Зачем ты Костю в музыкальную школу записала? Людмила Петровна входит в квартиру, по дороге снимает шерстяные перчатки.
И до сих пор я иногда просыпаюсь ночью и спрашиваю себя, когда мой отец успел забрать у нас всё. Мне было 15, когда это произошло: мы жили в небольшой, но уютной квартире — с мебелью, наполненным холодильником после зарплаты и почти всегда оплаченными счетами. Я училась в 10-м классе, переживала только из-за математики и мечтала накопить на кроссовки, которые очень хотелось. Всё изменилось, когда отец стал приходить все позже, бросать ключи и уходить прямиком в комнату с телефоном. Мама говорила: «Опять задержался? Думаешь, эта квартира сама себя поддержит?» А он сухо отвечал: «Оставь, я устал.» Я слушала с наушниками, делая вид, что ничего не происходит. Однажды вечером я увидела, как он разговаривает по телефону на балконе, смеется тихо, говорит что-то вроде «почти готово» и «не переживай, я всё устрою». Когда заметил меня — мгновенно повесил трубку, и у меня неприятно заныло в животе. В пятницу, когда он ушёл, я увидела раскрытый чемодан на кровати, а мама стояла в дверях с красными глазами. Я спросила: «Куда он идёт?» Он даже не посмотрел на меня: «Меня не будет какое-то время». Мама закричала: «Какое-то время с кем? Скажи правду!» Тогда он сорвался: «Я ухожу к другой женщине. Мне надоела эта жизнь!» Я расплакалась: «А я? А моя школа? А квартира?» — «Вы справитесь». Он закрыл чемодан, взял документы, кошелёк и ушел без прощания. В тот же вечер мама попыталась снять деньги с карты — она заблокирована. В банке сказали: счет пуст. Отец снял все накопления, а еще оставил два месяца долга за коммуналку и взял кредит, записав маму поручителем. Помню, как мама сидела за столом с калькулятором и бумагами, и повторяла сквозь слёзы: «Ничего не хватает…» Я пыталась помочь, но мало что понимала. Через неделю нам отключили интернет, потом чуть не выключили свет. Мама стала убирать квартиры, я начала продавать конфеты в школе. Было стыдно на перемене с пакетом шоколадок, но дома не хватало даже на самое необходимое. Однажды в холодильнике была только вода и полпомидора. Я тихонько плакала на кухне. В тот вечер мы ели белый рис – просто рис. Мама извинялась, что не может дать мне того, что раньше. Позже увидела фото отца с этой женщиной в ресторане – с бокалом вина. У меня тряслись руки, я написала ему: «Пап, мне нужны деньги на учебные материалы». Он ответил: «Я не могу обеспечивать две семьи». Это был последний наш разговор. После этого он не звонил и не спрашивал ни о чём. Просто исчез. Сейчас я работаю, сама плачу за всё и помогаю маме. Но эта рана всё ещё болит – не только из-за денег, а из-за его холодности и того, как легко он оставил нас в трудностях, начав новую жизнь, будто ничего не было. И всё равно, много ночей я просыпаюсь с одним и тем же вопросом в груди: Как жить дальше, если твой собственный отец забрал у тебя всё и научил выживать, когда ты ещё ребёнок? И до сих пор иногда просыпаюсь ночью и спрашиваю себя: когда мой отец смог отобрать у нас всё?
Понадеялась, называцца Пап, это что за экспонаты? Ты решил музей народного быта устроить? Ксения Владимировна
И до сих пор я иногда просыпаюсь ночью и спрашиваю себя, когда мой отец успел забрать у нас всё. Мне было 15, когда это произошло: мы жили в небольшой, но уютной квартире — с мебелью, наполненным холодильником после зарплаты и почти всегда оплаченными счетами. Я училась в 10-м классе, переживала только из-за математики и мечтала накопить на кроссовки, которые очень хотелось. Всё изменилось, когда отец стал приходить все позже, бросать ключи и уходить прямиком в комнату с телефоном. Мама говорила: «Опять задержался? Думаешь, эта квартира сама себя поддержит?» А он сухо отвечал: «Оставь, я устал.» Я слушала с наушниками, делая вид, что ничего не происходит. Однажды вечером я увидела, как он разговаривает по телефону на балконе, смеется тихо, говорит что-то вроде «почти готово» и «не переживай, я всё устрою». Когда заметил меня — мгновенно повесил трубку, и у меня неприятно заныло в животе. В пятницу, когда он ушёл, я увидела раскрытый чемодан на кровати, а мама стояла в дверях с красными глазами. Я спросила: «Куда он идёт?» Он даже не посмотрел на меня: «Меня не будет какое-то время». Мама закричала: «Какое-то время с кем? Скажи правду!» Тогда он сорвался: «Я ухожу к другой женщине. Мне надоела эта жизнь!» Я расплакалась: «А я? А моя школа? А квартира?» — «Вы справитесь». Он закрыл чемодан, взял документы, кошелёк и ушел без прощания. В тот же вечер мама попыталась снять деньги с карты — она заблокирована. В банке сказали: счет пуст. Отец снял все накопления, а еще оставил два месяца долга за коммуналку и взял кредит, записав маму поручителем. Помню, как мама сидела за столом с калькулятором и бумагами, и повторяла сквозь слёзы: «Ничего не хватает…» Я пыталась помочь, но мало что понимала. Через неделю нам отключили интернет, потом чуть не выключили свет. Мама стала убирать квартиры, я начала продавать конфеты в школе. Было стыдно на перемене с пакетом шоколадок, но дома не хватало даже на самое необходимое. Однажды в холодильнике была только вода и полпомидора. Я тихонько плакала на кухне. В тот вечер мы ели белый рис – просто рис. Мама извинялась, что не может дать мне того, что раньше. Позже увидела фото отца с этой женщиной в ресторане – с бокалом вина. У меня тряслись руки, я написала ему: «Пап, мне нужны деньги на учебные материалы». Он ответил: «Я не могу обеспечивать две семьи». Это был последний наш разговор. После этого он не звонил и не спрашивал ни о чём. Просто исчез. Сейчас я работаю, сама плачу за всё и помогаю маме. Но эта рана всё ещё болит – не только из-за денег, а из-за его холодности и того, как легко он оставил нас в трудностях, начав новую жизнь, будто ничего не было. И всё равно, много ночей я просыпаюсь с одним и тем же вопросом в груди: Как жить дальше, если твой собственный отец забрал у тебя всё и научил выживать, когда ты ещё ребёнок? И до сих пор иногда просыпаюсь ночью и спрашиваю себя: когда мой отец смог отобрать у нас всё?
Понадеялась, называцца Пап, это что за экспонаты? Ты решил музей народного быта устроить? Ксения Владимировна
Дача отца О том, что их с папой дачу продали, Ольга узнала внезапно, как будто всё происходило не наяву
Открывай, мы приехали Юлечка, это тётя Наташа! звонкий голос в трубке был пропитан такой показной радостью
Вернувшись домой, Ольга остановилась у порога: рядом с её и Ивановой обувью аккуратно стояли дорогие туфли сестры Ивана. Почему она здесь? Иван ведь ничего не говорил о её визите. А ещё утром коллега Павел предложил посидеть в кафе, вспоминая былое, но Оля отказалась — муж обещал прийти раньше, выбрать кухню после ремонта. Вообще их жизнь в квартире Оксаны — всё ещё как будто временная. Когда Оля вошла, она услышала разговор Ивана с сестрой: Оксана уговаривала его поехать на море с Верой, бывшей любовью, и даже грозилась лишить их жилья. Ольга вновь почувствовала себя чужой среди близких. После долгого вечера в кафе и мучительного возвращения домой она увидела — Иван собирает вещи и предлагает переехать в новую квартиру: “Я не хочу больше зависеть от сестры, мы справимся сами”. Иван признаётся, что когда-то выбрал её назло бывшей, но сейчас любит только Ольгу и готов начать всё сначала. Ольга решает довериться мужу и вместе идти в новую жизнь — без чужих советов и вмешательства. Войдя в квартиру, я остановился. У самой двери, аккуратно, рядом с моими и Ивановыми ботинками, стояли туфли.
Вкус свободы Ремонт мы завершили прошлой осенью, начала вспоминать Вера Игнатьевна. Долго выбирали обои
Дача всё поставит на свои места Ты, совсем рассудок потеряла? Я же Светлане сказала, что ты придёшь!
