висели на столбах, но уже никого не согревали, улицы были безлюдны, магазины почти пусты, а в квартирах осталось слишком много еды и слишком мало радости. В просторной квартире семьи Ивановых праздничный стол уже не первый год ломился от изобилия: пироги, жаркое, салаты, мандарины — всего куда больше, чем нужно. Госпожа Иванова неторопливо собирала тарелки, с грустью смотрела на недоеденное и понимала: часть опять придётся выбросить — и это ранило сердце. Она подошла к окну по какому-то необъяснимому порыву — и увидела его. Штефан. Он стоял у ворот, маленький и молчаливый, в потёртой ушанке и тонкой курточке. Не смотрел в окна, не решался подойти. Просто ждал, не имея сил постучать. Сердце сжалось — несколько дней назад в городе она уже встречала его взгляд: мальчик застыл у витрин, не выпрашивал милостыню, не мешал, просто тихо смотрел на красиво разложенную еду — взгляд полный голода и отчаянного смирения она не забыла до сих пор. Тогда всё и стало ясно. Она отложила уборку, собрала большую сумку — хлеб, пироги, мясо, фрукты, сладости. Потом еще одну. Все, что осталось после праздника. Осторожно открыла дверь. — Штефан, заходи, сынок. Он вздрогнул, подошёл несмело, делая крошечные шаги. — Возьми это, отнеси домой, — ласково протянула она ему пакеты. Штефан остолбенел. — Тётя… мы… у нас нет денег… — Деньги не нужны, — улыбнулась она. — Просто ешьте, на здоровье. Его руки дрожали, когда он прижимал сумки к себе, будто держал в объятиях нечто святое. — Спасибо… — выдохнул он сквозь слёзы. Госпожа Иванова смотрела ему вслед, как он уходил медленнее, чем пришёл, будто не хотел отпускать этот миг. В тот вечер в маленькой квартире мать плакала от благодарности, мальчик ел досыта… И семья почувствовала, что больше не одна. В большой квартире столы были пусты, зато сердца полны: Ведь настоящая щедрость — не в том, что оставляешь себе, а в том, что отдаёшь тогда, когда никто не просит. Возможно, Новый год длится не один день… Возможно, Новый год начинается тогда, когда открываешь дверь и говоришь: «Вино». ???? Напиши в комментариях «ДОБРОТА» и поделись этой историей. Иногда один маленький поступок может изменить чью-то жизнь.

Ваня, иди сюда… Тётя, но у нас нет денег прошептал мальчик, робко глядя на сумку, полную всего.

Люди

0237

Когда свекровь сказала мне: «Эта квартира принадлежит сыну», я уже держала в руке ключи от места, куда