Алексей Громов

Я дал свою фамилию её детям. Теперь по закону я обязан их содержать, пока она счастливо живёт с их биологическим отцом. Как я из «весёлого парня» превратился в официальный банкомат для двух детей, которые пишут мне только, когда им нужны деньги на кино, но игнорируют меня на Новый год. Всё началось три года назад. Я познакомился с Мариной — потрясающей женщиной, разведённой, с двумя детьми восьми и десяти лет. Любовь с первого взгляда. Потерял голову напрочь. Она всегда тверждала мне: «Дети тебя так любят!» А я, как дурак, верил. Конечно, любили — я водил их в парк аттракционов каждую субботу и воскресенье. Однажды, во время обычного разговора, Марина сказала: — Мне так грустно, что у детей нет фамилии отца. Он их официально никогда не признавал. И я, в самом «гениальном» моменте своей жизни (сарказм), отвечаю: — Я могу их усыновить. Они и так мне как родные. Знаете тот момент в фильмах, когда всё замирает и за кадром голос говорит: «Именно тогда я должен был понять, что всё закончится плохо»? У меня не было такого голоса. А стоило бы. Марина разрыдалась от счастья. Дети меня обняли. Я чувствовал себя героем. Глупым героем, но героем. Прошли мы всё — юристов, нотариусов, судей. Дети официально стали Ивановыми — с МОЕЙ фамилией. Я был счастлив. Марина была счастлива. Даже маленькую семейную церемонию с тортом устроили. Через полгода. ВСЕГО ПОЛГОДА. Марина говорит: — Надо поговорить… Не знаю, как тебе сказать, но… Миша вернулся. — Какой Миша? — спрашиваю, хотя внутри уже знал. — Биологический отец детей. Изменился. Взрослее стал. Хочет вернуть семью. Я онемел. В прямом смысле. — И что ты собираешься делать? — Дам ему шанс. Ради детей, понимаешь? Конечно, понял. Понял так чётко, как будто мне показали неоновой стрелкой — «Выход». — Марина, я же их УСЫНОВИЛ. Они по закону мои дети. — Да, да… потом разберёмся. Сейчас главное — чтобы у детей был папа. «Потом разберёмся». Как будто речь о квартплате какой-то. Я пошёл к юристу. Он чуть кофе не поперхнулся. — Ты подписал полное усыновление? — Да. — Тогда ты им отец. Со всеми обязанностями — алименты, школа, медицина. Всё. — Но я больше не с их матерью… — Неважно. Отец ты. Так закон работает. И вот я теперь плачу алименты Марине, которая счастливо живёт с Мишей в МОЕЙ квартире. Мол, «детям нужна стабильность и нельзя их лишний раз тревожить переездами». МОЯ квартира. Куплена на мои деньги. Но ушёл я сам — «иначе детям травма». Самое абсурдное? Миша — тот самый отец-фантом, который годами не давал ни рубля, — теперь водит их на футбол, в парк и стал «героем семьи». А я каждый месяц получаю от юриста письмо: «Переведены алименты: ХХХ рублей» С каким-то грустным эмодзи. Не помогает. В прошлом месяце Ваня пишет: — Привет. Сможешь чуть подкинуть? Хочу новые кроссовки. — А Миша не может купить? — Он сказал, что ты мне по закону отец. Он же только по сердцу. Отец по сердцу. Очень удобно. А я — отец по расчетному счёту. Усыновление почти невозможно отменить. Суд будет считать меня плохим, если захочу «отказаться от детей». Друзья меня уже не жалеют. — В какой момент ты решил, что это удачная идея? — Влюбился. — Влюбляться — не значит мозги отключать. Правда. Теперь, когда вижу мужчину с чужими детьми, хочется кричать: «НЕ ПОДПИСЫВАЙТЕ! Будьте дядей, бойфрендом, кем угодно, НО НЕ ПОДПИСЫВАЙТЕ!» Мама только говорит: «Любовь, сынок, из тебя дурака сделала» — и обнимает так крепко, что ещё больнее. Вчера опять: «Внеплановые расходы: школьные принадлежности — ХХХ рублей». Внеплановые, ага, будто школа не каждый год. А Марина выкладывает счастливые семейные фото. Дети с МОЕЙ фамилией — рядом с мужчиной, который их бросил. А кульминация? Маша (10 лет, да, у неё уже есть Инстаграм) написала у себя в био: «Дочка Марины и Миши ❤️» Моего имени нет вообще. Я — спонсор-аноним их жизни. Вот сижу сейчас: минус 40 тысяч в месяц, два «ребёнка», которые пишут только про деньги, и чёткое понимание, что из любви совершил самую глупую ошибку. Единственный плюс — когда спрашивают, есть ли у меня дети, могу сказать «да» и рассказать эту историю за ужином. Все смеются. А я… только внутри плачу. А вы когда-нибудь подписывали что-то «по любви», что обернулось катастрофой?.. Или только я такой гений, который раздал фамилию и банковскую карту в комплекте?

Я подарил детям её свою фамилию. Теперь обязан содержать их, пока она счастливо живёт с их родным отцом.

Люди

011

Жизнь с мужчиной, который считает деньги «низкой энергией»: как я из партнёрши превратилась в спонсора его духовного поиска

Дневник, 14 июня Живу уже почти два года с мужчиной, который заявляет, что деньги это «низкая энергия».

Люди

Каждый вторник: история Лианы, московского учителя, которая после трагедии стала опорой племяннику, и о том, как особый будний день связывает их через годы, города и нежную заботу, превращая будни в семейные ритуалы поддержки и памяти

Каждый вторник Анна спешила по коридорам московского метро, в руке сжимая пустой полиэтиленовый пакет.

Люди

011

Однажды осенью мы опоздали на автобус: история о Вике в клетчатом шарфе, Николае с инженерами-мостами, ожиданиях на городской остановке и пути, который привёл их в зимнюю деревню под Рязанью, к бабушкиной печи, настоящему снегу, гусиным приключениям и новогоднему предложению руки и сердца

Пока не пришёл автобус Конец октября, Москва. Воздух промозглый, в нём терпкий запах мокрых кленовых

Люди

074

Я никогда не думала, что невинная шутка разрушит мой брак ещё до начала — идеальная ночь после месяцев стресса и подготовки превратилась в кошмар, когда я спряталась под кроватью ради детской выходки, а вместо мужа в номер вошла незнакомка, позвонила ему вслух, и я услышала, как они обсуждают, как избавиться от меня ради моих инвестиций; с потрясением и гневом я вышла из укрытия и заставила их уйти, потом хладнокровно заморозила счета, обратилась в полицию и к адвокату, чтобы остановить обман — и к утру, когда он вернулся, мой бывший муж уже ничего не получил, началось расследование, а я поняла: эта ночь стала не концом любви, а началом моей свободы — как бы ты поступил, если одна ночь разрушила иллюзии и открыла тебе глаза на правду?

Слушай, никогда бы не подумала, что обычная безобидная шутка обернётся для меня таким ударом до свадьбы

Люди

012

А это зачем, зайка? — спросила мама, глядя на баночку с монетами. Мальчик не отрывал взгляда: — Я хочу купить дедушке торт… У него никогда не было своего. Такая простая мечта маленького сердца: как внук собирал монетки ради первой в жизни дедушкиной торта ко дню рождения — чтобы тот, кому всегда нечего ждать, наконец узнал, что значит быть любимым.

А для чего эта баночка, милый мой? Иванка даже не подняла глаз. Чтобы купить торт дедушке…

Люди

070

Мой муж стал каждый день возвращаться домой всё позже и позже. Сначала опаздывал на тридцать минут, потом на час, потом на два — каждый раз новые оправдания: затянувшаяся встреча, пробки, срочная работа. Он держал телефон на беззвучном, почти не ел, сразу шёл в душ и ложился спать, ни о чём не разговаривая со мной. Я начала мысленно отмечать часы его прихода — не чтобы его контролировать, просто за пятнадцать лет брака такого никогда не было. Раньше он всегда писал мне, когда уезжал из офиса. Теперь — нет. Если я звонила, не отвечал или перезванивал значительно позже. Начал приходить с покрасневшими глазами, его одежда пахла сигаретным дымом, хотя он никогда не курил, выглядел измотанным так, как не бывает от работы. Однажды я прямо спросила, не появилась ли у него другая женщина. Он ответил «нет», сказал, что просто устал и я всё преувеличиваю. Перевёл разговор на другую тему и ушёл спать. Шли недели. Однажды я попросила уйти пораньше с работы и ничего ему не сказала. Приехала к его офису и стала ждать. Видела, как он вышел вовремя, один, молча, не разговаривая ни с кем. Он сел в машину и не поехал домой. Я поехала за ним, держась на расстоянии. Он не говорил по телефону, не выглядел нервным. Свернул с проспекта на знакомую мне тихую улицу. Тогда я поняла, что что-то не так. Он заехал на кладбище. Припарковался у аллеи. Я оставила машину чуть дальше и пошла за ним пешком. Увидела, как он вышел, взял пакет с заднего сиденья и неторопливо направился вперёд. Он не смотрел в телефон, не разговаривал — только шёл. Остановился у одной могилы, опустился на колени, достал цветы из пакета, рукавом пиджака вытер надгробие и остался там неподвижно. Это была могила его мамы. Она умерла три месяца назад. Я знала, что он её навещает. Конечно, знала. Но думала — время от времени. Не знала, что он ходит туда каждый день. Я стояла вдалеке и смотрела, как он разговаривает сам с собой, как долго сидит там, как плачет, не скрываясь. Как уходит только тогда, когда сумерки опускаются на кладбище. Он не заметил меня. В тот вечер он вернулся домой поздно, как обычно. Я ничего не сказала. На следующий день — снова опоздал, и ещё, и ещё… Я проследила за ним ещё пару раз. Каждый раз он шёл на то же место, с цветами, надолго. Дома я начала замечать мелочи — упаковки от цветов, чеки из цветочного магазина у кладбища. Не было подозрительных сообщений, странных звонков, другой женщины. Через неделю я поговорила с ним. Сказала, что следила за ним. Он не разозлился и не повысил голос, просто сел за стол и сказал: не мог мне признаться, что ходит к маме каждый день. Думал, если пропустит — случится что-то плохое. Смерть матери оставила внутри пустоту, и он не может возвращаться домой, не зайдя сначала к ней: поговорить, попросить прощения за то, что не удалось договорить при жизни. С тех пор он всегда говорит, если задерживается. Иногда мы идём вместе. Иногда он идёт один. Это не была измена. Это не была двойная жизнь. Это была тоска, проживаемая в тишине. А я раскрыла её, следуя за ним, думая, что найду совсем другое.

Ты знаешь, у меня муж вдруг начал задерживаться на работе каждый день. Сначала это были минут тридцать

Люди

071

Я устроила шикарный праздник на пятнадцатилетие своей падчерицы, а её отец вернулся к бывшей жене. Десять лет. Десять лет я растила эту девочку как родную. Я меняла ей пелёнки, когда она была малышкой. Водила на кружки каждую неделю. Помогала с уроками, учила ухаживать за собой, обнимала, когда она впервые столкнулась с разочарованием. Она звала меня «мамой». Не «папиной женой». Не «мачехой». Мамой. Когда ей исполнилось пятнадцать, я готовила праздник несколько месяцев. Сняла красивый банкетный зал, заказала платье, организовала музыку и угощения для большого количества гостей. Потратила все свои сбережения — но считала, что это того стоит. Ведь это была моя дочь. По крайней мере, я так думала. За три недели до праздника появилась её родная мать. Женщина, которая отсутствовала все эти годы — без поддержки, без звонков, без участия. Вдруг оказалась у нас дома, расстроенная, уверяющая, что хочет начать всё сначала. Я должна была почувствовать подвох. Но поверила ей. В день торжества я пришла пораньше, проверила, что всё готово — зал украшен, столы накрыты, всё идеально. Когда я занималась мелочами, ко мне подошли. Мне сказали, что мне лучше уйти. Что это «семейный момент». Что мне здесь не место. Я пыталась объяснить, что я воспитывала эту девушку. Что всё организовала и оплатила я. Но мои слова ничего не изменили. Человек, с которым я прожила столько лет, просто сказал, что «так лучше для ребёнка». Я не плакала. Не кричала. Просто ушла. В тот же вечер, когда я собирала вещи по коробкам, раздался звонок. Это была она — в нарядном платье, заплаканная, усталая. «Я ушла», — сказала она. — «Не смогла остаться там без тебя». Я попыталась убедить её, что ей стоит быть с родителями, но она просто обняла меня и прошептала: «Ты моя мама. Ты всё обо мне знаешь. Всегда была рядом». Я крепко обняла её. Она рассказала, что когда на празднике благодарили «семью», она спросила, где я. Сказали, что я сама отказалась прийти. Тогда она перед всеми сказала правду. И ушла. Провела ночь со мной. Мы смотрели фильмы, ели пиццу, много разговаривали. Впервые за многие дни я почувствовала покой. На следующий день было множество звонков. Я не брала трубку. Спустя месяцы всё закончилось окончательно и официально. Я начала новую жизнь. Она осталась со мной и продолжила учёбу. То платье до сих пор висит в её шкафу. «Чтобы помнить день, когда я выбрала свою настоящую семью», — говорит она. И иногда я спрашиваю себя: Кто на самом деле кого оставил в тот день?

Я устроила праздник по случаю пятнадцатого дня рождения своей приемной дочери, а её отец ушёл к бывшей жене.

Люди

Поставить женщину рядом с собой в такое положение, что окружающие смотрят на неё с насмешкой — это чистое проявление трусости. Когда позволяешь другим смеяться у неё за спиной, обнимая её на людях, ты подводишь не только как партнёр — ты подводишь как человек. Нет ничего более унизительного, чем искренне любящая женщина, на которую смотрят с жалостью, потому что знают правду, которую ты от неё скрываешь. Нет ничего низменнее, чем предать человека, который тебе доверяет, заботится о тебе и уважает тебя. Она идёт рядом с тобой с гордо поднятой головой, не зная, что кто-то улыбается исподтишка и думает: «Если бы только знала…» Это не мужество. Это страх — страх уйти и страх остаться честным. Измена и превращение любимой женщины в объект насмешек убивают главное — уважение. Без уважения нет любви. Нет и оправданий. Настоящий мужчина — это не тот, кто впечатляет многих женщин, а тот, кто бережёт достоинство одной. И если не хватает сил сдержать обещание, имей хотя бы совесть не делать её последней, кто узнает правду. Потому что этот стыд не проходит. Он остаётся.

Поставить женщину рядом с собой в положение, когда другие смотрят на неё с насмешкой, это настоящее проявление

Люди

014

Мне 69 лет, и полгода назад мой муж ушёл в мир иной. Мы прожили вместе сорок два года. Детей у нас не было. Были только мы двое — наш труд, наша жизнь, наши привычки, наши маленькие радости. Сначала всё начиналось как нечто обычное — усталость, боль, которая то появлялась, то уходила, обследования, которые казались несрочными. Потом — анализы, больницы, процедуры. Я была рядом с ним на каждом шагу. Я выучила расписание его лекарств. Запомнила, какие продукты ему нельзя. Научилась угадывать по взгляду, когда боль не даёт спать. А я просто сидела рядом и держала его за руку, ведь иногда больше ничего сделать нельзя, кроме как просто быть рядом. Я вставала раньше него, чтобы приготовить завтрак. Помогала ему мыться, когда не было сил. Говорила с ним, рассказывала мелочи, чтобы отвлечь… но бывало, он не отвечал. Не потому, что не хотел, а потому что тело уже сдавалось. В тот день, когда он ушёл, он лежал в постели и держал меня за руку. Не было громких слов. Не было сцен. Он просто… перестал быть. В один момент он был здесь… а в другой — уже нет. Я позвонила в скорую. Но было слишком поздно. День прощания был странным. Пришли люди, которых я не видела много лет. Говорили слова, которые проходили мимо: «Он был хорошим человеком», «Теперь он в покое», «Держитесь». Я только кивала, даже не понимая, чему именно. Потом все ушли. А дом… стал огромным. Не потому, что он большой, а потому что в нём больше нет жизни. Самое тяжёлое — ночи. Я ложусь рано, не выношу тишины. Мы смотрели вместе новости, он всегда шутил, смешил меня, спрашивал, не сделать ли чаю. Теперь я оставляю телевизор включенным, лишь бы слышать чьи-то голоса. Лишь бы не чувствовать, как всё опустело. У меня нет детей, которым можно позвонить. Нет внуков. Некому сказать, что сегодня болит спина, что врач поменял лекарство, что мне стало плохо и некому подать воду. Воскресенья тяжёлые, как камень. Раньше мы ходили в парк. Покупали хлеб, возвращались медленно, будто времени у нас впереди — бесконечность. Он всегда ходил чуть медленнее, а я шутила, что он упрямый, а он смеялся. Теперь хожу одна. Люди смотрят с жалостью… или совсем не смотрят. В магазине беру только самое необходимое, ведь больше не знаю, для кого готовить еду. Бывают дни, когда я ни с кем не разговариваю. Целыми днями. Иногда сама удивляюсь, услышав свой голос, когда здоровается сосед, — как будто давно его не использовала. Я не жалею, что у нас не было детей. Но только теперь понимаю, что значит стареть одной. Всё становится медленнее. Тяжелее. Тише. Никто не ждёт. Никто не спрашивает, как ты добрался домой. Никто не волнуется, выпил ли ты свои таблетки. Я всё ещё здесь, потому что… у меня нет другого выбора. Я встаю. Делаю всё, что нужно. Потом снова ложусь. Я не ищу жалости. Не хочу, чтобы меня жалели. Я просто хотела это сказать вслух: Когда теряешь человека, с которым прожил всю жизнь, вокруг остаётся только пустота, и всё остальное теряет смысл.

Мне шестьдесят девять лет, и полгода назад мой муж ушёл в мир иной. Мы прожили вместе сорок два года.