Андрей Орлов

Остаться одной в пятьдесят 08 марта Сегодня был странный, тяжелый день. Сижу сейчас на подоконнике, смотрю

Как я перестала быть рыцарской дамой: история Людмилы, уютного утра, соседки Ольги и того, как развод оказался началом счастья

Как же хорошо промолвила Анфиса, затаив дыхание. Она ценила свои тихие рассветные минуты, когда Варлам

Люди

027

«Я больше не буду нянькой для вашего сыночка!» — заявила Марина и уехала в Сочи, оставив мужа наедине с бытом и собственной беспомощностью

Я устала нянчиться с вашим сыночком, сказала моя невестка и внезапно уехала отдыхать на море.

Люди

022

Построила дом на земле свекрови, муж умер — она решила продать всё для дочери. Я вызвала экскаватор… Когда я встретила мужа, мы были молоды, влюблены и без копейки за душой. Мы быстро поженились, несмотря на все уговоры. Любовь казалась всемогущей. Его мама предложила часть своего участка. — Стройтесь здесь, — сказала она. — Места всем хватит, мне не нужно всё. Мы с мужем переглянулись — это был шанс. Стали откладывать каждую копейку. Он строил с утра до ночи, я работала где только могла. Каждый выходной вместе на стройке — наш дом рос кирпичик за кирпичиком. Помню его руки, израненные цементом, и улыбку в конце тяжёлого дня. — Будет красиво, — говорил он, целуя меня в лоб. — Здесь вырастим детей. Три года — лишения, бессонные ночи, оплаченные счета. Но мы справились! Поставили дорогую металлочерепицу, окна с двойными стеклопакетами, настоящую плиточную ванную — я сама выбирала каждую деталь. Он даже сделал маленький бассейн во дворе. — Для детей, чтоб летом купались, — говорил он с гордостью. Дом был не роскошен, но свой — в каждой стене наш труд, любовь, надежда. Свекровь часто приходила в гости, пили чай на крыльце. Говорила, счастлива за нас. Её дочь почти не бывала — и когда приходила, смотрела на дом с завистью и презрением. Потом настал тот страшный вторник. Муж ушёл утром на работу, как всегда. Обнял меня на пороге: — Увидимся вечером. Я тебя люблю. Это были его последние слова. Сказали, что всё случилось мгновенно. Балка. Он не страдал. А я — страдаю. Я провалилась в боль, и только, казалось, забывала дышать. Через две недели после похорон узнала, что беременна. Четыре месяца. Девочка. Наша мечта — без него… Сначала свекровь каждый день приносила еду, обнимала… Я думала, не одна. Но через месяц всё переменилось. Была воскресная тишина — я гладила живот и услышала машину. Они зашли даже не постучав. Свекровь не посмотрела мне в глаза. — Нужно поговорить. — Что случилось? — живот сжал страх. — Дочь развелась, ей негде жить. — Сочувствую, пусть поживёт пока здесь… — Нет, — перебила она, — ей нужен этот дом. Мир застыл. — Простите? — Земля моя и всегда была моей. Вы строили, но земля моя. А теперь… сына нет. — Но мы построили всё! — дрогнувшим голосом возразила я. — Каждый рубль, каждый кирпич… — Жаль, конечно, — сказала её дочь, — но юридически дом стоит на нашей земле. Значит, и ваш он быть не может. — Я беременна от вашего сына! — Вот именно, — ответила свекровь. — Ты не справишься одна. За улучшения получишь что-то. Вручили конверт — смехотворная сумма. Как издёвка. — Это оскорбление. Я не возьму. — Тогда уходишь ни с чем, — отрезала. — Всё решено. Я осталась одна в доме, который строила с мужем. Плакала за ним, за ребёнком, за разбитой жизнью… Ночью не спала — обошла весь дом. Приняла решение: Если мне не быть хозяйкой здесь — никому не быть. На следующий день начала звонить. Сняли крышу, окна, бассейн, трубы, проводку — всё, что покупали сами. — Вы уверены? — спросил рабочий. — Абсолютно! Свекровь пришла в ярости. — Что ты делаешь?! — Забираю своё. Вам нужна земля — вот она. Договоров не было — только наш труд. В конце приехал экскаватор. — Вы уверены? — Это больше не дом. Дом умер вместе с мужем. Стены рушились. Больно, но и легко одновременно. Когда всё кончилось — только руины. Сейчас я у мамы, в маленькой комнатушке. Продаю крышу, окна… Этих денег хватит, чтобы дожить до рождения дочери. Я расскажу ей о папе. О том, как своими руками мы строили дом. И научу: когда жизнь забирает всё, главное — не дать забрать своё достоинство. А ты как думаешь — правильно ли я разрушила дом, или следовало уйти молча, оставив всё им?

Построила я свой дом на земле свекрови в Подмосковье. Муж ушёл из жизни внезапно, и вот она решила всё

Люди

069

Построила дом на земле свекрови, муж умер — она решила продать всё для дочери. Я вызвала экскаватор… Когда я встретила мужа, мы были молоды, влюблены и без копейки за душой. Мы быстро поженились, несмотря на все уговоры. Любовь казалась всемогущей. Его мама предложила часть своего участка. — Стройтесь здесь, — сказала она. — Места всем хватит, мне не нужно всё. Мы с мужем переглянулись — это был шанс. Стали откладывать каждую копейку. Он строил с утра до ночи, я работала где только могла. Каждый выходной вместе на стройке — наш дом рос кирпичик за кирпичиком. Помню его руки, израненные цементом, и улыбку в конце тяжёлого дня. — Будет красиво, — говорил он, целуя меня в лоб. — Здесь вырастим детей. Три года — лишения, бессонные ночи, оплаченные счета. Но мы справились! Поставили дорогую металлочерепицу, окна с двойными стеклопакетами, настоящую плиточную ванную — я сама выбирала каждую деталь. Он даже сделал маленький бассейн во дворе. — Для детей, чтоб летом купались, — говорил он с гордостью. Дом был не роскошен, но свой — в каждой стене наш труд, любовь, надежда. Свекровь часто приходила в гости, пили чай на крыльце. Говорила, счастлива за нас. Её дочь почти не бывала — и когда приходила, смотрела на дом с завистью и презрением. Потом настал тот страшный вторник. Муж ушёл утром на работу, как всегда. Обнял меня на пороге: — Увидимся вечером. Я тебя люблю. Это были его последние слова. Сказали, что всё случилось мгновенно. Балка. Он не страдал. А я — страдаю. Я провалилась в боль, и только, казалось, забывала дышать. Через две недели после похорон узнала, что беременна. Четыре месяца. Девочка. Наша мечта — без него… Сначала свекровь каждый день приносила еду, обнимала… Я думала, не одна. Но через месяц всё переменилось. Была воскресная тишина — я гладила живот и услышала машину. Они зашли даже не постучав. Свекровь не посмотрела мне в глаза. — Нужно поговорить. — Что случилось? — живот сжал страх. — Дочь развелась, ей негде жить. — Сочувствую, пусть поживёт пока здесь… — Нет, — перебила она, — ей нужен этот дом. Мир застыл. — Простите? — Земля моя и всегда была моей. Вы строили, но земля моя. А теперь… сына нет. — Но мы построили всё! — дрогнувшим голосом возразила я. — Каждый рубль, каждый кирпич… — Жаль, конечно, — сказала её дочь, — но юридически дом стоит на нашей земле. Значит, и ваш он быть не может. — Я беременна от вашего сына! — Вот именно, — ответила свекровь. — Ты не справишься одна. За улучшения получишь что-то. Вручили конверт — смехотворная сумма. Как издёвка. — Это оскорбление. Я не возьму. — Тогда уходишь ни с чем, — отрезала. — Всё решено. Я осталась одна в доме, который строила с мужем. Плакала за ним, за ребёнком, за разбитой жизнью… Ночью не спала — обошла весь дом. Приняла решение: Если мне не быть хозяйкой здесь — никому не быть. На следующий день начала звонить. Сняли крышу, окна, бассейн, трубы, проводку — всё, что покупали сами. — Вы уверены? — спросил рабочий. — Абсолютно! Свекровь пришла в ярости. — Что ты делаешь?! — Забираю своё. Вам нужна земля — вот она. Договоров не было — только наш труд. В конце приехал экскаватор. — Вы уверены? — Это больше не дом. Дом умер вместе с мужем. Стены рушились. Больно, но и легко одновременно. Когда всё кончилось — только руины. Сейчас я у мамы, в маленькой комнатушке. Продаю крышу, окна… Этих денег хватит, чтобы дожить до рождения дочери. Я расскажу ей о папе. О том, как своими руками мы строили дом. И научу: когда жизнь забирает всё, главное — не дать забрать своё достоинство. А ты как думаешь — правильно ли я разрушила дом, или следовало уйти молча, оставив всё им?

Построила я свой дом на земле свекрови в Подмосковье. Муж ушёл из жизни внезапно, и вот она решила всё

Люди

08

Мне часто попадались истории женщин, совершавших измену, и хотя я стараюсь не осуждать, есть нечто, что мне искренне непонятно. Не потому, что я лучше кого-то, а потому что для меня измена никогда не была соблазном. Мне 34 года, я замужем и живу вполне обычной жизнью. Хожу в спортзал пять раз в неделю, слежу за питанием, люблю ухаживать за собой. У меня длинные прямые волосы, мне нравится хорошо выглядеть, и я знаю, что являюсь привлекательной женщиной. Люди мне это говорят, и я вижу это по их взглядам. В спортклубе, например, мужчины иногда пытаются со мной заговорить: кто-то интересуется упражнениями, кто-то делает комментарии-«комплименты», а кто-то действует прямо. То же самое бывает, когда я с подругами выхожу посидеть — подходят, спрашивают, одна ли я. Я никогда не делала вид, что этого не происходит. Наоборот, я это вижу. Но никогда не переходила границу. Не потому, что боюсь, а потому что просто не хочу. Мой муж — врач, кардиолог, работает много. Бывает, уходит ещё затемно и возвращается, когда мы уже ужинаем, или даже позже. Чаще всего я одна дома почти весь день. У нас есть дочь, я забочусь о ней, о доме, о своей рутине. По сути, я могла бы делать всё, что захочу, и никто бы не узнал. Но мне никогда и в голову не приходило использовать это время для измены. Когда я одна, я заполняю своё время — тренируюсь, читаю, убираюсь, смотрю сериалы, готовлю, гуляю. Я не ищу, чего мне не хватает, и не нуждаюсь в подтверждении извне. Не скажу, что наш брак идеален — нет. Мы спорим, у нас есть разногласия, бываем уставшими. Но есть нечто основное — моя честность. Я не живу с постоянными подозрениями к нему. Я доверяю мужу. Знаю его привычки, характер, мысли. Я не проверяю телефон и не выдумываю сценарии. Это спокойствие тоже важно. Если не ищешь способ уйти от реальности, не нужны запасные выходы. Вот почему, читая истории об изменах — не осуждая, а недоуменно — я думаю: дело не в соблазне, красоте, свободном времени или внимании со стороны. Для меня это никогда не было вариантом. Не потому, что не могу, а потому что не хочу быть таким человеком. И с этим я спокойна. А что думаете вы?

Я часто читал истории о женщинах, которые изменяли своим мужьям. Хотя я не привык никого осуждать, есть

Люди

064

Муж пригласил свою маму пожить у нас в январе, а я собрала вещи и ушла Однажды он серьезно сказал, что весь январь мы будем жить с его матерью. Не на несколько дней, а на целый месяц. Объяснил, что у нее в подъезде ремонт – шумно, пыльно, она пожилая и с давлением, бросить её невозможно. Даже не спросил моего мнения, просто поставил перед фактом. Я слушала его, а внутри росло отчаяние. Январь для меня – не просто месяц, а спасение. Работа у меня стрессовая, декабрь – как война: дедлайны, проверки, нервы, звонки. Я обещала себе тишину после праздников – свернуть телефон, лечь с книгой, смотреть фильмы и просто молчать. Но он говорил о человеке, который не переносит тишины – хозяйничает, двигает мебель, даёт советы, критикует. На прошлых её визитах не оставалось ничего «как было». У меня не было сил снова это терпеть. Сказала ему спокойно, что нам нужен тихий месяц, что мне нужна пауза, что не выдержу постоянных замечаний. Он обвинил меня в эгоизме, говорил, что маму нельзя бросать, что квартира большая – могу не выходить из комнаты. Но билет уже куплен, решение принято. Что-то щёлкнуло внутри. Я не скандалила, готовила, убирала, держалась спокойно. Он решил: «переломила». Даже подарок купил. А я уже искала новую квартиру, где смогу дышать. После праздников он ушёл встречать маму, попросил приготовить ей горячий завтрак. Я улыбнулась, а когда осталась одна – достала заранее собранный чемодан с вещами и спокойствием. Оставила ключи, карту для общих расходов, написала короткую записку — лишь факт. Сняла маленькую светлую квартиру в тихом районе на месяц. Было дорого, но нервы дороже. Телефон разрывался от звонков – истерика, обвинения. Я спокойно ответила: «Я ушла на месяц, чтобы не превращать свой отдых в наказание. Вернусь, когда мама уедет.» Он кричал про «детскую позицию» и «семейные ценности». Я думала: семья — это уважение, а не «будешь терпеть». Выключила телефон. Первые дни – тишина, книги, сериалы, любимая еда. Никто не учил меня жить, не входил без стука, не навязывал разговоры. Через пару дней он позвонил – голос сдавленный, начал жаловаться на быт с мамой: «встаёт ни свет ни заря, шумит, контролирует, жалуется, постоянно требует внимания». Он просился назад — нужен был «громоотвод», человек, который примет удар на себя. Я сказала «нет». Однажды вернулась за забытой вещью — напряжение, запах лекарств и жареного, чужие вещи, будто мой дом стал чужим. Свекровь встретила с обвинениями – сбежала, «кукушка», оставила мужа голодным. Он выглядел разбитым, когда увидел меня — глаза с надеждой, прошептал просьбу «вытащи меня отсюда». Я ответила честно: не могу его спасти — он сам принял решение, должен сам пройти через это. Вышла не от жестокости, а из заботы о будущем. Через две недели срок кончился, я вернулась. В доме – тишина, порядок, муж — будто после войны. Впервые он не оправдывался, а понял: мои границы не каприз, дом наш, решение должно быть общим. Любить родителей — одно, жить месяц под «контролем» — другое. Пообещал больше не поступать так без моего согласия. Я поверила — не ради себя, а потому что он сам это пережил. Вечером просто сидели в тишине — о которой мечтала. А потом пришло новое сообщение — мама опять хочет приехать летом. Муж улыбнулся, коротко ответил: «Нет, мы заняты, у нас планы». Я поняла — это не про отдых, а про границы. Иногда нужно уйти из собственного дома, чтобы его сохранить. И если кто-то не выучит урок, будет повторять его вновь — и заставлять платить за это тебя. ???? Как вы считаете, стоит ли терпеть ради «мира в семье» или нужно выставлять чёткие границы, даже если это временно нарушит отношения?

Муж пригласил свою маму пожить у нас в январе, а я тихо собрала вещи и ушла. Это было зимой, много лет

Люди

042

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но буду о тебе заботиться — не обижайся, ведь у нас тебе всё равно будет лучше, чем в детском доме Сегодня был тяжёлый день. Иван хранил сестру. Пусть и не самую примерную, но всё же родную. Они не виделись около пяти лет, и вот такая трагедия. Вика поддерживала мужа как могла, старалась взять на себя все заботы. Но после похорон их ждала ещё одна важная задача. У Ирины, сестры Ивана, остался маленький сын. И все родственники, собравшиеся проститься с Ириной, сразу переложили ответственность на младшего брата Иры. Кто же кроме родного дяди должен заботиться о мальчике? Поэтому этот вопрос даже не обсуждался — все считали это единственно верным решением. Вика всё прекрасно понимала и в целом не возражала, но было одно «но»: она никогда не хотела детей — ни своих, ни чужих. Это решение она приняла ещё давно. Она честно призналась Ивану перед свадьбой, а он отнёсся к этому довольно легкомысленно. Да и кто в двадцать с небольшим думает о детях — решили, что будут жить для себя, и так они жили уже десять лет. Но теперь ей пришлось принять абсолютно чужого ребёнка. Вариантов не было: отдать племянника Ивану в детдом он бы никогда не позволил, да и Вика не решилась бы на такой разговор. Она понимала, что никогда не полюбит этого мальчика, и уж тем более не сможет стать ему мамой. Мальчик был не по годам взрослым и смышлёным, и Вика решила быть с ним откровенной. — Володя, ты где больше хочешь жить — у нас или в детском доме? — Я хочу жить дома, сам. — Но дома тебе жить не позволят — тебе всего семь лет. Значит, нужно выбирать. — Тогда у дяди Ивана. — Хорошо, ты поедешь с нами, но ты должен знать одну вещь: я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но буду о тебе заботиться и ты не должен обижаться. Ведь у нас тебе всё равно будет лучше, чем в детском доме. Часть формальностей была решена, и они вернулись домой. Вика считала, что после этого разговора ей больше не придётся притворяться заботливой тётей — можно просто быть самой собой: покормить, постирать, помочь с уроками не трудно, а вот душевные силы отдавать — не для неё. А маленький Володя теперь ни на минуту не забывал, что он нелюбим, и чтобы не оказаться в детском доме, нужно себя хорошо вести. Им выделили самую маленькую комнату для Володи. Но сначала всё нужно было переделать под мальчика. Выбор обоев, мебели, декора — вот что Вика обожала. С энтузиазмом она занялась оформлением детской. Володе разрешили выбрать обои, всё остальное подбирала сама Вика. Денег не жалела, ведь она была не жадной — просто не любила детей, так что комната получилась красивой. Володя был счастлив! Только жаль, что мама не видит, какая у него теперь комната. Эх, если бы Вика могла его ещё и полюбить… Она добрая, хорошая — просто не любит детей. Об этом Володя часто думал перед сном. Володя умел радоваться всему, каждой мелочи. Цирк, зоопарк, парк аттракционов — мальчик настолько искренне выражал восторг, что Вика и сама начинала получать удовольствие от прогулок. Ей нравилось сначала удивить мальчика, а потом наблюдать за его реакцией. В августе они должны были лететь на море вдвоём с мужем, а Володю на десять дней собирались оставить у близкой родственницы. Но в последний момент Вика всё поменяла. Вдруг сильно захотелось показать мальчику море. Иван удивился, но в глубине души был рад — ведь он очень привязался к мальчику. А Володя был почти счастлив! Вот если бы его ещё любили… Но зато он увидит море! Поездка удалась. Море было тёплым, фрукты — сочными, настроение — отличным. Но всё хорошее заканчивается, и отпуск прошёл. Началась обычная жизнь: работа, дом, школа. Но что-то изменилось в их маленьком мире — появилось новое чувство, лёгкая радость, ожидание чуда. И чудо случилось. Вика вернулась с моря с новой жизнью. Как так вышло — ведь столько лет у них подобных сюрпризов не было. Что делать, Вика не знала: рассказать мужу или решить самой? После появления Володи она уже не была уверена, что муж — убеждённый чайлдфри. Он обожал играть с мальчиком, с удовольствием занимался с ним и брал с собой на футбол. Нет, один подвиг Вика совершила, а на второй была не готова. Решение приняла сама. Вика сидела в клинике, когда вдруг позвонили из школы: Володю увезли на скорой с подозрением на аппендицит. Всё откладывается. Она вбежала в приёмное отделение. Володя лежал бледный на кушетке, его трясло. Увидев Вику, он заплакал. — Вика, пожалуйста, не уходи, я боюсь. Побудь сегодня моей мамой. Только один день, пожалуйста, и всё. Потом я больше не буду просить. Мальчик крепко схватил её за руку, слёзы текли градом. Похоже, началась настоящая истерика. Вика не видела, чтобы он плакал — только в день похорон. А сейчас прорвало. Вика прижала его руку к щеке: — Мальчик мой, потерпи чуть-чуть. Сейчас придёт врач, всё будет хорошо. Я здесь, рядом, никуда не уйду. Боже, как она любила его в этот момент! Этот мальчик с восторженными глазами — самое главное в её жизни. Чайлдфри — какая глупость. Сегодня вечером расскажет Ивану про будущего малыша. Решение пришло, когда Володя ещё сильнее сжал её руку от боли. Прошло десять лет. Сегодня у Вики юбилей — ей 45. Будут гости, поздравления. А пока, за чашкой кофе, что-то нахлынуло. Как быстро летит время. Прошла юность, молодость. Она стала женщиной, счастливой женой и мамой двоих прекрасных детей. Володе почти восемнадцать, Софии — десять. И она ни о чём не жалеет. Хотя, нет — есть одна вещь, о которой очень-очень жалеет. О тех словах о нелюбви. Как бы ей хотелось, чтобы Володя их не помнил, забыл и больше никогда не вспоминал. После того дня в больнице, она старалась как можно чаще говорить ему о своей любви, но вспоминал ли мальчик её первые слова, она так и не решилась спросить.

Я не смогу стать тебе мамой и не смогу тебя полюбить, но я буду о тебе заботиться, и ты не обижайся.

Люди

012

Миллионер останавливается на заснеженной улице… и не верит своим глазам

Миллионер остановился на заснеженной улице… и не поверил глазам Тормоза у «Мерседеса» визгнули

Люди

017

Белый замок посреди зимы: история Лёни, мальчика из рваных ботинок, который искал ласку среди пустых бутылок и нашёл волшебную маму Лилию, способную согреть замёрзшую душу, — но только спустя годы и через газетный призыв, прозвучавший как золотой ключик к счастью

У нас дома были гости. Ну, у нас вообще почти всегда кто-то сидел без конца стол, разговоры, все что-то отмечают.