Андрей Орлов

— Ты опять дома не ночевал, Витя, — голос мой звучал ровно. А внутри будто кипятком ошпарило.

Двадцать третьего мая. Сегодня задумался о наших с Ольгой семи годах. Со школы рядом шли. Детей не случилось.

Все знали, что Игорь — тюфяк, растяпа, бесхребетник да лопух несчастный. Наклейки менялись по числу его промахов.

Надежда Петровна замирала у кассы, пока Сергей Соколов мрачно наблюдал издалека. Когда она начала укладывать

Ольга не могла успокоиться. На руках дремала маленькая Машенька, а она всё стояла у окна. Уже час прошел

Волгоградской больнице шёл обычный дежурный день. Люди в приёмной сидели, углублённые в свои тревоги

Тишина в храме была спёртой, тяжёлой. Ладан смешался со слезами и той немой болью, что сдавливает грудь.

Двадцатиоднолетняя Анастасия Соколова вошла в загс с букетом белых лилий и дрожащей улыбкой.

Слушай, не планировал я в тот день вообще к воде подходить. Просто перерыв выдался в кафе на пристани

Двадцать три года я посвятила жизнь парализованному сыну. Пока камера не открыла истину, которую я не ожидала.