Алексей Громов

Сердце Барсика глухо стукало в груди, мысли метались, душа болела: почему любимая хозяйка отдала его чужим, зачем оставила? Когда Олеся получила на новоселье абсолютно черного британца, несколько минут пребывала в шоке… Скромная однокомнатная «вторичка» в спальном районе родного Екатеринбурга только что куплена, еще не обустроена, а проблем хватает. И тут – котенок! Оправившись, она взглянула в янтарные глазки малыша, вздохнула, улыбнулась и обратилась к дарителю: – Это кот или кошка? – Кот! – Хорошо, тогда ты Барсик! – сказала она котенку. Тот открыл крохотную пасть и несмело проскрипел: «Мяу…» ***** Британцы – удивительно уютные создания. Вот уже третий год Леся и Барсик живут душа в душу. С годами выяснилось, что у Барсика отзывчивая кошачья душа и большое, трепетное сердце. Он радостно встречает хозяйку с работы, согревает ее во сне, смотрит с ней кино, прижимаясь боком, и бегает хвостиком при уборке. Жизнь с котом заиграла яркими красками: приятно, когда тебя дома ждут, с кем можешь и посмеяться, и погрустить, кто понимает тебя с полуслова. Казалось бы, живи и радуйся, но… В последнее время Олеся стала замечать боли в правом боку. Сначала думала, что потянула мышцу, потом грешила на жирную пищу. Когда боли усилились, пошла к врачу. Услышав диагноз, Леся весь вечер проплакала в подушку. Барсик, чувствовавший ее состояние, тихо лег рядом, стараясь утешить хозяйку мелодичным мурлыканьем. Под его мурлыканье Леся незаметно заснула. Утром, смирившись с судьбой, она решила не рассказывать родным о болезни, чтобы избежать жалости и неловких попыток помочь. Оставалась надежда, что врачи смогут справиться. Назначили курс лечения. Встал вопрос – куда девать кота? Смирившись с возможным исходом, Олеся решила найти Барсику новый дом и добрых хозяев. В интернете дала объявление: породистого кота – в хорошие руки. Когда первый позвонивший спросил причину разлуки с взрослым животным, Леся внезапно сказала, что она беременна и появилась аллергия на шерсть. Через три дня Барсик с приданым уехал к новым хозяевам, а Леся легла в больницу… Спустя два дня она позвонила новым хозяевам Барсика – и сто раз извиняясь, они сказали, что кот сбежал в ту же ночь, и найти его не удалось. Первым порывом было сбежать и искать кота. Она даже к дежурной медсестре обратилась, чтобы выпустили, но та строго велела вернуться. Соседка по палате, заметив волнения, спросила, что случилось. Олеся, горько заплакав, всё рассказала. – Не горюй, девочка, – сказала худенькая пожилая женщина, – завтра приедет светило из Москвы. У меня тоже диагноз неутешительный, но сын-бизнесмен уговорил перевести в другую клинику, а я отказалась. Я попрошу, чтобы тебя тоже посмотрели. Может, не всё так страшно, – мягко поддержала она Леся. **** Выпрыгнув из переноски, Барсик понял, что оказался в чужом доме. Кто-то незнакомый потянул руку погладить… Нервы не выдержали – Барсик шлёпнул лапой и бросился в угол. – Павел, не трогай его – пусть привыкнет, – раздался женский голос, но это был не голос хозяйки. Сердце Барсика глухо стучало, мысли метались. Почему хозяйка отдала его чужим? Боязливый взгляд янтарных глаз отыскал открытое окно. Черной молнией Барсик выскочил на улицу! К счастью, был всего второй этаж, а под окном – газон. Так начался путь Барсика домой… ***** Светило оказалось приятной женщиной за сорок – Мария Павловна. Внимательно изучив карту лечения, она предложила Лесе лечь, задавала вопросы и проводила манипуляции. Леся вернулась в палату, где лежала соседка. – Ну что сказали? – спросила та. – Пока ничего, сказали зайдут. – А мне вот диагноз подтвердили, – грустно вздохнула женщина. – Мне очень жаль и спасибо вам за всё, – сказала Леся, не зная, чем утешить. Через полчаса в палату зашла Мария Павловна с коллегами. – Хорошие новости: ваша болезнь успешно лечится, я уже назначила курс, через две недели будете здорова, – с улыбкой сказала она. Когда врачи ушли, заговорила соседка: – Вот и чудесно. Я рада, что перед уходом смогла совершить одно доброе дело. Будь счастлива, девочка… ***** У Барсика не было путеводной звезды, он шел домой по зову кошачьего сердца. Путь через неприятности и приключения был полон опасности и смешных случаев. Никогда не зная улиц, благородный британец за день превратился в хищника с острыми инстинктами. Обходя шумные дороги, Барсик перебежками, в прыжке, стремительно взлетая на дерево (или думая, что летит от собак), продвигался к своей цели… В одном тихом дворике Барсик столкнулся мордой к морде с опытным местным котярой. Тот тут же распознал чужака и с боевым воплем бросился на британца, а Барсик не сдался. Схватка была короткой – кот-босс сбежал, оставив Барсику порванное ухо. Барсик шел домой – ничто не могло его остановить. Вспоминая далеких предков, он научился спать на ветках среди московских дворов. Стыдно, но Барсик ел со свалки, крал корм у дворовых кошек, которых подкармливали добрые москвичи. Однажды Барсик столкнулся со стаей дворняг. Его загнали на хлипкое деревцо, лаяли, подпрыгивали, пытались достать. Люди разогнали собак, а одна женщина решила забрать Барсика. Приманив колбасой, она взяла его домой. Голод и страх затуманили его разум – он позволил себя взять. Но, отлежавшись и отъевшись, Барсик вспомнил свою цель и выбрался за женщиной в подъезд, а затем проскользнул через открытые двери, продолжив путь домой… ***** Выписавшись из больницы, Олеся вернулась к себе. В ушах звучали слова доброй женщины: «Будь счастлива». Радость от выздоровления была огромной – но сердце болело за Барсика, не представляла, как жить в пустой квартире без того, кто всегда ждал ее дома. Лишь переступила порог, сразу позвонила тем, кто забирал Барсика, выясняя адрес. Приехав, Леся узнала, где сбежал кот, и решила идти по следам. Говорили, что искать – пустое, ведь прошло две недели, вряд ли домашний кот выживет на улице. Леся не верила. Шла пешком, заглядывала в дворы, скверы, гаражи, думала, как бы мог действовать неопытный кот. Звала Барсика, всматривалась в темные оконца подвалов. Когда дошла почти до дома, поняла – следов нет. Коту, незнающему города, ноги бы унесли его за эти две недели… В свой двор она вошла с опущенной головой, слезы стояли в глазах. Вдруг через их тротуар навстречу, немного шатаясь, медленно шел черный кот. «Какой-то черный кот» – пронеслось в голове. Олеся замерла, вгляделась и узнала. Сорвалась с места, закричала: «Барсик!» А кот не побежал – не было сил, он сел, счастливо щурясь, и тихо проскрипел: «Дошёл!»

Сердце кота глухо билось в груди, мысли мешались, душа болела. За что могла так изменить судьба, почему

Люди

023

— Вот уж возомнила о себе наша Настя! Говорят, деньги портят людей… А я не понимала, чем могла так обидеть окружающих. Когда-то у меня был хороший брак — муж и двое детей. Но однажды всё рухнуло: любимый погиб в аварии, возвращаясь с работы. Я думала, не переживу горе, но мама настояла, чтобы ради детей взяла себя в руки. Я начала много работать, а когда дети выросли — отправилась на заработки, ведь поддержки не было. Сначала я оказалась в Польше, потом — в Англии. Работу пришлось менять не раз, прежде чем смогла нормально зарабатывать. Я отправляла деньги детям каждый месяц, потом купила им по квартире, у себя сделала хороший ремонт. Я гордилась собой и уже собиралась возвращаться в Россию насовсем. Но год назад всё изменилось: я познакомилась с мужчиной. Он тоже наш россиянин, только уже 20 лет живёт в Англии. Мы сблизились, и мне казалось, что у нас может что-то получиться. Но сомнения не давали мне покоя: Артур не мог вернуться в Россию, а я так хотела домой. Вот и приехала наконец — сначала встретилась с детьми, потом с родителями… А до родителей мужа всё никак не доеду: времени не хватает, дел полно! Но тут подруга, продавщица, зашла в гости и говорит: — Твоя свекровь сильно на тебя обиделась! — Почему? — Слышала, как она с кем-то говорила: ты, мол, «зазналась, деньги тебя испортили», да и денег им от тебя ни разу не видели. Мне было очень неприятно это слышать, ведь я сама растила двоих детей и делала всё для них. Я не могла ещё родственникам мужа деньги давать — мне и самой нужно было на что-то жить, понимаете? После такого мне не хотелось идти к свекрам. Но я пересилила себя, купила продуктов, сходила. Вроде всё хорошо, но о том разговоре всё думала. В итоге сказала: — Поймите, мне самой было нелегко все эти годы: я делала всё, чтобы дети «встали на ноги», а помощи ждать было неоткуда. — А мы что, нам кто-то помогал? Все дети помогают, а мы сами, будто сироты! Ты должна вернуться и помогать нам! Свекровь будто пристыдила меня. Я даже не решилась рассказать, что у меня теперь есть мужчина в Англии. Ушла от них расстроенная — что делать дальше, не знаю. Неужели я и правда должна помогать родителям покойного мужа? Я уже не выдерживаю!

Ну и важная стала твоя Алёня! Правда говорят, деньги людей портят! Я так и не поняла, изза чего люди

Люди

052

«Ну надо же заранее предупреждать — я ничего не готовила! Вы вообще в курсе, сколько стоит принимать гостей?!» — кричала свекровь. Я — обычная невестка, работаю, без короны на голове; с мужем живём в собственной квартире в городе, сами тянем ипотеку, коммуналку, работаем с утра до ночи. Свекровь живёт в деревне, там же и золовка. Всё было бы нормально, если бы они не решили, что наша квартира — их дача для уик-энда. Сначала это звучало мило: — Мы к вам в субботу заскочим. — Да ненадолго. — Мы же родные. Ага, «ненадолго» — это с ночёвкой; «заскочим» — с авоськами, пустыми кастрюлями и глазами, ожидающими застолья. Каждые выходные одно и то же: я после работы бегаю по магазинам, готовлю, убираю, накрываю на стол, улыбаюсь, а потом полночь мою посуду и навожу порядок. Валентина Ивановна сидит и комментирует: — А чего салат без кукурузы? — Я борщ люблю погуще. — У нас в деревне так не делают. А золовка добавляет: — Ой, я так устала с дороги. — А десерта нет? И ни разу: «Спасибо», «Может, помочь?» Однажды я не выдержала и сказала мужу: — Я не домработница и не хочу каждые выходные обслуживать твоих родственников. — Может, и правда надо что-то решать… И тогда мне пришла идея. В следующий раз свекровь звонит: — Мы в субботу к вам едем. — Ой, у нас планы на выходные, — спокойно отвечаю. — Какие ещё планы? — Да свои. И знаете что? Мы действительно поехали, но не «в планы», а к Валентине Ивановне. В субботу утром стоим с мужем у её дверей. Свекровь открывает — и впадает в ступор: — Это что такое?! — А мы к вам в гости. Ненадолго. — Ну надо же заранее предупреждать! Я ничего не готовила! Вы в курсе, сколько стоит принимать гостей?! Я смотрю на неё и спокойно говорю: — Вот видите, а я так живу каждую неделю. — Так ты меня решила проучить?! Ах ты наглая! Крик стоял на всю деревню, соседи сбежались, и мы поехали обратно. И самое интересное — с тех пор ни одного визита без приглашения. Никаких «мы заскочим» и выходных на кухне. Иногда, чтобы тебя услышали, нужно просто показать, каково это — быть на твоём месте. А вы как считаете, правильно ли я поступила? Как бы вы повели себя в такой ситуации?

Надо предупреждать заранее я ничего не готовила! Вы вообще знаете, во сколько обходится принимать гостей?

Люди

042

«— Миша, мы уже пять лет ждем. Пять лет. Врачи уверяют — у нас не будет детей. А тут вдруг… — Миша, смотри! — я застыла у калитки, не в силах поверить своим глазам. Муж, кряхтя под тяжестью ведра с рыбой, вошёл в двор — а то, что было на скамейке, заставило забыть про июльскую прохладу. — Что там? — Михаил поставил ведро и подошёл ближе. На старой лавке у забора стояла плетёная корзина. В ней, укутанный в выцветшую пеленку, лежал малыш. Его большие карие глаза смотрели прямо на меня — без страха, без удивления, просто смотрели. — Господи, — выдохнул Михаил, — откуда он взялся? Я осторожно погладила его тёмные волосы. Мальчик не плакал, не шевелился — только мигнул глазами. В его крохотном кулачке был сжат листок бумаги. Я аккуратно разжала пальчики и прочитала записку: «Пожалуйста, помогите ему. Я не могу. Простите». — Надо звонить в полицию, — нахмурился Михаил, почесав затылок, — и сообщить в сельсовет. Но я уже прижала малыша к себе. От него пахло пылью дорог и немытыми волосами. Комбинезон поношен, но аккуратный. — Аня, — Михаил тревожно посмотрел на меня, — мы не можем просто взять его. — Можем, — я встретилась с ним взглядом. — Миша, мы ждём пять лет. Пять. Врачи сказали — не будет у нас детей. А тут… — Но законы, документы… Родители могут объявиться, — возразил он. Я покачала головой: Не объявятся. Я просто знаю. Мальчик вдруг широко улыбнулся, как будто понял наш разговор. И этого хватило. По знакомым оформили опеку, документы. 1993 год был непростым. Через неделю заметили необычное: малыш, которого я назвала Ильёй, не реагировал на звуки. Сначала думали — задумчивый, сосредоточенный. Но когда соседский трактор грохотал под окнами, а Илья даже не оглянулся, я сжала сердце. — Миша, он не слышит, — прошептала я вечером, когда укладывала ребёнка в старую колыбельку от племянника. Муж долго смотрел на огонь в печи, потом тяжело вздохнул: поедем к врачу в соседнее Заречье, к Николаю Петровичу. Врач осмотрел Илью и развёл руками: глухота врождённая, полная. Операция не поможет — это не тот случай. Я всю дорогу домой плакала. Михаил молчал, сжимал руль так, что пальцы побелели. В тот вечер, когда Илья заснул, Михаил достал из шкафа бутылку. — Миша, может не надо… — Нет. — Он налил полстакана, выпил залпом. — Не отдадим. — Кого? — Его. Никому не отдадим, — твёрдо сказал он. — Мы сами справимся. — Но как? Как учить его? Как… Михаил перебил меня жестом: — Надо будет — научишься. Ты ведь учительница. Придумаешь что-нибудь. Той ночью я не сомкнула глаз, думала: «Как учить ребёнка, который не слышит? Как дать ему всё необходимое?» А под утро вдруг поняла: у него есть глаза, руки, сердце. Значит, у него есть всё, что нужно. На следующий день я взяла тетрадь и стала писать план. Искать литературу, придумывать, как обучать без звуков. С этого момента наша жизнь изменилась навсегда. Осенью Илье исполнилось десять. Он сидел у окна и рисовал подсолнухи. В его альбоме цветы кружились в волшебном танце. — Миша, глянь, — я позвала мужа. — Снова жёлтый. Сегодня он счастливый. За эти годы мы с Ильёй научились понимать друг друга. Сначала я освоила дактилологию — пальцевую азбуку, потом жестовый язык. Михаил учился медленнее, но главные слова — «сын», «люблю», «горжусь» — запомнил давно. Школы для таких детей у нас не было, и я занималась с ним сама. Читать он научился быстро: буквы, слоги, слова. А считать — ещё быстрее. Но главное — он рисовал. Всё время, на всём, что попадалось под руку. Сначала — пальцем по запотелому стеклу. Потом — на доске, которую Михаил специально для него сколотил. Позже — красками на бумаге и холсте. Краски я заказывала из города по почте, экономя на себе, чтобы у сына были хорошие материалы. — Опять твой немой там что-то калякает? — усмехался сосед Семён, глядя через забор. — Ну и польза от него! Михаил поднял голову от грядки: — А ты, Семён, чем полезным занимаешься, кроме болтовни? С сельскими было нелегко. Нас не понимали. Дразнили Илью, обзывали. Особенно — дети. Однажды он вернулся с разорванной рубашкой и царапиной на щеке. Молча показал, кто обидел — Колька, сын местного главного. Я плакала, обрабатывая ранку. Илья вытирал мои слёзы пальцами и улыбался: мол, не переживай — всё хорошо. А вечером Михаил ушёл. Вернулся поздно, ничего не сказал, но под глазом появился синяк. После того случая никто больше не трогал Илью. К подростковому возрасту рисунки изменились. Появился свой стиль — как будто он пришёл из другого мира. Он рисовал мир без звуков, но в работах была такая глубина, что дух захватывало. Все стены дома были увешаны его картинами. Как-то приехала комиссия из района проверять мою работу по домашнему обучению. Строгая пожилая женщина вошла, увидела картины — и замерла. — Кто рисовал? — спросила она шёпотом. — Мой сын, — гордо ответила я. — Вам нужно показать это специалистам, — она сняла очки. — У вашего мальчика… настоящий дар. Но мы боялись: мир за пределами деревни казался огромным и опасным для Ильи. Как он там без нас, без привычных жестов и знаков? — Поедем! — я всё же настояла и собрала его рисунки — это был районный художественный ярмарок. Илье уже семнадцать. Высокий, худой, с длинными пальцами и внимательным взглядом. Неохотно кивнул — спорить со мной было бессмысленно. На ярмарке его работы повесили в дальнем углу. Пять небольших картин — поля, птицы, руки с солнцем. Люди проходили мимо, иногда останавливались. А потом появилась она — седая женщина с прямой спиной и острым взглядом. Долго стояла, не двигаясь. Затем резко повернулась ко мне: — Это ваши картины? — Моего сына, — указала я на Илью, который стоял рядом, сложив руки на груди. — Он не слышит? — спросила она, заметив, как мы общаемся. — Да, от рождения. Она кивнула: — Меня зовут Вера Сергеевна. Я из художественной галереи в Москве. Эта работа… — она задержала дыхание, рассматривая самую маленькую картину с закатом. — В ней то, что художники ищут годами. Я хочу её купить. Илья замер, глядя мне в лицо, пока я переводила слова неловкими жестами. Его пальцы дрогнули, а в глазах промелькнуло недоверие. — Вы точно не рассматриваете продажу? — голос женщины был уверен, как у знатока. — Мы никогда… — я замялась, чувствуя, как щеки горят. — Мы даже не думали о продаже. Это его душа на холсте. Она достала кошелек и, не торгуясь, отсчитала сумму, которую Михаил зарабатывал в столярной мастерской за полгода. Через неделю она приехала вновь — забрала вторую работу, ту, где руки держат утреннее солнце. А поздней осенью почтальон принёс конверт. «В работах вашего сына — редкая искренность. Понимание глубины без слов. Именно это ищут ценители искусства». Москва встретила нас серыми улицами и холодными взглядами. Галерея — крошечное помещение в старом доме, но каждый день приходили увлечённые люди. Они рассматривали картины, обсуждали композицию, сочетания красок. Илья стоял в стороне, наблюдая за движением губ, за жестами. Хотя слов он не слышал, выражения лиц говорили сами за себя — происходило что-то важное. Потом начались гранты, стажировки, публикации в журналах. Его прозвали «Художник тишины». Его работы — как безмолвные крики души — находили отклик у каждого, кто их видел. Прошло три года. Михаил не сдержал слёз, провожая сына на персональную выставку. Я держалась, но внутри всё дрожало. Наш мальчик стал взрослым. Без нас. Но он вернулся: однажды солнечным днём появился на пороге с букетом луговых цветов. Обнял нас и, взяв за руки, повёл через деревню мимо любопытных взглядов к дальнему полю. Там стоял Дом. Новый, белый, с балконом и огромными окнами. Всё село гадало, кто же этот новый богатый хозяин, но никто не знал его лично. — Что это? — прошептала я, не веря глазам. Илья улыбнулся и достал ключи. Внутри — просторные комнаты, мастерская, книжные шкафы, мебель. — Сынок, — Михаил ошеломлённо оглядывался, — это… твой дом? Илья покачал головой и показал жестом: «Наш. Ваш и мой». Потом вывел нас во двор, где на стене дома красовалась огромная картина: корзина у калитки, женщина с сияющим лицом, держащая ребёнка и надпись жестами: «Спасибо, мама». Я застыла, слёзы лились, но я не вытирала их. Мой всегда сдержанный Михаил вдруг шагнул вперёд и крепко прижал сына к себе. Илья обнял его в ответ, а потом протянул руку мне. И мы стояли так — втроём, на фоне нового дома. Сегодня картины Ильи украшают лучшие галереи мира. Он открыл школу для глухих детей в областном центре и поддерживает программы помощи. Село гордится им — нашим Ильёй, который слышит сердцем. А мы с Михаилом живём в том самом белом доме. Каждое утро я выхожу на крыльцо с чашкой чая и смотрю на картину. Иногда думаю — что было бы, если бы я в тот июльский рассвет не вышла? Не увидела? Испугалась? Теперь Илья живёт в городе, в большой квартире, но приезжает каждую неделю домой. Обнимает меня, и все сомнения исчезают. Он никогда не услышит мой голос. Но знает каждое слово. Он не слышит музыку, но творит свою — из красок и линий. И, глядя на его счастливую улыбку, я понимаю — самые главные моменты жизни случаются в полной тишине. Поставьте лайк — и поделитесь мыслями в комментариях!»

Мишка, мы пять лет ждали. Пять долгих лет. Врачи только махали рукой, говорили, что детей у нас не будет.

Люди

019

Свое счастье непременно найдёшь. Не стоит торопиться — всему своё время У Полины была необычная, почти волшебная традиция: каждый год накануне Нового года она отправлялась к гадалке. Благо жила она в большом городе, и новую гадалку найти было несложно. Дело в том, что Полина чувствовала себя одинокой. Как ни старалась познакомиться с порядочным молодым человеком — всё впустую. Казалось, всех достойных парней уже давно разобрали… — В этом году свою судьбу обязательно встретишь! — торжественно заявила черноглазая гадалка, глядя на сверкающий кристалл. — А где? Где я его повстречаю? — нетерпеливо спросила Полина. — Каждый год слышу одно и то же, а годы идут, свою половинку я так и не встретила. Мне вас рекомендовали как самую сильную гадалку! Требую, скажите точное место — иначе такую антирекламу вам устрою… — пригрозила девушка. Гадалка закатила глаза, понимая, что имеешь дело с непростым клиентом, и просто так от неё не отделаешься. Она знала: не соврёшь — будешь сидеть с ней до вечера, а очередь желающих узнать судьбу уже на пороге. — В поезде встретишь! — произнесла с закрытыми глазами. — Вижу прямо… высокий блондин, очень красивый. Прямо настоящий принц… — Вот это да! — обрадовалась девушка. — А в каком поезде? И когда? — Перед Новым годом! — продолжила гадалка. — Езжай на вокзал. Сердце само подскажет тебе, в каком направлении брать билет… — Спасибо! — счастливо улыбнулась девушка. Полина буквально вылетела из подъезда гадалки, взяла такси и умчалась на вокзал. У окна железнодорожной кассы энтузиазма у неё поубавилось — она растерянно смотрела на расписание, совершенно не понимая, куда покупать билет… — Говорите! — раздражённо окликнула её кассир. — На Екатеринбург… На тридцатое декабря, купейный вагон, — пролепетала Полина. Она уже представляла, как сидит в уютном купе, пьёт чай — и вдруг неожиданно входит он, её жених… Домой приехав, Полина тут же стала собирать дорогу: ведь поздно вечером уже поезд… О последствиях поездки она не думала, да и что делать в новогоднюю ночь в чужом городе — её волновало лишь одно, чтобы предсказание гадалки сбылось как можно скорее. Как же тяжело чувствовать себя ненужной — особенно остро это ощущается в праздники, когда все семьи вместе закупаются для новогоднего стола, дарят друг другу подарки… Все, кроме неё. Через несколько часов Полина уже сидела в купе с стаканом чая, всё как она и мечтала. Оставалось лишь дождаться принца в приоткрытой двери купе. — Здравствуйте, дорогуша! — поздоровалась бабушка, закидывая тяжёлый чемодан в купе. — Где здесь место второе? — Вот… — растерянно хлопала глазами Полина, показывая на полку напротив. — А вы точно не ошиблись вагоном? — Не ошиблась, дорогая, — улыбнулась бабушка и плюхнулась на место. — Извините, дайте пройти… — пробормотала Полина, наконец осознав, какую глупость совершила. — Выпустите! Я домой хочу! — Сейчас, сейчас, сумку уберу, — сказала старушка, ничего не понимая. — Вот, поезд тронулся… — тяжело вздохнула девушка. — Что теперь? — А что так вдруг домой захотела? Что-то забыла? — поинтересовалась женщина. Полина проигнорировала вопрос и повернулась к окну. Она понимала, что бабушка ни в чём не виновата — сама накаркала неприятности. А женщина достала из сумки ещё тёплые домашние пирожки и начала угощать попутчицу. — К дочери ездила, — пояснила Полине. — Сейчас домой спешу, сын с невестой в гости приедут, вместе Новый год загуляем. — Везёт вам… А я, наверное, Новый год на вокзале встречу, — грустно сказала Полина. Слово за слово, девушка решилась рассказать бабушке всю правду о своих скитаниях. — Дура ты, милочка! — отчитала её бабушка. — Свою судьбу найдёшь, не надо спешить, всему своё время… Утром Полина вышла на перрон совсем незнакомого города, помогла бабушке сойти с вагона, остановилась, не зная, что дальше. — Спасибо тебе, Полина! С наступающим! — поблагодарила пожилая женщина. — И вам! — печально улыбнулась девушка. Женщина задумалась, как бы приободрить беднягу — перспектива встретить праздник на вокзале не радовала. — Полина, а поехали-ка ко мне! — вдруг предложила она. — Елку нарядим, накроем стол… — Да как-то неудобно… — растерялась девушка. — А на вокзале, по-твоему, удобнее? — улыбнулась бабушка. — Поехали, не обсуждается! Полина всё же согласилась. Бабушка была права — разыгралась метель, бродить по вокзалу было бессмысленно. — Сашка с Лизой уже дома, — улыбнулась женщина. Саша увидел из окна, как мама подъехала на такси, и поспешил забрать тяжёлую сумку. — Саша, привет, дорогой! Я не одна, у меня гостья — дочь моей давней подруги, Полина, — женщина подмигнула девушке. — Очень приятно! — сказал парень. — Проходите, пожалуйста, Полина. Полина посмотрела на высокого красивого блондина и раскраснелась — именно такого принца она воображала себе в купе. Что ж, судьба опять решила пошутить… — А где Лиза? — спросила мать. — Мама, Лизы больше нет, и не будет никогда. Не хочу это обсуждать, ладно? — нахмурился он. — Ладно… — растерялась женщина. Вечером все сидели за столом, провожали старый год. — Полина, надолго к нам? — улыбнулся Саша, кладя ей салат в тарелку. — Нет. Утром уеду, — почему-то грустно сказала девушка. Очень не хотелось так быстро уезжать из уютного дома. Казалось, будто знает этих людей всю жизнь. — Не понимаю, куда такая спешка? — возмутилась бабушка. — Побудь ещё немного! — Оставайся, Полина, у нас классная каток, завтра вечером сходим, — попросил Саша. — Уговорили! С радостью останусь, — улыбнулась Полина. На следующий Новый год они собрались уже вчетвером: Светлана Александровна, Саша, Полина и маленький Артём… А вы верите в новогодние чудеса?

Найдёшь свою судьбу. Не стоит торопиться. Всему свой срок. У меня, Иринки, уже много лет есть одна, по-своему

Люди

022

— Бабушка Алла! — окликнул Матвей. — Кто разрешил держать волка в деревне? Алла Степановна горько заплакала, увидев разрушенный забор. Она уже не раз подпирала его досками и чинила гнилые столбы, надеясь, что ограда устоит, пока она накопит денег со своей скромной пенсии. Но не судьба! Забор рухнул. Десять лет Алла сама справлялась с хозяйством после смерти любимого мужа Петра Андреевича. У него были золотые руки — столяр, плотник. Пока он был жив, бабушка ни о чем не думала. Пётр был мастером на все руки. В деревне его уважали за доброту и трудолюбие. Вместе они счастливо прожили 40 лет, не дотянув одного дня до юбилея. Уютный дом, щедрый овощной сад, аккуратное хозяйство — всё это было их трудом. У супругов был единственный сын — Егор, гордость и радость. С детства он привык работать, и не надо было его уговаривать помогать. Возвращаясь с фермы усталой, Алла видела — сын уже нарубил дров, принес воды, натопил печь и накормил скотину. Пётр после работы умывался и выходил покурить на крыльцо, а Алла готовила ужин. Вечерами они все вместе ужинали, делились новостями. Это была счастливая семья. Шло время. Егор вырос, уехал в большой город — получил образование, женился на Людмиле. Осели в столице. Сначала он приезжал к родителям в отпуск, позже жена уговорила отдыхать за границей — так и повелось. Пётр Андреевич сердился, не понимая сына. — Где уставать наш Егорка? Это, наверное, Люся ему голову заморочила. К чему ему те путешествия? Пётр тосковал, Алла скучала. Оставалось только жить и ждать вестей от сына. Однажды Пётр заболел — слабел, отказывался от еды. Врачи прописывали лекарства, но потом просто отправили домой “доживать”. Весной, когда в лесу заливаются соловьи, Пётр покинул этот мир. Егор приехал на похороны, горько плакал, виня себя, что не успел увидеть отца живым. Провёл неделю дома — и уехал. За десять лет написал матери только три письма. А Алла осталась одна. Продала корову и овец соседям. Для чего ей теперь хозяйство? Корова долго стояла у двора, слушая, как старая хозяйка горько плачет. Алла запиралась в дальней комнате, затыкала уши и рыдала. Без мужских рук хозяйство пошло вниз — то крыша протечёт, то доски на крыльце треснут, то подполье затопит… Алла делала всё сама, из пенсии откладывала на мастеров, иногда справлялась, ведь выросла в деревне, всё умела. Так прошли годы, когда случилась беда. У Аллы резко ухудшился зрение, хотя раньше проблем не было. Она пошла в магазин, еле рассмотрела цены. А через пару месяцев едва увидела вывеску. Медсестра настаивала на обследовании в больнице. — Алла Степановна, хотите ослепнуть? Надо лечиться — зрение вернётся! Но бабушка боялась операции и отказалась ехать. За год почти полностью ослепла, но не переживала. — Да зачем мне свет? Телевизор не смотрю — слушаю. Диктор новости читает — мне понятно. Дома всё делаю на память. Но иногда беспокоилась: в деревне стало больше нечестных людей. Часто приезжали воры, обносили заброшенные дома. Алла переживала, что у неё нет хорошей собаки, чтобы отпугнуть незваных гостей грозным лаем. Она спросила у охотника Семёна: — Нет ли у егеря щенков? Мне бы хоть самого мелкого — вырастила бы… Семён заинтересованно посмотрел: — Бабушка Алла, зачем тебе лайка? Они для леса. Я могу привезти настоящую породистую овчарку из города. — Овчарка, наверное, дорогая… — Не дороже денег, бабушка. — Ну, тогда вези. Алла пересчитала сбережения, решила, что хватит на хорошую собаку. Но Семён — ненадёжный, всё тянул да тянул. Алла злилась, но жалела: был он несчастен — ни семьи, ни детей, только “хозяйка водка”. Семён, ровесник её сына, так и остался в селе — тесно ему было в городе. Больше всего любил охоту, мог пропадать в лесу днями. Не охотился — помогал бабушкам, копал огороды, столярничал, чинил технику; а вырученные деньги тратил на водку. После запоев уходил в лес — опухший, больной, виноватый. Через пару дней возвращался с грибами, ягодами, рыбой, шишками. Всё продавал по дешёвке — и снова пропивал. Пьяница помогал и Алле — за плату. И теперь, когда рухнул забор, она снова позвала его. — Придётся с собакой подождать, — вздохнула Алла Степановна. — Семёну за забор платить, а денег мало. Семён пришёл не с пустыми руками. В его рюкзаке, кроме инструментов, что-то шевелилось. Улыбнувшись, окликнул Аллу: — Посмотрите, кого я вам привёз! — Открыл рюкзак. Старенькая нащупала пушистую головку. — Семён, неужели щенка привёз? — Самого породистого овчарёнка, бабушка. Щенок пискнул, пытаясь выбраться из рюкзака. Алла запаниковала: — Мне не хватит! Только на забор! — Ведь не назад нести, бабушка! Ты понимаешь, сколько я за него заплатил? Что делать? Бабушка побежала в магазин, где продавщица дала ей пять бутылок водки в долг и записала фамилию в долговую тетрадь. К вечеру Семён починил забор. Алла накормила, налила чарку. Пьяный Семён весело рассуждал, поглядывая на щенка у печки: — Кормить два раза в день. Купи цепь — вырастет сильным. Я в собаках понимаю. Так у Аллы появился новый жилец — Тузик. Старушка сразу полюбила щенка, а тот ей — стал верным. Каждый раз, когда Алла выходила кормить Тузика, он прыгал, облизывал хозяйку. Но едва вырос — большим, как телёнок, а лаять так и не научился. Это огорчило Аллу. — Ох, Семён, ох, хитрец! Продал мне негодного пса. Но прогнать жалко — добрый ведь. И не надо лаять: соседские собаки побаивались молчаливого Тузика, который за три месяца вырос почти до пояса хозяйки. Однажды в деревню заехал Матвей — местный охотник, затариться продуктами, солью, спичками перед охотничьим сезоном. Проходя мимо дома Аллы, он замер, увидев Тузика. — Бабушка Алла! — окликнул Матвей. — Кто разрешил держать волка в деревне? Алла испуганно приложила руки к груди. — Господи! Вот я глупая! Обманул меня Семён! Говорил, чистокровная овчарка… Матвей серьёзно посоветовал: — Бабушка, его надо отпустить в лес. Иначе беда будет. Глаза Аллы наполнились слезами: как жалко расставаться с Тузиком — добрый, ласковый зверь, хоть и волк. В последнее время он стал неспокойным, тянул цепь, рвался на свободу. Люди его боялись. Выбора не было. Матвей отвёз волка в лес. Тузик помахал хвостом, исчез между деревьев — больше его не видели. Алла тосковала по любимцу и ругала Семёна. А тот жалел сам: ведь хотел как лучше. Однажды, бродя в лесу, Семён нашёл медвежьи следы, услышал писк. Распугал кусты, увидел нору. Рядом лежала мёртвая волчица, вокруг — растерзанные волчата. Медведь напал. Уцелел один малыш. Семён пожалел сироту, забрал, а потом отдал Алле — пусть вырастит. Думал: когда волк вырастет, сам убежит в лес. А он найдет бабушке настоящую собаку. Но всё испортил Матвей. Семён несколько дней ходил вокруг её дома, не смел зайти. Зима бушевала, Алла топила печь, чтобы не замерзнуть. Вдруг постучали. Старушка поспешила открыть. На пороге — мужчина. — Добрый вечер, бабушка. Пусти переночевать? Шёл в соседнее село, да заблудился. — Как тебя зовут, милый? Я плохо вижу. — Борис. Алла нахмурилась: — Что-то Борисов у нас нет… — Я не местный, бабушка. Купил дом недавно. Хотел посмотреть, машина застряла, пришлось пешком, а тут пурга! — Ты купил дом покойного Данилыча? — Так и есть. Алла пригласила в дом, поставила чайник. Не заметила, как незнакомец жадно осматривал сервант, где хранила деньги и ценности. Пока бабушка хлопотала, гость полез в шкаф. Алла услышала скрип дверцы. — Что там делаешь, Борис? — Да ведь денежная реформа была! Помогаю вам старые деньги выбросить. Алла нахмурилась: — Нет никакой реформы! Кто ты такой?! Мужчина схватил нож, приставил к подбородку: — Молчи, бабка! Давай деньги, золото, еду! Аллу охватил страх: преступник, скрывающийся от полиции… судьба решена. Но вдруг дверь распахнулась, ворвался огромный волк — кинулся на грабителя. Тот закричал, но толстый шарф спас от укусов. Выхватил нож, ранил волка в плечо. Тузик отпрыгнул, а вор убежал. В тот момент к дому шёл Семён — собирался извиняться. У двора увидел мужика с ножом — тот бежал, ругаясь. Семён вбежал — на полу лежал окровавленный Тузик. Всё понял, кинулся к участковому. Грабителя поймали, посадили. А Тузик стал героем деревни — ему приносили еду, здороваться стали; его больше не привязывали, он был волен, но приходил к бабушке Алле, возвращался с Семёном с охоты. Однажды возле её дома остановился чёрный внедорожник. На дворе кто-то колол дрова — сын Аллы, Егор. Увидел старого знакомого, бросился обнимать. Вечером все сидели за столом, а Алла сияла от счастья. Егор уговорил её поехать в город — сделать операцию и вернуть зрение. — Ну, надо так надо… — вздохнула старушка. — Летом внучок приедет, хочу его увидеть. Семён, присмотри за домом и Тузиком, ладно? Семён кивнул. Тузик уютно устроился у печки, положил голову на лапы. Его место было здесь, рядом с друзьями. Чтобы не пропустить новые интересные публикации, подписывайтесь на нашу страницу! Оставляйте свои мысли и эмоции в комментариях, поддержите лайками.

Бабушка Алла! крикнул Матвей. Кто вам разрешил держать волка в деревне? Алла Степановна горько заплакала

Люди

071

«Я не знаю, как рассказать об этом, чтобы не прозвучало как дешевая мелодрама, но это самое наглое, что когда-либо со мной делали. Я много лет живу с мужем, а второй главный персонаж — его мама, которая всегда была слишком близка к нашему браку. Раньше я думала, что она просто типичная мать, лезет “от заботы”, а оказалось — вовсе не для нашего блага. Несколько месяцев назад муж попросил меня подписать документы на квартиру, объяснил, что мы наконец-то получим свое жильё, что аренда — пустая трата, и что если не решимся сейчас — потом пожалеем. Я была счастлива, давно мечтала о доме, а не о жизни в чемоданах. Подписала, считая это семейным решением. Странности начались, когда он начал ходить по учреждениям один, уверяя, что так быстрее, а бумаги складывал в коридорный шкаф и не давал мне их смотреть. Все вопросы отвечал сложно, как будто я ничего не понимаю. “Мужчины любят контролировать такие вещи” — так я себе объясняла. Потом пришли “мелкие” финансовые манипуляции: счета оплачивать стало труднее, а зарплата вроде не изменялась. Меня убеждали давать всё больше — “так надо”, “потом всё выровняется”. Я взяла на себя магазин, платежи, ремонт, мебель — ведь мы строили “наш дом”. В итоге себе не покупала ничего, лишь бы нам был уют. Однажды, убираясь на кухне, под салфетками я нашла распечатку, свернутую вчетверо. Официальный документ, на котором чёрным по белому — владелец квартиры, но не я и даже не он, а его мама. Я сидела у раковины, перечитывала строчки снова и снова, не в силах поверить: я плачу, мы берём кредит, обустраиваем жильё, а владелица — его мать. Это было не ревность, это было унижение. Когда муж пришёл, я не устраивала сцену — просто положила бумагу на стол и смотрела на него. Никаких вопросов, слёз — только взгляд, потому что устала быть игрушкой. Он не удивился, не спросил “что это”, а лишь тяжело вздохнул, словно теперь я — источник проблемы. Дальше последовало самое наглое “объяснение”, что я слышала: “так надёжнее”, “мама — гарант”, “если что-то случится, квартира не делится”, сказал он спокойно, будто обсуждает бытовую технику. Я сидела и смеялась от отчаяния: это не семейная инвестиция, а план, где я плачу, а если что — ухожу с одной сумкой. Самое унизительное — не бумага, а то, что мама была всё в курсе. Уже вечером она позвонила и начала учить меня жизни, называя нахальной, уверяя, что “только помогает”, что жильё должно быть “в надёжных руках”, и чтобы я не воспринимала лично. Представьте: я плачу, отказываю себе во всём, а она рассказывает мне о “надёжности”. Дальше я стала разбираться — не из любопытства, а потому что больше не доверяла. Изучая банковские выписки, переводы, я обнаружила, что кредит был не одним, платилось и за старый долг его матери — и из моих денег. Получается, я не просто плачу за квартиру, которая не моя, я ещё и гашу чужой долг, выданный мне за семейные нужды. В тот момент у меня словно спала пелена с глаз: сложилось всё, что происходило последние годы. Как она везде вмешивается, как он её всегда защищает, как я всегда “ничего не понимаю”, как решения принимаются без меня, а я — просто денежный вкладчик. Самое болезненное — я была удобной, но не любимой, женщиной, которая работает, платит и не задаёт лишних вопросов ради мира, который оказался вовсе не моим. Я не плакала, не кричала. Села в спальне и стала считать: сколько отдала, что купила, что осталось. Впервые увидела, сколько лет надеялась и как легко меня использовали. Не деньги болели, болело, что считали меня дурой с улыбкой. На следующий день я сделала то, чего никогда не думала сделать: открыла новый счёт, перевела туда свои доходы, поменяла пароли, убрала его доступ ко всему моему, перестала вносить деньги “на общее” — ведь общее касалось только моих вкладов. Главное — начала собирать документы и доказательства, потому что больше не верю словам. Сейчас мы живём под одной крышей, но я фактически одна. Я не ссорюсь, не прошу, не выгоняю — просто смотрю на человека, которому я была копилкой, и на его маму, почувствовавшую себя хозяйкой моей жизни. Думаю, сколько женщин прошли через это и промолчали, боясь “ещё хуже”. Но хуже того, когда тебя используют, пока улыбаются тебе — я не знаю. ❓ Если вы узнаёте, что много лет платили за “семейный дом”, а в документах владелец — его мама, а вы лишь удобная, уйдёте немедленно или начнёте бороться за своё?»

Не знаю, как это записать, чтобы не выглядело, как дешевая мелодрама, но то, что произошло, самое наглое

Люди

022

Вырвавшись из оков материнской власти: История тридцатипятилетней Варвары, которая всю жизнь провела в тени строгой матери, пока не решилась на самостоятельность — новый дом, новая любовь и первая встреча с настоящим счастьем

Под гнётом матери В свои тридцать пять лет Варвара Андреевна была такой скромной и застенчивой дамой

Люди

012

Я принял решение больше не водить своих дочерей на семейные застолья… после многих лет, когда не замечал, что происходит на самом деле. Моим дочерям 14 и 12 лет. С самого раннего детства они слышали «будто бы привычные» замечания: «Много ест.» «Это ей не идет.» «В таком возрасте нельзя так одеваться.» «Нужно следить за весом с детства.» Сначала я считал всё это мелочью — просто наш семейный «грубоватый» стиль общения. Думал: «Ну, у нас так принято…» Когда девочки были помладше, они не умели за себя постоять. Молчали, опускали голову, иногда натянуто улыбались из вежливости. Я видел, что им неприятно… но убеждал себя, что преувеличиваю. Что такие уж у нас семейные встречи. И да — был щедрый стол, смех, фото, объятия… Но были и долгие взгляды, сравнения с двоюродными сестрами, ненужные вопросы, колкости «шутки ради». А домой мои дочери возвращались тише обычного. Со временем комментарии не исчезли — просто поменяли форму. Уже речь шла не только о еде, но и о теле, внешности, развитии: «У этой фигура уже очень выраженная.» «Другая — слишком худая.» «Такую никто не полюбит.» «Если будет так есть — пусть потом не жалуется.» Никто не спрашивал, как они себя чувствуют. Никто не задумывался о том, что это — девочки, которые слушают и запоминают каждое слово. Всё изменилось, когда они стали подростками. Однажды, после очередного застолья, старшая дочь подошла ко мне и сказала: «Папа… я больше туда не пойду.» Объяснила, что для неё эти встречи — настоящее испытание: надо наряжаться, идти туда, терпеть комментарии, улыбаться вежливо… а потом возвращаться и чувствовать себя разбитой. Младшая просто молча кивнула. И я понял — обе чувствовали себя так уже давно. С этого момента я стал по-настоящему обращать внимание: вспоминать сцены, слова, взгляды, жесты. Начал слушать истории других — о семьях, где всё «для их же блага». И осознал, как это разрушает самооценку. Тогда мы с женой приняли решение: Больше не водить дочерей туда, где им небезопасно. Не принуждать их. Если захотят — сами пойдут. Не захотят — ничего страшного. Их покой важнее семейных традиций. Уже появились вопросы от родни: «Что происходит?» «Почему не приходят?» «Вы перегибаете.» «Так всегда было.» «Нельзя растить детей как фарфоровых.» Я не объяснял. Не устраивал сцен. Не ругался. Просто перестал их водить. Иногда молчание — тоже ответ. Теперь мои дочери знают: их отец не поставит их в ситуацию, где нужно терпеть унижение, прикрытое «мнением». Кто-то осудит меня. Кто-то сочтёт конфликтным. Но я предпочитаю быть отцом, который умеет ставить границы… а не тем, кто смотрит в другую сторону, пока дочери учатся ненавидеть себя, просто чтобы «вписаться». ❓ Как вы считаете, правильно ли я поступаю? Вы бы сделали так же ради своего ребёнка?

Я принял решение больше не водить своих дочерей на семейные сборы… после многих лет, когда не замечал

Люди

022

Как же я могу возложить на вас такой груз? Даже мой отец с Татьяной отказались брать его к себе – Марино, доченька, опомнись! За кого ты замуж собралась?! – причитала мама, поправляя мне фату. – Объясни, хотя бы, что тебя не устраивает в Сергее? – совсем растерялась я от её слёз. – Ну как же! Его мать продавщицей работает, на всех лает. Отец вообще неизвестно куда исчез, а в молодости только пил да гулял. – Наш дед тоже пил и бабушку по селу гонял. И что с того? – Твой дед был уважаемым человеком в деревне, председателем ходил. – Только бабушке от этого легче не было. Я маленькая была, но запомнила, как она его боялась. А у меня с Сергеем, мам, всё хорошо будет. Не стоит судить людей по их родителям. – Вот пойдут у вас дети, тогда поймёшь! – сказала мама с горечью, а я только вздохнула. Тяжело будет жить, если мама не изменит своего мнения о Сергее. Но всё же мы с Сергеем сыграли весёлую свадьбу и стали жить своей семьёй. Благо у Сергея в посёлке был дом, доставшийся ему от деда с бабушкой, от тех самых родителей – гуляки-отца и строгой мамы. Сергей постепенно перестроил дом, и вскоре наше жилище стало современным особняком, как я его называю. С удобствами, живи да радуйся. Вот какой у меня замечательный муж, а мама тогда на него наговаривала! Через год после свадьбы у нас родился сын Иван, а ещё через четыре года дочь Марийка. Но стоило детям заболеть или что-то натворить, как тут же появлялась мама со своим «Я же тебе говорила!», и всегда добавляла: “Маленькие детки – маленькие беды! Подрастут, ещё взбудоражат тебя, с такой-то наследственностью!”. Я, конечно, старалась не обращать внимания на мамины упрёки – ведь дочка поступила вопреки её воле, вышла замуж без родительского благословения. Просто мама такой человек – любит, чтобы было по её. Но со временем она смирилась с моим выбором и, глубоко в душе, даже согласилась, что мой Серёжка – золотой. Только вслух такого мама бы никогда не сказала. Признать свою неправоту – почти невозможно! И про внуков ругалась больше ради страха за них – любила их безмерно, и если бы с ними случилась беда, первая бы кинулась спасать, и волосы себе вырвала бы за свои слова. Но всё равно иногда я начинала бояться тех самых “больших бед”, из опыта предыдущих поколений, связанных с взрослением детей. А дети взрослели. Вот сын и закончил школу, отправлялся во взрослую жизнь – в престижный университет в ближайшем городе. Всего-то сто сорок три километра. Но для материнского сердца – эти сто сорок три километра как расстояние между планетами! Далеко! Первые четыре ночи я совсем не спала, переживала за сына: как он там, не обидели ли, поел ли, не испортит ли его большой город? Сначала Иван жил в общежитии, которое выделяли сельским ребятам. Но моё материнское сердце не выдержало, и я уговорила мужа снять сыну квартиру. Иван решил частично платить сам – стал подрабатывать через интернет, а умница-то какой! Я моталась в город каждые выходные: смотреть, помогать, убирать, готовить. Хотя у него в квартире было гораздо чище, чем дома, и еда всегда приготовлена. Вскоре мои поездки стали напрягать Сергея. – Марино! Хватит уже держать Ивана под своей юбкой! Не даёшь ребёнку вздохнуть! И мне времени совсем не уделяешь! Вот уйду к Лариске-почтальонше, узнаешь! Пошутил, а всё равно напугал. Как же я без любимого мужа? Да и прав был Сергей – пора отпускать сына во взрослую жизнь. Я ещё немного повыступала в роли «наседки», потом всё-таки отпустила. Но, как оказалось, зря. Однажды мне позвонили из деканата: сын пропускает занятия, на грани отчисления! Как так? Не может быть! Я кинулась в город, даже Сергей не смог остановить – стала танком. Сын не ожидал моего приезда; не успел скрыть причину своих прогулов. Причиной оказалась девушка – Аня, вид ангела. В квартире был и ребёнок – годовалый мальчик. Я всё сразу поняла: девушка с младенцем решила увлечь моего сына и женить. Я, конечно, современная мама, но всё же – не тот возраст для семьи, тем более с ребёнком! Аня выглядела максимум на восемнадцать. Когда только успела ребёнка родить? Буря внутри, но я сдержалась. С Аней просто поздоровалась, а с Иваном уединилась на кухне. – Влюбился по-настоящему? – набрала в лицо улыбку. – Очень сильно, мам. – Что с учёбой планируешь? – Знаю, мам, что запустил, но сейчас период такой… не переживай, всё исправлю. – А что за период? – Не могу рассказать, мам, это не мой секрет. Позже, когда ближе познакомитесь с Аней. Я ничего не придумала, чтобы не настроить сына против себя, и уехала домой. – Всё это из-за тебя! – набросилась я на Сергея, – свободу сыну дал! Вот к чему привела твоя свобода! Что теперь делать? – А что случилось? Не нравится готовый ребёнок? Если Иван его любит, значит, не чужой. – И ты согласен стать дедушкой? – А почему нет? Я ведь знал, что когда-нибудь стану дедушкой. – Но не чужому ребёнку! – Марино! Я сейчас разговариваю не с тобой. Ребёнок не может быть чужим! Подумай. Сергей ушёл спать в другую комнату, а я ходила до утра… злость отпускала, понимала, что Сергей-то прав. Ребёнок ни в чём не виноват – и Аня, возможно, тоже. К утру я уже ругала себя, притянулась к мужу на диване – прости меня, Серёжа, я вас всех просто люблю… – Иди сюда, глупая женщина! – обнял Сергей. Так мы и уснули… Ну, буду бабушкой! Мальчик такой хороший – Миша. Но оказалось всё сложнее. Вскоре Иван сообщил, что переводится на вечерний и они с Анной готовятся к свадьбе. Я не спешила с реакцией, переварила, потом мы с Сергеем поехали к ним. Сергей поможет нам всем разобраться. В прихожей нас встретила Анна, со слезой на глазах: – Простите меня! Не хочу, чтобы Иван так поступал, но он очень упрямый… вы же знаете. – Упрямый – не то слово, – Сергей шутливо пожимал плечами. – Но Иван не глупый, если так решил – значит, надо. Давай чайку, Аня, мы же гости, почти 150 километров отмахали. – Ой, простите… – Анна засуетилась. Сергей закатил глаза, она улыбнулась, я поняла – Сергей одобрил выбор сына. Когда вернулся сын из магазина, сел за стол, я заметила в его глазах новый, мужской блеск. – Значит, решили жениться? – спросил Сергей. – Да, это не обсуждается, – твёрдо ответил Иван. – Согласен. Но почему спешка? Второй ребёнок? – Нет, что вы! – замотала головой Анна, покраснела. Мне показалось, что у них ещё не такие отношения, чтобы могли появиться дети… – Тогда почему поспешное решение? – Иначе Мишу заберут в детдом, – опустила глаза Анна. – Почему могут забрать? – строго спросил Сергей. – Потому что его мама… ушла, – почти шёпотом объяснила Анна, губы задрожали. – Анна, ты не обязана объяснять! – вмешался Иван. – Мама, папа, примите просто как факт; остальное – наше дело. – Иван, подожди, – перебила Анна. – Если мы с тобой вместе, то ваши родители – моя семья. Я не буду скрывать обстоятельства. – Анна, Миша – твой сын? – осмелилась спросить я. – Нет! Он мой родной брат, по маме. Я готова была всех расцеловать! Но сдержалась. Анна продолжила свою историю – мама скончалась в тюрьме, был сложный характер, несчастливая судьба… – Мою маму посадили, когда она после ссоры с мужем сбила старушку на пешеходном переходе… – рассказывала Анна. Отец женился на другой, всю жизнь Анна считала его новой жену своей настоящей семьёй. – Три года назад мама влюбилась, появился Миша. Всё было хорошо, но соседи говорили о постоянных скандалах. Однажды мама приревновала Дениса, тот упал, ударился, умер в больнице… Маму арестовали, она умерла в СИЗО… – Не судите строго маму! Она была как птичка-колибри – яркая, неугомонная… но я её очень любила. – Теперь ты нас прости, Аннушка, – сказал Сергей, – что пришлось всё рассказывать. Но ты права, теперь мы семья и должны поддерживать друг друга. Стыдно признаться, но я вдруг захотела крикнуть: “Что ты делаешь, сын! Иван, очнись! Нам такая родня не нужна! У нас в роду никогда не было уголовников!”. Но, вовремя вспомнила, как мама пыталась отговорить меня от Сергея… “Нельзя, Марино, судить по родителям”, – говорю себе. И тут мне в голову пришла крутая идея, а Сергей уже улыбался – согласен! – А что если мы с мамой оформим опеку над Мишей, а вы пока повремените с женитьбой и продолжите учёбу? – предложил Сергей. – Как это? – удивилась Анна. – Папа, хватит! – ответил Иван. – Миша в деревне будет хорошо, как у тебя было… если захотите, заберёте. – Нам с мамой стало скучно, мы рады будем позаботиться, – сказала я. Решать только тебе, Анна. – Как же я могу возложить на вас такой груз? Даже мой отец с Татьяной отказались брать его к себе. В этот момент Миша сам проснулся, сполз с дивана, притопал на кухню, потянулся к Сергею. – Ох, какая тяжёлая ноша! – шутливо воскликнул Сергей, взял Мишу на руки. – Сергей, а ты ещё ничего, тянешь на папу, а не на деда, – рассмеялась я. – Подожди, – погрозил кулаком, – покажу тебе ночью дедушку… Дети повозмущались, но согласились, и мы оформили опеку. В органах сказали – не редкость сейчас, когда семьи «нашего» возраста берут малышей, а любви у нас вагон! Я ночами к Мише вставала, не одну слезу уронила – от счастья. Мама ругала нас за это, а сама Мишу сильнее всех полюбила. – Ох, Марино! Что ж вы делаете! – ворчала мама, а потом сюсюкала: – А чьи это глазки уже зевают, кто спать хочет? А потом снова: – О чём вы только думаете, Марино! А чьи это такие грязненькие пальчики?! Не знаю, как вы теперь будете? Где мой Мишенька, куда он спрятался?!

Да как же я могу возложить на вас такой нелёгкий груз? Даже мой отец с Валентиной не согласились взять