Алексей Громов

— Иди домой! Там и поговорим! — недовольно бросил Максим. — Не хватало тут на людях устраивать скандал! — Ну и ладно! — фыркнула Варя. — Тоже мне! — Варя, не доводи до греха! — пригрозил Максим. — Дома разберёмся! — Ой-ой-ой! Какой грозный! — Варя поправила косу и направилась к дому. Максим дождался, когда Варя уйдёт подальше, достал телефон и сказал в микрофон: — Всё, домой пошла! Встретьте её там как договаривались. И в подвал, чтобы характер сбавила! Я скоро буду! Он спрятал телефон и уже собрался зайти в магазин отметить успех «воспитания» жены, как вдруг его задержал за руку совершенно незнакомый мужчина. — Извините за прямоту! — смущённо улыбнулся тот. — А с вами девушка была… — Жена моя, а что? — нахмурился Максим. — Да нет, ничего… — мужчина заулыбался ещё более вкрадчиво. — Скажите, а вашу жену случайно не Варварой Мельниченко зовут? — Варварой, — кивнул Максим. — До свадьбы была Мельниченко. А что случилось? — А по отчеству она Сергеевна? — Так! — раздражённо ответил Максим. — Откуда вы её знаете? — Простите великодушно… Она в девяносто третьем родилась? Максим прикинул и кивнул. — А что за допрос? — напрягся Максим. Варя в посёлке появилась всего три года назад. До этого о ней никто ничего не знал, а сама утверждала, что сбежала от родителей — те пытались выдать её замуж насильно. Поэтому незнакомец с такими подробностями выглядел весьма подозрительно. — Ой, я с ней не знаком! — покраснел мужчина. — Я в каком-то смысле её поклонник! — Слышь ты, поклонник, сейчас тебе рёбра пересчитаю, для профилактики стройности фигуры! — с угрозой сказал Максим. — Чего удумал — жену уводить? — Нет, вы не так поняли! — замахал руками тот. — Я поклонник её таланта! — Какого таланта? — удивился Максим. — Ну, чтобы получить пожизненную дисквалификацию по муай-тай в 18 лет за чрезмерную жёсткость — тут талант нужен! — воскликнул он. — Жаль только, что после пары выигранных турниров она ушла из спорта! Смотреть на неё в ринге было одно удовольствие! Максим дрожащими руками попытался достать телефон, но тот выпал и разлетелся по асфальту. Пока собрал — отключился. Максим бросился домой: — Господи, только бы успеть! Когда в их посёлке появилась новая жительница, Максим сразу обратил на неё внимание. Молодая, спортивная — устроилась в школу учителем физкультуры у младших классов. Все думали: студентка по распределению, отработает — уедет. Но оказалось, ей 25, она приехала насовсем. Семьи с ней не было. — Что-то не чисто! — судачили бабы. — Молодая, интересная, а приехала к нам? Не иначе, тайна страшная за ней кроется! — Да какие сейчас тайны… — отмахивалась другая. — Может, от родителей сбежала! Максим присматривался, но торопиться не стал. — А чёрт её знает, что у неё за история… Поглядим. В учительской вскоре Варя рассказала свою историю: родители — бизнесмены, кризис, хотели выдать замуж для спасения бизнеса. — Видели бы вы этого «жениха»! Лучше уж сбежать, — вспоминала Варя. — Ну, найдёшь ты тут свою любовь! — поддерживали коллеги, — люди у нас честные попадаются! Когда информация разошлась — Максим сделал выбор. Будет брать такую жену, пока свои не расхватали. К тому же и семью её видеть не придётся! Максим быстро познакомил Варю с родителями: — Смотри, у нас всё вместе делаем, и по дому, и по огороду! Будешь жить по нашим правилам! — У нас порядков особых не было… — сказала Варя. — Но, раз я теперь здесь, буду учиться! — А если упрямиться будет — научим по-нашему! — заверила родня. Семья Надежды Петровны жила дружно, но свой дом строился жёсткими принципами патриархата с местным колоритом. Максим был красавец и заместитель директора овощебазы, старший брат — начальник охраны, отец — советчик, мать — хозяйка на все руки. Варя согласилась на ухаживания — Максим увёз Варю к себе из общежития. — У нас всё по-родственному — работа, взаимопомощь! — заявила свекровь. — Справедливости, главное, побольше! — ответила Варя. — Только, извините, работать привыкла на равных! Но покой был недолгим — через месяц Варе буквально обрезали свободу: только дом, огород и работа! — Какие кафе, какие подруги? Ты — замужняя женщина! У нас не город! Варя зарываться не стала, но по мере сил отстаивала себя. — Работать — так всем! Кто не работает — я не для этого замужем! Прошло два с половиной года. Варя так и не смирилась. Требовала справедливости, поддерживала порядок, но и не позволяла себя унижать. — Ох, и характер! — шикнула свекровь. — На слово ей — пять в ответ! — Не уважает! — вздохнул свёкор. — Просишь воды — занята! — Непорядок! — вынес вердикт старший брат. — Такое прощать нельзя! Семейный совет решил проучить невестку: вывести в центр, потом одной домой отправить — а дома «разговор» устроить, для убеждения — в подвал если что. Максим всё устроил, но не успел… Когда пришёл, в доме был разгром. Старший брат — с переломанной рукой, отец без сознания, мать — с огромным синяком и сломанной скалкой, а Варя спокойно пила чай. — Любимый, ты за своей порцией пришёл? — посмотрела Варя. — Н-нет… — промямлил Максим. — Ну вот, даже не знаю, что и предложить… Может, немного справедливости в семейную жизнь? — Надо было предупреждать! — воскликнул он. — Ты же людей чуть не… — Я меру знаю. Каждый получил, чем пришёл! Скалку — сама сломала! Мать твоя просто с дверью познакомилась! — И как нам жить дальше? — спросил Максим. — Дружно! — прыснула Варя. — Главное, по справедливости! А про развод даже не думай — я беременна! У меня ребёнок без папы не останется! — Хорошо, любимая, — выдохнул Максим. Когда всё зажило и утихло, семейные правила были пересмотрены. А в семье с тех пор воцарились мир и справедливость. И никто больше никого не обижал! ОБОРОНА НЕВЕСТКИ: КАК ВАРЯ СЕМЬЮ МУЖА УРОКУ НАУЧИЛА И СПРАВЕДЛИВОСТЬ В ДОМ ПРИВЕЛА

Иди домой! С тобой дома поговорю! раздражённо бросил Максим. Не хватало мне ещё потехи для прохожих устраивать!

Люди

016

— Иди домой! Там и поговорим! — недовольно бросил Максим. — Не хватало тут на людях устраивать скандал! — Ну и ладно! — фыркнула Варя. — Тоже мне! — Варя, не доводи до греха! — пригрозил Максим. — Дома разберёмся! — Ой-ой-ой! Какой грозный! — Варя поправила косу и направилась к дому. Максим дождался, когда Варя уйдёт подальше, достал телефон и сказал в микрофон: — Всё, домой пошла! Встретьте её там как договаривались. И в подвал, чтобы характер сбавила! Я скоро буду! Он спрятал телефон и уже собрался зайти в магазин отметить успех «воспитания» жены, как вдруг его задержал за руку совершенно незнакомый мужчина. — Извините за прямоту! — смущённо улыбнулся тот. — А с вами девушка была… — Жена моя, а что? — нахмурился Максим. — Да нет, ничего… — мужчина заулыбался ещё более вкрадчиво. — Скажите, а вашу жену случайно не Варварой Мельниченко зовут? — Варварой, — кивнул Максим. — До свадьбы была Мельниченко. А что случилось? — А по отчеству она Сергеевна? — Так! — раздражённо ответил Максим. — Откуда вы её знаете? — Простите великодушно… Она в девяносто третьем родилась? Максим прикинул и кивнул. — А что за допрос? — напрягся Максим. Варя в посёлке появилась всего три года назад. До этого о ней никто ничего не знал, а сама утверждала, что сбежала от родителей — те пытались выдать её замуж насильно. Поэтому незнакомец с такими подробностями выглядел весьма подозрительно. — Ой, я с ней не знаком! — покраснел мужчина. — Я в каком-то смысле её поклонник! — Слышь ты, поклонник, сейчас тебе рёбра пересчитаю, для профилактики стройности фигуры! — с угрозой сказал Максим. — Чего удумал — жену уводить? — Нет, вы не так поняли! — замахал руками тот. — Я поклонник её таланта! — Какого таланта? — удивился Максим. — Ну, чтобы получить пожизненную дисквалификацию по муай-тай в 18 лет за чрезмерную жёсткость — тут талант нужен! — воскликнул он. — Жаль только, что после пары выигранных турниров она ушла из спорта! Смотреть на неё в ринге было одно удовольствие! Максим дрожащими руками попытался достать телефон, но тот выпал и разлетелся по асфальту. Пока собрал — отключился. Максим бросился домой: — Господи, только бы успеть! Когда в их посёлке появилась новая жительница, Максим сразу обратил на неё внимание. Молодая, спортивная — устроилась в школу учителем физкультуры у младших классов. Все думали: студентка по распределению, отработает — уедет. Но оказалось, ей 25, она приехала насовсем. Семьи с ней не было. — Что-то не чисто! — судачили бабы. — Молодая, интересная, а приехала к нам? Не иначе, тайна страшная за ней кроется! — Да какие сейчас тайны… — отмахивалась другая. — Может, от родителей сбежала! Максим присматривался, но торопиться не стал. — А чёрт её знает, что у неё за история… Поглядим. В учительской вскоре Варя рассказала свою историю: родители — бизнесмены, кризис, хотели выдать замуж для спасения бизнеса. — Видели бы вы этого «жениха»! Лучше уж сбежать, — вспоминала Варя. — Ну, найдёшь ты тут свою любовь! — поддерживали коллеги, — люди у нас честные попадаются! Когда информация разошлась — Максим сделал выбор. Будет брать такую жену, пока свои не расхватали. К тому же и семью её видеть не придётся! Максим быстро познакомил Варю с родителями: — Смотри, у нас всё вместе делаем, и по дому, и по огороду! Будешь жить по нашим правилам! — У нас порядков особых не было… — сказала Варя. — Но, раз я теперь здесь, буду учиться! — А если упрямиться будет — научим по-нашему! — заверила родня. Семья Надежды Петровны жила дружно, но свой дом строился жёсткими принципами патриархата с местным колоритом. Максим был красавец и заместитель директора овощебазы, старший брат — начальник охраны, отец — советчик, мать — хозяйка на все руки. Варя согласилась на ухаживания — Максим увёз Варю к себе из общежития. — У нас всё по-родственному — работа, взаимопомощь! — заявила свекровь. — Справедливости, главное, побольше! — ответила Варя. — Только, извините, работать привыкла на равных! Но покой был недолгим — через месяц Варе буквально обрезали свободу: только дом, огород и работа! — Какие кафе, какие подруги? Ты — замужняя женщина! У нас не город! Варя зарываться не стала, но по мере сил отстаивала себя. — Работать — так всем! Кто не работает — я не для этого замужем! Прошло два с половиной года. Варя так и не смирилась. Требовала справедливости, поддерживала порядок, но и не позволяла себя унижать. — Ох, и характер! — шикнула свекровь. — На слово ей — пять в ответ! — Не уважает! — вздохнул свёкор. — Просишь воды — занята! — Непорядок! — вынес вердикт старший брат. — Такое прощать нельзя! Семейный совет решил проучить невестку: вывести в центр, потом одной домой отправить — а дома «разговор» устроить, для убеждения — в подвал если что. Максим всё устроил, но не успел… Когда пришёл, в доме был разгром. Старший брат — с переломанной рукой, отец без сознания, мать — с огромным синяком и сломанной скалкой, а Варя спокойно пила чай. — Любимый, ты за своей порцией пришёл? — посмотрела Варя. — Н-нет… — промямлил Максим. — Ну вот, даже не знаю, что и предложить… Может, немного справедливости в семейную жизнь? — Надо было предупреждать! — воскликнул он. — Ты же людей чуть не… — Я меру знаю. Каждый получил, чем пришёл! Скалку — сама сломала! Мать твоя просто с дверью познакомилась! — И как нам жить дальше? — спросил Максим. — Дружно! — прыснула Варя. — Главное, по справедливости! А про развод даже не думай — я беременна! У меня ребёнок без папы не останется! — Хорошо, любимая, — выдохнул Максим. Когда всё зажило и утихло, семейные правила были пересмотрены. А в семье с тех пор воцарились мир и справедливость. И никто больше никого не обижал! ОБОРОНА НЕВЕСТКИ: КАК ВАРЯ СЕМЬЮ МУЖА УРОКУ НАУЧИЛА И СПРАВЕДЛИВОСТЬ В ДОМ ПРИВЕЛА

Иди домой! С тобой дома поговорю! раздражённо бросил Максим. Не хватало мне ещё потехи для прохожих устраивать!

Люди

020

Материнское сердце: история любви, тревоги и чуда, спасшего жизнь сына

Станислав сидел за тяжелым, словно вырезанным из цельного дуба, кухонным столом на своем месте, которое

Люди

061

Лёша, ты что, с ума сошёл? Что значит — ухожу? — Всё просто. У меня давно есть любовница! Моложе на 16 лет! С ней мне лучше! — Она тебе в дочки годится! — Совсем нет! Ей уже 20. Олег подошёл к жене. — И вообще. У Валерии очень обеспеченный отец. Я наконец-то смогу жить так, как мечтал! Поняла? А потом она мне родит ребёнка, в отличие от тебя! Каждое его слово больно било по Татьяне. Она понимала, что это может произойти, ведь у них не было детей. Но не ожидала, что всё случится настолько унизительно. Они с Олегом прожили вместе почти 15 лет. Было по‑разному, как у всех. Но Таня всегда верила: в семье главное — уважение. — Таня, ты бы хоть поплакала для приличия, а то мне как-то неловко. Жена гордо подняла голову. — А почему я должна плакать? Я очень за тебя рада! Пусть хоть кто-то из нас обретёт свою мечту. Олег поморщился. — Почему ты опять со своими кисточками? Это не работа, а вообще ничто! — Ну да, это хобби. Но если бы я работала чуть меньше, а ты — зарабатывал бы чуть больше, может, и я занималась бы любимым делом. — Ой, брось. Чем тебе ещё заниматься, детей ты всё равно не можешь иметь. Работай и не жалуйся. Татьяна повернулась к мужу, который пытался застегнуть чемодан. — Лёша, а твоя новая… пассия, работать-то не будет. Как вы жить-то будете? Ты тоже не трудишься особо. — А вот это не твоё дело! Но я сегодня добрый — расскажу. На свои деньги жить придётся недолго. А как Валерия забеременеет, отец её деньгами осыпет! Да и так хватит, не переживай! Лёша наконец закрыл чемодан и громко хлопнул дверью. Таня вздрогнула — не любила резких звуков. Вернулась к окну. К подъезду подкатила красная машина. Из неё выскочила молодая девушка, обняла Олега. Все бабушки во дворе тут же уставились на сцену. Вот мерзавец — не мог уйти, не опозорив. Почему-то стало легче. Жизнь в последние недели была сплошным фарсом. Лёша почти ночевать дома перестал. Таня всё понимала, но разорвать эти узы сама не решалась. Она взяла телефон. — Рит, привет. Какие планы на вечер? Подруга удивилась. — Ты что, ожила после депрессии? — Да ну, какая депрессия. Просто хандра. Давай сходим куда-нибудь, отметим! — Таня, ты что, таблетки новые купила? Температуры нет? — Рита, хватит шутить! Если не против — сегодня в семь в «Брилианте»! Таня положила трубку и улыбнулась — подругу иногда хочется придушить, но это только укрепляет дружбу. Быстро собралась и ушла из дома. … Рита смотрела на часы — Таня обычно не опаздывает, а тут уже пять минут. В ресторан вошла подруга — у Риты даже рот открылся. Да и остальные тоже удивились. Вместо консервативного пучка — стильное светлое каре. На лице — идеальный макияж. Вместо брюк — свободное платье. — Таня, да ты помолодела на десять лет! Неужели выгнала Лёшеньку? — Не скажу! Он сам ушёл. Подруги засмеялись. Через полчаса им принесли напитки от мужчины за соседним столиком — лет на пять старше. Рита хитро посмотрела: — Вот и поклонники пошли! Таня улыбнулась и пригласила мужчину к столу — Рита была в шоке: — Сегодня ты мне точно нравишься! Они проговорили до самой ночи. Мужчина, Игорь, оказался весёлым и умным, ненавязчивым и очень симпатичным. … Позже, когда Таня объяснила Игорю, зачем она идёт на свадьбу к бывшему, он удивился, но поехал с ней. На банкете Лёша и его молодая жена выглядели не очень счастливыми. Валерия шепнула: — Папа? А Лёша, увидев Таню, опешил: — Таня? Он сразу не узнал бывшую жену — не поверил бы, что она может так выглядеть. Игорь подарил невесте цветы — и прямо сказал, что они с Татьяной в ближайшее время планируют путешествовать по миру. А намёком бывшему заявил: — Вашей новой теще ведь надо отдыхать — передаю дочку в надёжные руки. Таня и Игорь ушли, а Лёша остался стоять — совершенно ошарашенный. Уже на улице Игорь сказал Тане: — Теперь тебе придётся выйти за меня замуж! Таня улыбнулась: — Ну, если надо — так надо. Они обнялись и отправились к машине — а Игорь во весь голос заказывал билеты куда-нибудь, где море и солнце. Если ты думаешь, что это конец, ты ошибаешься! Начало новой жизни — когда бывший наконец ушёл!

Саша, я тебя совсем не понимаю. Ты что, с ума сошёл? Что значит ухожу? Всё так и есть. У меня уже давно

Люди

030

Почему дочери Надежды Леонидовны приїжджают только к Пасхе за сільськими смаколиками, а справжню турботу про бабусю взяла на себе простая «Попелюшка» Наташа: як внезапная болезнь і життєві випробування змінили сімейні відносини в російській глибинці

Надежда Леонидовна внезапно приболела. Ни одна из ее дочерей так и не навестила маму, пока она лежала.

Люди

081

— Да кто ты такая, чтобы мне указывать, внучка?! — Зоя Петровна с размаху швырнула тряпку прямо в лицо невестке. — В моём доме живёшь, мою еду ешь! Тамара вытерла щёки, сжала кулаки: третий месяц как замужем, а тут каждый день — как на войне. — Я полы мою, готовлю, стираю! Что вам ещё нужно? — Чтоб ты рот закрыла! Приблудная! Приперлась со своим ребёнком! Маленькая Леночка испуганно выглянула из-за двери. Девочке четыре годика, а уже понимает — бабушка злая. — Мама, хватит! — объятый грязью после работы Степан вошёл в дом. — Что опять началось? — А то! Твоя жена мне хамит! Я ей говорю — суп пересолила, а она огрызается! — Суп нормальный, — устало сказала Тамара. — Вы, кажется, специально придираетесь. — Вот! Слышал? — Зоя Петровна ткнула пальцем в невестку. — Я, видите ли, придираюсь! В собственном доме! Степан подошёл, обнял жену за плечи. — Мама, прекрати. Тамара целый день в заботах, а ты только ругаешься. — Ага! Теперь ты против родной матери! Родила, вырастила, а он…! Старая хлопнула дверью. На кухне воцарилась напряжённая тишина. — Извини, — Степан гладил жену по голове. — С возрастом она совсем невыносима стала. — Стёпочка, может, снимем жильё? Хоть комнату? — На какие деньги? Я тракторист, а не начальник — едва на хлеб хватает. Тамара прижалась к мужу: он хороший, добрый, работящий… Только вот с матерью — сущий ад. Познакомились они на сельской ярмарке: Тамара продавала вязаные вещи, Степан покупал тёплые носки. Слово за слово… Он сразу сказал — не смущает, что она с ребёнком. Любит детей. Свадьбу отметили скромно. Зоя Петровна не взлюбила невестку с первого дня: молода, красива, с высшим образованием — бухгалтер. А сын — простой тракторист. — Мама, пойдём ужинать, — Леночка дёрнула её за юбку. — Сейчас, милая. За ужином Зоя Петровна с вызовом отодвинула тарелку. — Есть невозможно. Как свиньям сварила. — Мама! — Степан сжал кулак. — Прекрати! — Что прекратить? Я правду говорю! Вот Светланка — хозяйка, не то что эта! Светланка — дочь Зои Петровны. Живёт в городе, приезжает раз в год. Дом оформлен на неё, хоть здесь и не бывает. — Не нравится, как я готовлю — готовьте сами, — спокойно сказала Тамара. — Ах ты! — свекровь вскочила. — Я тебя! — Всё! — Степан встал между женщинами. — Мама, либо успокаиваешься, либо мы уезжаем. Сейчас же. — Куда уедете? На улицу? Дом-то не ваш! Это правда: дом Светланкин, живут они здесь по доброте её материнской. *** Дорогой мой дом и тяжёлый крест Ночью Тамара не могла уснуть. Степан обнимал, шептал: — Потерпи, родная. Трактор куплю, своим делом займусь — заработаем на свой дом. — Стёпочка, это же дорого. — Старый достану, реставрирую. Умею. Ты только верь мне. Утром Тамара проснулась — подташнивает. Побежала в туалет. Неужели? Тест показал две полоски. — Стёпа! — она вбежала в комнату. — Смотри! Он сонно потёр глаза, взглянул — и вдруг вскочил, закружил жену. — Тамарочка! Родная! У нас будет малыш! — Потише, мама услышит! Но было поздно. Зоя Петровна стояла в дверях. — Что за шум? — Мама, у нас будет ребёнок! — Степан светился от счастья. Свекровь губы поджала: — И как жить собираетесь? Тут и так тесно. Светланка приедет — выгонит вас. — Не выгонит! — зло ответил Степан. — Это и мой дом! — Дом Светланкин, забыл? Я на неё записала. А ты тут всего лишь жилец. Радость испарилась. Тамара села на кровать. Через месяц случилось горе. Тамара поднимала тяжёлое ведро — воды-то нет, колодец на улице. Острая боль, кровь… — Стёпа! — закричала она. Выкидыш. В больнице сказали: стресс, перенапряжение — нужен покой. Какой уж там покой?! Лежала в палате, смотрела в потолок. Всё. Не может больше так. И не хочет. — Я уйду от него, — сказала подруге. — Не выдержу дольше. — А Степан? Он хороший! — Хороший… Но мать его… Я пропаду. Степан примчался после работы: грязный, уставший, с букетом полевых цветов. — Тамарочка, прости! Это я виноват… — Стёпа, я не смогу там больше жить. — Знаю. Кредит возьму, снимем что-нибудь. — На тебя не одобрят. Зарплата копейки. — Одобрят. Я вторую работу нашёл: ночью на ферме, днём — трактор. — Ты же свалишься с ног! — Ради тебя — хоть горы сверну. Выписали Тамару через неделю. Дома Зоя Петровна встретила с порога: — Опять не уберегла, да? Знала: слабая ты. Молча прошла мимо. Не стоит она слёз невестки. Стёпа работал не щадя себя: утром трактор, ночью ферма, три часа сна. — Я тоже найду работу, — решила Тамара. — В конторе нужна бухгалтер. — Там мало платят. — Копейка к копейке. Устроилась. Утром Леночку в садик, сама — на работу, вечером — заботы по дому. Зоя Петровна язвила по-прежнему, но Тамара научилась не слышать. *** Свой уголок и своё счастье Степан копил на трактор. Нашёл старенький, развалюху — хозяин отдал дёшево. — Бери кредит, — сказала Тамара. — Чини, станем сами себе хозяева. — А вдруг провалимся? — Не провалимся. У тебя золотые руки. Кредит дали, трактор купили: вся деревня смеялась — «металлолом». — Вот потеха! — свекровь смеялась, — Мусор купили! Стёпа ночами возился с двигателем, Тамара помогала, держала светильник. — Иди спать. — Вместе взялись — вместе делаем. Месяц, второй… А потом утром трактор рявкнул, завёлся. — Тамарочка! Получилось, работает! Она выскочила, обняла мужа. — Я знала, что получится! Первый заказ — вспахать соседу огород. Второй — дров подвезти. Потихоньку стали зарабатывать. А потом Тамара снова почувствовала тошноту. — Стёпа, я опять беременна! — Теперь — никаких тяжестей! Всё сам! Бережёт, как зеницу ока. Свекровь злится: — Хрупкая! Я троих выносила, а эта… Но Степан непоколебим. На седьмом месяце приехала Светланка с мужем и новостью: — Мама, мы продаём дом. Вы к нам, а эти пусть ищут жильё. — Я здесь родился, это мой дом! — разозлился Степан. — И что? Дом мой, забыл? — Когда выезжать? — тихо спросила Тамара. — Через месяц. Стёпа плакал от злости. Тамара успокаивала: — Главное, быть вместе. Он работал как проклятый — трактор грохотал с утра до ночи. За неделю заработал, как раньше за месяц. Вдруг позвонил Михайлович из соседней деревни: — Продаю дом. Старый, но крепкий. Недорого. Съездили, осмотрели: печка, три комнаты, сарай. Половину денег набрали, остальное договорились выплатить частями. Вернулись домой. Зоя Петровна встречает: — Где были? Светланка привезла документы! — А мы уезжаем, — спокойно Тамара. — Купили себе дом. — Не верю! Где деньги взяли? — Заработали! — гордо ответил Степан. Через две недели переехали. Много вещей не было — своё в чужом доме не водилось. Леночка прыгала по комнатам, щенок лаял. — Мама, наш дом? — с надеждой спросила дочка. — Наш, родная. По-настоящему наш. На следующий день приехала Зоя Петровна: — Стёпа, ну что, возьмёте меня к себе? В городе душно! — Нет, мам. Ты сделала выбор. Живи со Светланкой. — Но я же мать… — Мать не называет внучку чужой. Прощай. Плотно закрыл за ней дверь. Тяжело, но правильно. В марте на свет появился Матвей: крепкий, громкоголосый мальчик. — Весь в папку! — смеялась акушерка. Степан держал сына, почти не дыша. — Тамара, спасибо тебе. За всё. — Нет, это тебе спасибо. За то, что не пал духом. За веру. В новом доме всё начиналось с нуля: огород, куры, трактор приносил доход. По вечерам семья сидела на крыльце: Леночка с щенком, Матвей в люльке. — Знаешь, — сказала Тамара, — я счастлива. — И я. — Помнишь, как было тяжело? Я и не думала, что выдержу. — Ты сильная. — Мы сильные. Вместе. Лучи заходящего солнца, в доме пахнет хлебом и молоком — их дом, их счастье. Дом, где тебя не унизят, не выгонят, не назовут чужой. Дом, где можно любить, растить детей и быть счастливой. *** Дорогие читатели, у каждой семьи — свои испытания, но только вместе, веря друг в друга, мы строим настоящее счастье. История Тамары и Степана — это зеркало для всех нас: как не сломаться и найти свой угол. А как вы считаете — стоило ли Степану так долго терпеть материнский деспотизм? Или лучше было сразу решиться и идти своим путём? Что для вас настоящий дом — стены или тепло семьи? Делитесь своими мыслями — ведь жизнь учит нас каждому уроку!

А ты кто такая, чтобы мне указывать! Зоя Павловна швырнула тряпку прямо в лицо невестке. В моём доме

Люди

010

Мой лохматый страж: история о том, как страх стал дружбой и надежной защитой

Лохматый ангел Ирина медленно пятится назад по узкой московской улочке, зорко наблюдая за огромным псом

Люди

012

В борьбе за наследство все средства хороши: Семейные тайны, обиды и предательство в московской квартире бабы Тоси

Все средства хороши Сегодня в нашем доме собрались все родственники. Повод, как водится, прозаический

Люди

074

— Уходи немедленно! Я тебе сказала – уходи! Что ты тут шатаешься?! — Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на стол под раскидистой яблоней большое блюдо с горячими пирожками и оттолкнула соседского мальчишку. — А ну марш отсюда! Когда твоя мать уже наконец за тобой следить начнёт?! Лентяй! Худющий, как жердь, Санёк, которого никто не звал по имени — все привыкли к его прозвищу, бросил взгляд на строгую соседку и поплёлся к своему крылечку. Огромный дом, разделённый на несколько квартир, был заселён лишь наполовину. Жило там по сути две с половиной семьи: Покотыловы, Семёновы и Карпенки — Катя с Саньком. Последние были той самой “половинкой”, на которую старались не обращать внимания, пока не возникала крайняя необходимость. Катя считалась малозначительной — времени на неё жалеть никто не хотел. У Катерины, кроме сына, никого не было. Ни мужа, ни родителей. Она пробивалась одна, как умела. На неё смотрели с косо, но особо не трогали — разве что иногда гоняли Саню, которого между собой звали не иначе как Кузнечик, из-за длинных, худых рук и ног и большой головы на тонкой шейке-стебельке. Кузнечик был страшноватый, пугливый, но безумно добрый. Он не мог пройти мимо плачущего ребёнка, сразу же бросался утешать и часто получал от строгих мамаш, которым не нравилось, что рядом с их чадами ошивается этот «Ужастик». Кто такой Ужастик, Санька долго не знал. Пока мама не подарила ему когда-то книжку о девочке Элли, и мальчик понял, почему его так прозвали. Но он даже не обиделся. Санёк решил — раз его так зовут, значит, все читали эту книгу и знают, что Ужастик был умный и добрый, всем помогал, а потом и вовсе стал правителем красивого города. Катя, которой сын поделился своими догадками, не стала его разуверять — пусть мальчик лучше думает о людях хорошо, чем наоборот. Ведь зла в жизни и так хватает — его сын ещё накушается им с лихвой. А пока пусть хоть в детстве порадуется… Сына Катя любила безмерно. Простила Санииному отцу его несостоятельность и измену, ещё в роддоме крепко решила: малыша отдаст в обиду никому и никогда. Как бы кусая акушерку, которая заикнулась, что мальчик родился «не такой»: — Выдумывайте больше! Мой сын — самый красивый ребёнок на свете! — Да кто ж спорит! Разумным вот, только ему не бывать… — Это мы ещё посмотрим! — гладила малыша Катя и рыдала. Первый годика два она не выпускала Санька из виду — таскала по врачам, добилась-таки, чтоб сына серьёзно обследовали. В город ездила, сидя возле окна в дряхлом автобусе, прижимая к себе закутанного до бровей мальчугана. На сочувствующие взгляды внимания не обращала, а если кто совался с жалостью и советами — мгновенно превращалась в настоящую волчицу: — Своего в детдом отдай! Нет? Ну и мне твои советы не нужны! Сама знаю что делать! К двум годам Саня выправился, окреп, по развитию почти не отличался от сверстников. Красавцем не стал — большая, приплюснутая голова, тоненькие ручки и ножки, худоба, с которой Катя боролась всеми возможными средствами. Недоедая сама, всё лучшее давала сыну, и это не могло не сказаться: хоть внешне Сашка и был странноват, врачи перестали его особо беспокоить, лишь поражённо качали головами, глядя, как хрупкая, почти как лесной эльф, Катя прижимает к себе Кузнечика. — Такие мамы — на вес золота! Под угрозой бы инвалидность, а теперь — глядите-ка, какой молодец! Умница! — Так! Мой мальчик такой и есть! — Катюша, так это не только про него, это про тебя! Ты настоящая молодчина! Катя только пожимала плечами, искренне не понимая, за что ей хвала. Разве мать не должна любить сына и заботиться о нем? Какая тут заслуга? Всё, как должно быть — так и есть! Когда пришла пора идти в первый класс, Санька уже бегло читал, писал, считал, но немного заикался. Иногда это сводило на нет все его таланты. — Саша, хватит, спасибо! — обрывала его учительница, передавая право читать другому однокласснику. После в учительской жаловалась: мальчишка хороший, но слушать его у доски просто невозможно… К радости Саньки и Кати, та учительница проработала недолго — вышла замуж и ушла в декрет. Класс достался другой: Мария Ильинична была уже немолодая, но любила детей от всей души. Разобралась в Саньке быстро, поговорила с Катей — направила к хорошему логопеду, а Кузнечику предложила сдавать задания письменно. — Ты так красиво пишешь, приятно читать! Санёк от похвалы расцветал. Мария Ильинична читала на уроках его ответы вслух, всякий раз подчёркивая, какой талантливый она получила класс. Катя от благодарности была готова руки целовать, но Мария Ильинична тут же останавливала: — Вы с ума сошли! Это моя работа! А сын-то у вас — чудо! Всё у него будет хорошо, увидите! В школу Кузнечик прыгал вприпрыжку, чем забавлял соседей. — Вот поскакал наш Кузнечик! Нам тоже, значит, пора! Господи, ну до чего же природа бывает несправедлива! — сочувственно вздыхали старушки, глядя, как тощий мальчик исчезает за углом. Что соседи думают о ней и о сыне, Катя знала прекрасно. Но не ругалась — считала: если человеку Бог не дал ни сердца, ни души, воспитывать всё равно бесполезно. Время лучше потратить на полезное. Например, разбить новую клумбу под окном или посадить ещё одну розу у крыльца. Двор был большой, под каждым окном — цветы, на задворках свой садик. Территорию по негласным правилам делили «пятачки» у порога: чей вход — того и дворик. Катин был самый красивый: розы, сирень, ступеньки Катя выложила битой плиткой, выпросив у директора Дома культуры после ремонта. Остатки она тащила тачкой, в которой сидел гордый Кузнечик. — И зачем ей этот хлам? — удивлялись соседки. Но через пару недель ахнули, увидев, что сотворила Катя из никому ненужных осколков. Настоящее произведение искусства — смотреть ходила вся деревня. — Ну надо же! Просто шедевр… Катя внимания не обращала. Для неё главная похвала были слова сына: — Мама, как же красиво… Саня, сидя на ступеньке, любовался замысловатым узором и млел от счастья. Катя опять плакала — её сын счастлив. А ведь в жизни у него и так мало радостей: в школе похвалят или мама что-нибудь вкусненькое приготовит, погладит по голове… Вот, и все радости… Друзей у Кузнечика почти не было — за мальчишками не поспевал, больше любил читать. А девочек к нему вообще не подпускали — особенно лютовала Клавдия с тремя внучками. — Даже не смей к ним подходить! — размахивала кулаком Кузнечику Клавдия. — Не для тебя ягодки! Что творилось у неё в голове «от химической завивки», никто понять не мог, но Катя прямо наказала сыну не попадаться Клавдии на глаза и держаться от её внучек подальше. — Зачем женщину нервировать? Ещё и заболеет впридачу… Кузнечик с мамой согласился — за километр обходил Клавдию. Даже в тот день, когда она готовила угощение к празднику, шёл мимо, без всякого желания вписываться в веселье. — Ох, грехи мои тяжкие… — проворчала Клавдия, накрывая пироги вышитым рушником. — А то скажут, что я жадная… На, держи! Выбрала два пирожка и догнала мальчишку. — Вот! И чтоб я тебя во дворе не видела! У нас праздник! Сиди дома, пока мать с работы не придёт! Понял? Саня кивнул, поблагодарил за угощение и ушёл. У Клавдии наступало веселье — внуки, гости, праздник по случаю дня рождения младшей, Светланы, любимой внучки… И тут — соседский хворый Кузнечик ни к чему! Нечего пугать детям, потом спать плохо будут… Клавдия вспомнила, как отговаривала Катю рожать: — Катя, куда тебе ребёнка?! Зачем? Куда не глянь — одна беда! Что ему светит? Ничего! От такого матью быть не научишься… — Ну и что вам позорного?! Сама ведь мать! — И не стыди меня! Я своих подняла, а ты ему ничего не дашь! Подумай сама… Катя тогда Клавдии не стала больше и здороваться — носила с гордостью свой неловкий, неуклюжий животик, не оглядывалась на соседку. — Что ты злишься, дурёха? Я ж тебе добра хотела! — махала следом Клавдия. — Ваше добро плохо пахнет! А у меня токсикоз! Нечего поучать, не обижу своего мальчика! Никогда! О том, что и кто обижал Кузнечика за восемь лет жизни, Санька маме не рассказывал. Берёг её… Если сильно обидят — тихо поплачет в уголке и забудет. Понимал: маме горше, чем ему. Да и обида скатывалась с него как вода с гуся, не оставляя злости, чистые детские слёзы всё смывали. И уже через полчаса — как ни бывало. С Клавдией Матвеевной Санёк давно не боялся, но особенно и не любил. Каждый раз, когда она угрожала или обижала его, Кузнечик убегал подальше, чтобы не слышать острых, как лезвие, слов. Но если бы кто-то спросил его, что он обо всем этом думает — Клавдия бы очень удивилась: Саня её жалел. По-настоящему — так, как может только ребёнок. Ему было жаль эту женщину, тратившую своё время на злость. Время Саня ценил больше всего. Он раз давно понял: ничего важнее и дороже нет и быть не может. Всё можно вернуть, кроме времени. — Тик-так!.. — скажет часы. — И всё… Нет больше минуты. Ушла навсегда! Не поймаешь, не купишь, не выпросишь… Но взрослые почему-то этого не понимают… Залезая на своё подоконник, Сашка жевал пирожок и смотрел, как носятся по поляне внучки Клавдии и другие дети на празднике Сетки. Именинница порхала как мотылёк — Саня любовался, представляя её принцессой или феей из сказки. Взрослые сидели за большим столом, дети побежали гонять мяч за старый колодец — там пространства побольше. Саня перекинулся с окна на кровать мамы — из этого окна всё виднее! И долго наблюдал, хлопая в ладоши: радовался вместе с другими, пока не стемнело. Скоро кто-то ушёл, кто-то начал новую игру… Только девочка в розовом вертелась возле колодца. Саня знал — у колодца опасно. Мама не раз предупреждала: — Там сруб гнилой, если упадёшь — никто не услышит. Не подходи, сыночек! — Я и не подойду! Момент, когда Сетка оступилась и исчезла — Саня, засмотревшись на других, упустил. А потом, не найдя глазом розового пятнышка, он похолодел от страха. Сетки на поляне не было… Саня выскочил на крыльцо — понял мгновенно: у взрослых за столом её тоже нет. Почему не позвал на помощь взрослых — потом ответить так и не смог. Просто кубарем слетел по ступенькам и бросился на задний двор. Детям, что играли, не было дела до пропажи — они и не заметили, и что Саня кинулся к колодцу, едва разглядев внизу светлое пятно, и что крикнул: — Прижмись к стенке! Боясь задеть, Саня лёг на край, спустил ноги и буквально скользнул в темноту между трухлявыми брёвнами. В колодец он прыгнул, понимая: для Светки счёт идёт на минуты. Плавать она не умела — он точно знал, пробовал учить у речки, но так и не получилось, а сама девочка побаивалась Кузнечика… Надышавшись затхлой колодезной воды, Света вцепилась посильнее в худые плечи Кузнечика. — Всё, не бойся, я с тобой! Держись, а я крикну! Скользко, трудно — но Саня всё-таки нашёл силы крикнуть изо всех сил: — Помогите! Ему не было известно, что дети разбежались почти сразу после того, как вода приняла его и Свету. Не знал, хватит ли сил держаться до прихода взрослых. Одно знал: маленькая девочка в розовом платье должна жить. В этом мире красоты мало — как и времени… Взрослые бросились к колодцу почти не сразу. Клавдия выскочила во двор, не найдя внучку — и едва не схватила инфаркт: — Где Света?! Пьяные гости поначалу не поняли, чего она добивается, едва только поняла Катя, прибежавшая с работы, забыв даже купить хлеб — каким-то шестым чувством вошла в двор именно в тот момент. Реагировать было некогда. Катя схватила моток бельевой верёвки и кинулась к колодцу: — Держите! За мной! Один из зятьёв Клавдии оказался в сознании, быстро помог обвязать Катю верёвкой: — Давай, держу — лезь! Свету Катя нашла сразу — девочка тут же обмякла, обняла Катю. А вот Сашку она никак не могла разглядеть. Тогда она молилась, как когда-то в роддоме: Господи, не забирай! Потерянная минута, холод, страх — и вдруг что-то тонкое, скользкое попалось в руку. Катя вытащила из воды сына — боялась даже дышать, не знает, жив ли он… — Тяни! — крикнула она зятю. А с высоты услышала слабое, хриплое: — Мама… В село Саня вернулся героем после двух недель в городской больнице. Свету выписали раньше — отделалась испугом, царапинами и порванным платьем. Саше досталось больше — сломанная кисть, трудно дышать, но рядом мама, страх прошёл, была только радость — скоро домой, к своим книжкам и любимому коту. — Санька, милый мальчик! Господи!.. Если бы не ты… — рыдала Клавдия, обнимая загорелого Кузнечика, — Я бы… Всё для тебя! — Зачем? — пожал плечами Саня. — Я же просто сделал, как надо. Разве я не мужчина? Клавдия не знала, что сказать… А Кузнечик, запомнивший своё прозвище на всю жизнь, уже взрослея, однажды накроет своим броневиком, полным раненых, и собственных, и чужих — вытащит из-под обстрела. Потом, не разделяя на своих и чужих, будет делать всё, чтобы облегчить боль зовущих маму… Когда его спросят: «Почему? Они же с тобой иначе поступали…» Кузнечик только спокойно ответит: — Я — врач. Так надо. Жить надо. Так правильно! *** Дорогие читатели! Ведь материнская любовь — она действительно безгранична. Катерина, несмотря на все трудности и предрассудки, всегда безоглядно верила в сына. Её вера и преданность подарили ему крылья — он вырос добрым, умным, настоящим человеком. А ведь герой — это тот, кто не боится быть добрым! Санёк, “неказистый” с виду, совершил поступок, который определил его настоящую сущность: доброта, мужество и милосердие — вот истинное величие! Соседи, привыкшие свысока смотреть на Катю и её сына, вынуждены были признать их настоящую силу и достоинство после героического поступка Саши! Эта история доказывает: доброта рушит любые предрассудки, а важнейший урок — уметь прощать, не держать зла и поступать по совести, даже если тебя когда-то обидели. Как говорит Санёк: «Я — врач. Так надо. Жить надо. Так правильно!» Давайте помнить: В каждом из нас есть свой свет добра — и настоящая красота рождается внутри. А вы верите, что доброта всегда найдёт дорогу в сердце и способна менять даже самые закрытые души? Какие события в вашей жизни подтверждают: настоящее богатство человека — его душа, а не внешность?

Убирайся!!! Я тебе предупредила иди! Чего ты тут бродишь?! Клавдия Матвеевна с грохотом поставила на

Люди

029

— В нашей семье уже четыре поколения мужчин трудились на железной дороге! А ты что принесла? — Галинушку, — тихо ответила Анна, ласково поглаживая живот. — Мы назовём её Галинушкой

В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла в дом?