Алексей Громов

«А куда же она денется? Понимаешь, Витя, жена — как арендованная машина: пока заливаешь бензин и чинить готов, поедет, куда скажешь. А моя Олька — я ее купил с потрохами ещё двенадцать лет назад. Плачу — музыку заказываю. Удобно, понимаешь? Ни своих мыслей, ни головной боли. Шёлковая у меня жена». Сергей говорил громко, размахивая шампуром, с которого капал жир на раскалённые угли. Он был уверен в своей правоте, как в том, что завтра — понедельник. Витя, его давний институтский друг, только ухмылялся. Ольга стояла у открытого кухонного окна с ножом в руке, резала помидоры для салата. Сок стекал, в ушах звенело самодовольное: «Плачу — музыку заказываю». Двенадцать лет. Двенадцать лет она была не просто женой, а тенью, черновиком и подушкой безопасности для Сергея. Он считал себя звездой адвокатской конторы, гением юриспруденции, а толстые конверты с премиями бросал на тумбочку победителя. А Ольга… ей место дома, с борщами. Только вот вечером, когда он засыпал, она аккуратно доставала из портфеля документы, дорабатывала их, искала свежие поправки, исправляла ошибки. Утром невзначай советовала: «Сергей, может, сослаться на Жилищный кодекс? Я закладку оставила». Он всегда отмахивался: «Опять твои женские советы… Ладно, гляну». Не спасибо, не «без тебя бы провалился» — ни разу за все эти годы. Ведь успех — это его озарение. Ольга же… дома сидит, ничего не делает. В тот вечер на даче она не ругалась, не хлопала дверями, не переворачивала мангал. Спокойно дорезала салат, заправила сметаной, поставила на стол. «Музыку заказываешь?» — подумала она, наблюдая, как он безвкусно жует мясо. — «Ну что ж, включу тишину». В понедельник утром Сергей как всегда носился по квартире — искал свой счастливый голубой галстук. «Оля, где мой синий? У меня встреча с застройщиком!» — «В шкафу, на второй полке», — раздался ровный, слишком спокойный голос из ванной. Дверь за ним захлопнулась, Ольга открыла старую записную книжку. Телефон Бориса Петровича, их бывшего начальника, уже двадцать лет не менялся. «Алло, Борис Петрович? Это Ольга Самойлова, жена Сергея. Нет, он не знает. Вопрос есть. Вам еще нужны люди в архив? Или кто-то, кто может разобрать безнадежные завалы?» Борис Петрович хорошо помнил Ольгу — ее курсовые, хватку и умение видеть суть в ворохе слов. Только он двенадцать лет назад сказал: «Напрасно ты в домохозяйки». — «Приезжай. Есть у меня одно дело. Никто браться не хочет. Справишься — возьму в штат». Вечером дома Сергей был не в духе: застройщик сложный, дело застопорилось. Бросил пиджак на кресло: «Оля, что поесть есть? Хорошо бы белую рубашку на завтра погладить». Тишина. На плите — пусто. На столе записка: «Ужин — в холодильнике, пельмени замороженные. Я устала». — «Чего?» — Сергей уставился на бумажку как на письмо на китайском. В этот момент хлопнула входная дверь. Ольга зашла с портфелем документов, в строгом костюме и на каблуках. — «Ты где была? Это что, маскарад?» — «Я была на работе. В твоей фирме — в архиве. Борис Петрович взял меня младшим помощником». Сергей рассмеялся — нервно, зло: «Ты — работать? Да не смеши меня! Двенадцать лет ничего тяжелее половника не держала!» — «Посмотрим», — спокойно ответила она. — «Теперь сам глади рубашки. Утюг — там же, где десять лет лежит». Первый звоночек. Сергей решил — кризис, гормоны. «Поиграет неделю и успокоится». Но неделя прошла, вторая — кризис не исчез. Дом уже не работал как бесперебойный механизм: носки не оказывались парами в ящике, а копились в ванной, пыль не растворялась сама собой. Сорочки приходилось гладить самому — и это оказалось адской работой. Но хуже всего — Ольга больше не была жилеткой. Раньше он ныл ей часами, делился проблемами, считая советы своими — теперь она не слушала, а работала. Прошел месяц, фирме достался золотой клиент: Анна Марковна Вишневская — сеть частных клиник, железная хватка, терпения — ноль. Суд с крестником за долю бизнеса. Дело доверили Сергею — шанс реабилитироваться. — «Я её выиграю, премию получу, шубу куплю — может, вернешься к нормальной жизни», — хвастался дома, режа колбасу прямо на столе. Ольга молчала. В день переговоров атмосфера была наэлектризована. Анна Марковна сидела во главе стола. Сергей размахивал графиками, сыпал терминами: «Заморозим счета, они будут ползать!» — «Я не хочу никого давить. Это мой крестник. Дайте мне вернуть дело, чтобы никто не сел». — «Так нельзя, это суд!» — «Вы сняты с дела», — спокойно сказала она, встала. На Бориса Петровича напала паника. В этот момент вошла Ольга с подносом чая: — «Извините… В 98-м была похожая история. Обошлись мировым, никого не садили, было красиво. И тут, если позволите, у векселя дефект формы, можно обойтись без экспертизы подписи, это не уголовка». Вишневская остановилась. — «Расскажите поподробнее», — впервые улыбнулась она. Два часа переговоров вела Ольга. Сергей молчал. «Ольга Дмитриевна, — сказал Борис Петрович, — завтра жду вас у себя, будем говорить о повышении. Хватит в архиве сидеть». В машине Сергей молчал: его вселенная рухнула. Дома — тишина и темнота. Ольга сняла макияж, открыла холодильник, достала яйца. — «Олю…» — Голос Сергея дрогнул. — «Я сам», — взялся жарить яичницу. — Прости меня, — сказал он. — Я сегодня понял… Ты меня спасала. Все эти годы. — Я не уйду, Сергей. Пока нет. Но правила меняются. Двадцать лет вместе все-таки. Но: уважай. Я не шёлковая. Я человек и твой партнер. И дома, и на работе. — Понял, — кивнул он. — Есть будем? — улыбнулся он. Яичница была пересолена и подгорела, но вкуснее Сергей ничего не ел давно. Потому что это был ужин двоих равных.

Да куда она денется? Ты, Петька, пойми: жена как арендованная машина. Пока заливаешь бензин, меняешь

Люди

012

Дневник Зинаиды Прошел месяц с тех пор, как меня пригласили ухаживать за Региной Алексеевной Ширяевой

Люди

025

— Хорошая женщина. Что бы мы без неё делали? — А ты ей всего две тысячи в месяц платишь. — Ольга, мы ведь квартиру на неё переписали Николай поднялся с кровати и медленно пошёл в соседнюю комнату. В свете ночника прищурился, посмотрел на жену. Он присел рядом, прислушался. — Кажется, всё хорошо. Поднялся и неспешно побрёл на кухню. Открыл кефир, зашёл в ванну. И пошёл в свою комнату. Лёг на кровать. Не спится: — Нам с Ольгой по девяносто лет. Сколько прожили? Скоро ведь уже к Богу, а рядом никого нет. Дочки, Натальи не стало, шестидесяти не дожила. Максима тоже давно нет… Гулял он много… Есть внучка, Оксана, да та уж в Польше лет двадцать живет. Про деда с бабушкой и не вспоминает. У неё, наверное, уже и дети большие… Не заметил, как уснул. Разбудил его лёгкий касание руки: — Николай, всё хорошо? — послышался тихий голос. Открыл глаза. Над ним склонилась жена. — Что ты, Ольга? — Да смотрю — лежишь, не двигаешься. — Жив ещё! Иди спи! Послышались шаркающие шаги. Щёлкнул выключатель на кухне. Ольга Ивановна выпила воды, зашла в ванную и отправилась к себе в комнату. Легла на кровать: — Вот так, проснёшься как-нибудь — а его уже нету. Что делать буду? Или, может, я раньше уйду… Николай Иванович уже и поминки наши заказал. Вот уж никогда бы не подумала, что такое заранее возможно… С другой стороны — хорошо. Кто бы за нас это сделал? Внучка про нас и не вспоминает. Соседка Вера только и заходит. У неё ключ от нашей квартиры. Дед ей по тысяче из пенсии отдаёт. Она продукты приносит, да ещё что купит… Нам-то деньги куда девать? А мы с четвёртого этажа уже не выходим. Николай Иванович открыл глаза. За окном солнце. Вышел на балкон, увидел под окном зелёную вершину черёмухи. На лице появилась улыбка: — Вот и дожили до лета! Пошёл проведать жену. Она задумчиво сидела на кровати. — Оленька, хватит хандрить! Пойдём кое-что покажу. — Ой, совсем сил нет… — старушка едва поднялась с кровати. — Что ты придумал? — Пойдём, пойдём! Держа за плечи, довёл жену до балкона. — Смотри, черёмуха зеленая! А ты говорила — до лета не доживём. Дожили! — Ой, и правда… И солнышко светит. Сели на скамеечку на балконе. — Помнишь, как я тебя в кино пригласил? В школе ещё. Тогда черёмуха тоже только зеленела… — Разве такое забудешь? Сколько уж лет прошло? — Семьдесят с лишним… Семьдесят пять. Долго сидели, молодость вспоминали. Многое на старости лет забывается, и то, что вчера делал — а молодость никогда не забудется… — Ой, заболтались мы! — поднялась жена. — А мы ведь не завтракали… — Ольга, заваришь хороший чай? Надоело уже это сено… — Нам ведь нельзя… — Хотя бы жиденький, и сахарочку по ложечке добавь… Николай Иванович пил слабый чай с небольшим бутербродом с сыром и вспоминал времена, когда чай был крепкий и сладкий, да с пирожками, с оладушками… Зашла соседка. Одобряюще улыбнулась: — Как у вас дела? — Какие у девяностолетних дела быть могут? — подшутил дед. — Ну, если шутите, значит, всё хорошо. Что принести? — Вера, купи мясо! — попросил Николай Иванович. — Вам ведь нельзя. — Куриное можно. — Ладно, куплю. Сварю вам суп с лапшой! Соседка убрала со стола, вымыла посуду. И ушла. — Ольга, пойдём на балкон, — предложил муж. — На солнышке погреемся… — Пойдём! Пришла Вера. Вышла на балкон: — По солнышку соскучились? — Хорошо тут, Верочка! — улыбнулась Ольга Ивановна. — Сейчас вам кашу принесу, и суп для обеда сварю. — Хорошая женщина, — глянул ей вслед Николай. — Что бы мы без нее… — А ты ей всего две тысячи в месяц платишь. — Ольга, квартира ведь на неё оформлена. — Она этого не знает… Так и просидели на балконе до обеда. На обед был суп с курицей — вкусный, с кусочками мяса и картошкой: — Я всегда такой Наташе и Максиму варила, когда они маленькие были, — вспомнила Ольга Ивановна. — А нам на старости лет чужие люди готовят… — тяжело вздохнул муж. — Видно, Коль, судьба у нас такая… — вздохнула жена. — Не станет нас, и никто не всплакнет. — Всё, Ольга, не будем грустить. Пойдём вздремнем! — Николай, не зря говорят: «Что старый — что малый»… Всё у нас как у детей: суп пюрированный, час сна, полдник… Вздремнул Николай Иванович, встал — не спится. Погода меняется… Зашёл на кухню. На столе два стакана сока — заботливо приготовила Вера. Взял обеими руками, осторожно понёс в комнату жены. А та сидит на кровати, в окно задумчиво смотрит: — Чего, Оленька, загрустила? — улыбнулся муж. — На сок! Она взяла стакан: — Ты тоже не спишь? — Погода такая… — И я с утра, что-то не по себе… — Ольга Ивановна покачала головой. — Чувствую, мало мне осталось… Ты меня похорони по-людски. — Ольга, что ты такое говоришь… Как я без тебя буду жить? — Кто-то из нас всё равно первый уйдёт… — Хватит! Пошли на балкон! Просидели до вечера. Вера принесла сырники. Поели, сели телевизор смотреть. Каждый вечер перед сном включали — новые фильмы плохо понимали, больше смотрели старые комедии и мультики. Сегодня посмотрели только один мультик. Ольга Ивановна встала с дивана: — Пойду спать. Что-то устала… — Тогда и я пойду. — Дай-ка посмотрю на тебя хорошенько! — вдруг попросила жена. — Зачем? — Просто посмотреть… Долго смотрели друг на друга. Наверное, вспоминали свою молодость, когда всё было впереди… — Пошли, провожу тебя до кровати. Ольга Ивановна взяла мужа под руку, и они медленно пошли. Он бережно укрыл жену, сам ушёл в свою комнату. Что-то тяжело на сердце… Долго не мог уснуть… Казалось — совсем не спал… Но электронные часы показывали два ночи. Поднялся, пошёл в комнату к жене. Она лежала с открытыми глазами: — Ольга! Взял руку. — Ольга, ты что! Оль-га! И вдруг самому не хватило воздуха… Дошёл до своей комнаты, достал приготовленные документы, положил на стол. Вернулся к жене. Долго смотрел на неё… Потом лег рядом, закрыл глаза. Увидел свою Ольгу, молодую и красивую, как семьдесят пять лет назад. Она куда-то шла, туда, где свет вдалеке. Он помчался за ней, догнал, взял за руку. Утром Вера зашла в спальню. Они лежали рядом, на лицах застыла счастливая улыбка… Наконец, женщина позвонила в скорую. Врач только покачал головой: — Вместе ушли. Значит, очень любили друг друга… Их забрали. А Вера опустилась на стул и только тогда увидела документы и завещание на своё имя. Уткнулась лицом в руки и заплакала… Ставьте лайки и делитесь своими мыслями в комментариях!

Хорошая женщина. Что бы мы без неё делали? А ты ей всего лишь десять тысяч в месяц платишь.

Люди

012

Неожиданный гость на пороге: история Яны, отвергнутой любви в школе и второго шанса под Новый год

На пороге стоял незнакомец. С детства Виталий был влюблён в Ядвигу. Он передавал ей записки, старался

Люди

0114

«Мне стыдно брать тебя на банкет», — Денис даже не оторвал взгляда от телефона. — «Там будут люди. Нормальные люди». Надежда стояла у холодильника с пакетом молока в руках. Двенадцать лет брака, двое детей. И вот — стыдно. — Я надену чёрное платье. То самое, которое ты сам мне покупал. — Дело не в платье, — наконец посмотрел он. — Дело в тебе. Ты себя запустила. Волосы, лицо… вся какая-то никакая. Там будет Вадим с женой. Она стилист. А ты… сама понимаешь. — Значит, не поеду. — Вот и умница. Скажу, что у тебя температура. Никто и слова не скажет. Он ушёл в душ, а Надежда осталась стоять посреди кухни. В соседней комнате спали дети. Кириллу десять, Светлане — восемь. Ипотека, счета, родительские собрания. Она растворилась в этом доме, а муж стал её стесняться. — Он что, совсем с ума сошёл? — Ольга, подруга-парикмахер, смотрела на Надежду так, будто та объявила конец света. — Стыдно брать жену на банкет? Да кто он вообще такой? — Начальник склада. Получил повышение. — И теперь жена не подходит? — Ольга залила кипяток в чайник резко, зло. — Послушай меня. Ты помнишь, чем занималась до детей? — Работала учителем. — Не про работу. Ты делала украшения. Из бисера. У меня до сих пор то ожерелье с синим камнем лежит. Люди всё спрашивают, где такое купить. Надежда вспомнила. Она собирала украшения вечерами, когда Денис ещё смотрел на неё с интересом. — Это было давно. — Было, значит сможешь повторить, — Ольга пододвинулась ближе. — Когда банкет? — В субботу. — Отлично. Завтра приходишь ко мне. Я делаю причёску и макияж. Позвоним Наташе — у неё платья есть. А украшения найдёшь свои. — Ольга, он ведь сказал… — Да плевать на его «сказал». Ты пойдёшь на банкет. И он затрясётся от страха. Платье Наташа принесла сливовое, длинное, с открытыми плечами. Мерили час, подгоняли, кололи булавками. — К такому цвету нужны особые украшения, — Наташа кружилась вокруг. — Серебро не подойдёт. Золото тоже. Надежда достала старую шкатулку. На дне, в мягкой ткани, лежал комплект — колье и серьги. Синий авантюрин, ручная работа. Она делала его восемь лет назад для особого случая, который так и не наступил. — Глаз не оторвать, — Наташа застыла. — Ты это сама? — Сама. Ольга сделала укладку — мягкую волну, без лишнего. Макияж — сдержанный, но выразительный. Надежда надела платье, застегнула украшения. Камни легли на шею холодно, весомо. — Иди к зеркалу, — Ольга подтолкнула её. Надежда подошла. И увидела не ту женщину, которая двенадцать лет мыла полы и варила супы. Она увидела себя. Ту, какой была раньше. Ресторан у набережной. Зал полон столов, костюмов, вечерних платьев, музыки. Надежда вошла поздно, как планировала. Разговоры стихли на пару секунд. Денис стоял у бара, смеялся над чьей-то шуткой. Увидел её — и его лицо застыло. Она прошла мимо, не глядя, села за дальний стол. Спина прямая, руки спокойно на коленях. — Простите, здесь свободно? Мужчина лет сорока пяти, серый костюм, умные глаза. — Свободно. — Олег. Партнёр Вадима по бизнесу. Пекарни. А вы, если не секрет? — Надежда. Жена начальника склада. Он посмотрел на неё, затем на украшения. — Авантюрин? Ручная работа, вижу сразу. У меня мама собирала камни. Такое редко встречается. — Я сама делала. — Серьёзно? — Олег наклонился ближе, рассматривая плетение. — Класс. Вы продаёте? — Нет. Я… домохозяйка. — Странно. С такими руками обычно не сидят дома. Весь вечер он был рядом. Говорили о камнях, творчестве, о том, как люди теряются в быту. Олег приглашал танцевать, приносил игристое, смеялся. Надежда замечала взгляд Дениса с того конца зала. Его лицо мрачнело с каждой минутой. Когда она выходила, Олег проводил до машины. — Надежда, если решите вернуться к украшениям — звоните, — он протянул визитку. — У меня есть хорошие связи — настоящим мастерам всегда рады. Она взяла визитку и кивнула. Дома Денис не продержался и пяти минут. — Ты там что устраивала вообще? Весь вечер с этим Олегом! Все смотрели, понимаешь? Все видели, как моя жена вешается на чужого! — Я не вешалась. Я разговаривала. — Разговаривала! Ты танцевала с ним трижды! Трижды! Вадим спрашивал, что происходит! Мне стыдно было! — Тебе всегда стыдно, — Надежда сняла туфли, поставила у порога. — Стыдно меня везти, стыдно, когда смотрят. Тебе вообще когда-нибудь не стыдно? — Заткнись. Думаешь, платье надела — и стала кем-то? Ты никто. Сидишь у меня на шее, тратишь мои деньги, а теперь ещё и из себя принцессу строишь. Раньше она бы заплакала. Ушла в спальню, легла бы к стене. Но внутри что-то сломалось. Или, наоборот, восстановилось. — Слабые мужчины боятся сильных женщин, — она говорила тихо, почти спокойно. — Ты закомплексован, Денис. Боишься, что я разгляжу, насколько ты мелок. — Вон отсюда! — Я подаю на развод. Он молчал. Смотрел, и в глазах впервые был не гнев, а растерянность. — Куда ты пойдёшь с двумя детьми? На свои бусинки не проживёшь. — Проживу. Утром она достала визитку и набрала номер. Олег не спешил. Встречались в кафе, обсуждали дела. Он рассказывал о знакомой, у которой галерея авторских вещей. Что сейчас ручная работа на вес золота — людям надоела штамповка. — Вы талантливы, Надежда. Такая гармония — редкость. Она работала по ночам. Авантюрин, яшма, сердолик. Колье, браслеты, серьги. Олег забирал готовое, отвозил в галерею. Через неделю звонил — всё продано. Заказы росли. — Денис не знает? — Мы почти не общаемся. — Развод? — Уже нашла адвоката, начинаем процесс. Олег помог. Без пафоса, без героизма. Просто дал контакты, помог снять квартиру. Когда Надежда собирала вещи, Денис стоял в дверях и смеялся. — Долго не протянешь. Приползёшь назад. Она закрыла чемодан и ушла, не ответив. Полгода. Двушка на окраине, дети, работа. Заказов море. Галерея предложила выставку. Она завела страницу — выкладывала фото украшений. Подписчики росли. Олег приезжал, привозил детям книги, созванивались. Не давил, не лез. Просто был рядом. — Мам, он тебе нравится? — спросила как-то Светлана. — Нравится, — улыбнулась Надежда. — И нам нравится. Он не орёт. Через год Олег сделал предложение. Без колен, без роз. Просто за ужином сказал: — Я хочу, чтобы вы были со мной. Все трое. Надежда была готова. Прошло два года. Денис шёл по торговому центру. После увольнения устроился грузчиком — Вадим узнал о том, как он с женой обращается, и выгнал его через три месяца. Съёмная комната, долги, одиночество. Он увидел их у ювелирного магазина. Надежда в светлом пальто, волосы уложены, на шее тот самый авантюрин. Олег держит за руку. Кирилл и Светлана смеются, что-то рассказывают. Денис остановился у витрины. Смотрел, как они садятся в машину. Как Олег открывает Надежде дверь. Как она улыбается. Потом посмотрел на себя в отражении стекла. Потёртая куртка, серое лицо, пустые глаза. Он потерял королеву. А она научилась жить без него. И это его самая большая кара — понять слишком поздно, что было… Спасибо вам, дорогие читатели, за ваши искренние комментарии и лайки!

Мне стыдно брать тебя на банкет, Артем даже не оторвал глаз от экрана телефона. Там будут люди.

Люди

Самое трудное в жизни с щенком — совсем не то, что думают многие. Это не прогулки под дождём, не мороз, не бессонные ночи и не беспокойное сердце. Это не отказываться от поездок или встреч, потому что «с собакой нельзя». Это не шерсть на простынях, одежде и даже в еде. Это не мытьё полов снова и снова, зная, что через полчаса всё будет по-старому. Это не счета у ветеринара и не страх что-то упустить. Это не потеря части свободы, ведь свобода теперь — это «мы». И не в том дело, что сердце теперь не только твоё… Всё это — любовь. Всё это — жизнь. Это твой выбор. Самое тяжёлое приходит медленно — как боль в суставах к смене погоды. Как столичный холод, который сначала почти незаметен, но потом проникает внутрь. В один день ты вдруг понимаешь: Он уже не может, как раньше. Старается… но не может. Бежит к тебе, как всегда… но уже не так. В его глазах — твой взгляд, но появляется усталый огонёк, говорящий: «Я рядом, но с каждым днём мне труднее». Ты помнишь, каким он был. И видишь, каким он стал — твой целиком, доверившийся до последнего. Он всегда верил тебе: Что ты будешь рядом, что поможешь, что спасёшь. И ты спасал. Но от старости ты не убережёшь. Самое больное — знать, что для тебя он был утешением, а для него ты был ВСЕМ: всей его жизнью, всем его небом, всей его надеждой. А ты не готов. Не готов отпустить его. Не готов смотреть, как уходит тот, кто научил тебя любить без границ. А потом приходит тишина. Густая тишина. Пустое место на подушке. Миска, которую больше никто не вылежит. И сердце — на кусочки. И снова выходишь на улицу. Но уже без него. И ловишь себя на словах в пустоту: «Пошли, мой хороший…» Но если бы вернуть время назад… Я бы всё равно выбрал его. Выбрал бы всё: усталость, печаль, самоотдачу. Потому что эта любовь настоящая. Иметь собаку — значит впустить в жизнь огонь. Огонь, который греет всегда, даже когда его уже нет. Потому что у собаки одна миссия в этом мире — подарить тебе своё сердце.

Самое сложное в том, чтобы жить с щенком, вовсе не то, что обычно думают люди. Не в том, чтобы выводить

Люди

083

То, чего я никак не ждала от Феди: семейный совет, ссора сестёр и неожиданный поступок мужа ради мамы

Оль, надо что-то решать с глубоким вдохом сказала Наталья в трубку домашнего телефона. Что там у тебя опять?

Люди

064

Когда родственники мужа забывают про твой юбилей: как я впервые сказала «нет» и преподала урок семейного уважения

Интересно, почему весь вечер тишина? Что, сотовая связь опять шалит? Или перепутали числа? Ну не могли

Люди

Записная книжка добрых дел: как я училась разделять заботу о других и заботу о себе

Декабрь выдался морозным. Пока снег не раздавил тротуары в сугробы, я уже скинул валенки в прихожей

Люди

024

Записная книжка добрых дел: как я училась разделять заботу о других и заботу о себе

Декабрь выдался морозным. Пока снег не раздавил тротуары в сугробы, я уже скинул валенки в прихожей