Алексей Громов

– Алло… Вася?– Это не Вася. Это Ольга… – Ольга? А вы кто?…– Уважаемая, это вы кто? Я девушка Василия. Вы что-то хотели?… Мужа нет, он задерживается на работе… .Голова закружилась, и вдруг я заметила алые капли на полу. Живот тянуло так сильно, что я едва терпела… Чувствовала – малыш вот-вот появится на свет. Мой муж Василий уже 5 лет подряд ездит на заработки. Работал дальнобойщиком в Германии, ремонты делал в Польше. Уехал из-за денег. У нас двое сыновей, мы очень хотели дать им лучшее будущее. И прекрасно понимали, что в России мы многого не добьёмся. И знаете, там ему по-настоящему повезло. Раз в месяц присылал нам посылки с продуктами: крупы, консервы, масло, сладости. Кладу деньги мне на карту, чтобы я под проценты в банке откладывала. Мы смогли накопить приличную сумму, чтобы купить старшему сыну квартиру. Казалось бы, всё хорошо, но пару месяцев назад я почувствовала, что со мной что-то не так. Первая мысль – климакс, но оказалось не то. Сильно поправилась, всё время хотелось спать, ела много и настроение резко менялось. Интернет утверждал: я беременна. Какая беременная в 45-то? Не поверила, сделала тест – две красные полоски, всё как надо. Ни сынам, ни невесткам про малыша говорить не стала – зачем? Чтобы дети смеялись, что их мать совсем разум потеряла? Решила скрывать беременность. Тут как раз зима, одевала всё тёплое и большое, из-под пуховика живота не видно. Но рожать я не хотела. Может, люди скажут: у меня Бога в душе нет. Но мне 45, я уже не молода. У меня есть сыновья и внуки, им время посвятить хочется, а не снова с младенцем возиться. Да и денег на третьего ребенка нет. Василию опять придётся крутиться за границей, а я без него не справлюсь. Врачи сказали, срок поздний – очень опасно делать операцию, неизвестно, чем для меня закончится. Решила: пусть будет, что будет. Может, Василий, наоборот, обрадуется? Решила позвонить ему по Скайпу и рассказать, но включила только микрофон. – Алло, Вася… – Это не Вася. Это Ольга. – Ольга? А вы кто? – Уважаемая, а вы кто? Я девушка Василия. Мужа нет, он задерживается. Я тут же бросила трубку и горько заплакала. Вот так бывает: муж может изменить где угодно и с кем угодно. Захотелось сразу подать на развод, выкинуть все вещи Василия, ни видеть, ни слышать его. Но оставалась надежда, что любимый вернется в семью, когда узнает о ребенке. Знала, что в феврале он должен приехать – у сыновей дни рождения, дали отпуск. Даже приснился сон: мы втроём гуляем в парке, Василий держит за одну руку нашу дочку, я – за другую. 14 февраля, в День всех влюбленных, Вася приехал. Я все устроила: романтический ужин, свечи, музыка – хотела создать уютную атмосферу. – Василий, у меня для тебя сюрприз. Я беременна. Говорят, будет девочка. – Ах ты ж такая! – заорал муж. Он весь зардевшись от злости, опрокинул тарелки, стучал кулаками по столу: – Пока я пашу, как лошадь, ты по чужим мужикам скачешь?! И хочешь мне этого ребёнка навесить?! – Василий, я всё объясню… – Уйди, не хочу тебя видеть! – он толкнул меня так, что я животом ударилась о край стола и упала. Василий ушёл, забрал сумку, хлопнул дверью. А у меня снова закружилась голова, появились капли крови, живот жутко тянул. Едва нашла телефон и вызвала скорую. Чувствовала – малыш вот-вот родится. Когда приехали врачи, я уже держала нашу дочку на руках. Девочка спокойно лежала, не плакала, просто крепко спала. – Ну что, мамочка, поедете с нами? – Нет. Забирайте ребёнка, она мне не нужна. – Как это так? – Вот так: забирайте, я сказала! Эта девочка разрушила мою семью! Может, кто-нибудь её полюбит, но точно не я. Всё, забирайте, видеть её не хочу! Без капли угрызений совести я отдала ребёнка врачу. Меня осмотрели, всё прошло спокойно. Когда скорая уехала, я прибралась, приняла душ и легла спать. Никто из детей не знает, что я отдала дочку. Каждый день хожу в церковь и молюсь – пусть она растет здоровой и найдет семью. Я чётко понимаю, что не справлюсь. Я не хочу снова материнских хлопот. Хочу только, чтобы Василий вернулся домой. Но он опять уехал в Германию, общается только с сыновьями. Может, кто-то скажет, что я ненормальная женщина. Но я выбираю мужа, а не ребёнка. Бог мне судья.

Алло Васю Это не Вася. Это Светлана Светлана? А вы кто? Уважаемая, а вы кто? Я девушка Василия. Вам что-то нужно?

Люди

063

Ничего себе, папа, тебя встречают! И зачем тебе был нужен этот санаторий, если дома такое «всё включено»? Когда Дмитрий преподнёс Еве ключи от своей квартиры, она поняла: крепость взята. Ни один ДиКаприо так Оскар не ждал, как Ева своего Дмитрия, ещё и с собственным домом. Заскучившая, тридцатипятилетняя, она всё чаще бросала жалостливые взгляды на уличных котов и витрины «Всё для рукоделия». А тут появился он — одинокий, молодость потративший на карьеру, ЗОЖ, спортзал и прочую чепуху вроде духовных поисков, да ещё и без детей. Ева загадывала такую “передачу ключа” с двадцати лет, и кажется, там наверху наконец поняли, что она вовсе не шутила. — У меня последнее командировка в этом году, а потом я весь твой, — сказал Дмитрий, вручая заветные ключи. — Но не пугайся моей берлоги. Я обычно бываю дома только чтобы поспать, — добавил он и улетел в другой часовой пояс на все выходные. Ева прихватила зубную щётку, крем и поехала на разведку. Проблемы начались уже на пороге. Дмитрий сразу предупредил, что замок иногда заедает, но Ева не ожидала, что настолько. Сорок минут взламывала дверь: толкала, тянула, вставляла ключ до упора, заходила ползубчика — дверной замок сопротивлялся новому жильцу. Ева перешла к психологической атаке, как некогда учили одноклассники за гаражами. На шум вышли соседи. — Вы почему в чужую квартиру ломитесь? — обеспокоенно поинтересовалась соседка. — Я не ломлюсь, у меня ключи есть! — огрызнулась Ева, вытирая пот со лба. — А вы кто? Я вас раньше не видела, — не унималась соседка. — Я его девушка! — с вызовом заявила Ева, уперевшись руками в бока, но увидела только щёлку, через которую с ней вели переговоры. — Вы? — удивилась соседка. — Да, я! Проблемы какие-то? — Нет, никаких. Просто он сюда никого не водил (Ева в этот момент ещё сильнее влюбилась в Дмитрия), а тут вдруг… — Другая? — Это не моё дело, извините, — закрыла дверь соседка. Ева решительно наконец распахнула дверь — чуть не вывернула весь косяк. Весь внутренний мир Дмитрия предстал перед девушкой, и на душе сразу похолодело. Немолодому холостяку простителен аскетизм, но тут была настоящая келья. — Бедняжка, твоё сердце давно забыло, а, может, и не знало, что такое уют, — подумала вслух Ева, осматривая скромное пристанище. Но радость всё равно была. Соседка не соврала: женская рука здесь никогда не бывала. Ева — первая. Не выдержав, рванула в ближайший магазин за красивой шторой и ковриком в ванную, прихватками и кухонными полотенцами. В магазине желание разгулялось: кроме коврика и шторки, взяла ароматизаторы, мыло ручной работы и контейнеры для косметики. «Пару деталей в чужой квартире — не наглость», — успокаивала себя Ева, цепляя второй тележке к первой. Замок больше не сопротивлялся — теперь вообще не выполнял функцию и напоминал вратаря на хоккейном матче без шлема. Осознав, что натворила, Ева кухонными ножами до полуночи ковыряла старый замок, утром бежала за новым. Ножи, конечно, тоже теперь под замену. А к ним — вилки, ложки, скатерть, разделочные доски и подставки под горячее. В воскресенье днём Дмитрий сказал, что задерживается в командировке ещё на пару дней. — Буду только рад, если квартира заживёт по-твоему, — улыбнулся он в трубку, когда Ева призналась, что внесла некоторые вольности в его холостяцкий интерьер. Уюта по состоянию на текущий момент Ева уже заносила грузовиками и расставляла строго по плану и документации. Столько лет всё копилось внутри одинокой женщины, и теперь, когда руки развязали, необузданное желание стало трудно остановить. К возвращению Дмитрия, из старой квартиры остался только паук у вентиляции. Ева хотела выгнать и его, но перед испуганными глазами-линзами решила: пусть останется как символ неприкосновенности чужого имущества. Жильё Дмитрия теперь выглядело так, будто он восемь лет был счастлив в браке, потом разочаровался, и вновь стал счастлив, но уже наперекор обстоятельствам. Ева не только занялась квартирой, но и дала понять всему подъезду — хозяйка теперь она; все вопросы можно задавать ей. Кольца на пальце пока нет — технический момент. Соседи сперва смотрели подозрительно, но потом отмахивались: «Ну, ваше дело». *** В день возвращения Дмитрия Ева приготовила настоящий домашний ужин, надела на себя красивый, слегка вызывающий наряд, расставила ароматические штучки и, затемнив свет, начала ждать. Дмитрий задерживался. Когда упаковка стала неприятно давить в местах, ради которых Ева полгода приседала в спортзале, в замок вставили ключ. — Новый замок, просто толкни, не заперто! — сказала Ева томно и, чуть смущённо. Она не боялась осуждения: “работу” проделала такую, что всё простят. В тот момент, когда дверь открылась, пришла смс от Дмитрия: «Ты где? Я дома. Квартира — ни на грамм не изменилась. А друзья пугали, что ты всё косметикой заставишь». Смс Ева увидела уже потом. А пока в квартиру вошли чужие люди — пятеро: двое молодых, двое школьников и очень старый дедушка, который, завидев Еву, тут же выпрямился и пригладил седеющие волосы. — Ничего себе, папа, тебя встречают! И зачем тебе санаторий, если дома такое «всё включено»? — первым заговорил молодой человек и тут же получил легкое “наставление” от своей жены за чрезмерное любопытство. Ева стояла, не в силах сдвинуться, держа два бокала. Хотелось закричать — но ступор был сильнее. В углу радостно хихикал паук. — Простите, а вы кто? — пискнула Ева. — Хозяин местной берлоги. А вы, я полагаю, из поликлиники — перевязку пришли делать? Я вроде говорил, что справляюсь сам, — ответил дедушка, разглядывая “медсестринский” наряд Евы. — Э-э… Адам Матвеевич, у вас тут теперь уют, прямо как рай! — заглянула за спину Еве жена молодого мужчины. — Совсем другое дело! А вас как зовут? Не слишком ли вы молоды для нашего Адама Матвеевича? Хотя человек солидный, своё жильё… — Е-еева… — Вот как! Хорошо вы, Адам Матвеевич, людей подбираете! Молодец! Дед обеспеченно хихикнул — по глазам видно, тоже доволен такой “удачей”. — А где Дмитрий? — прошептала Ева, махом осушив оба бокала. — Я Дмитрий! — радостно поднял руку мальчик лет восьми. — Пока не твой час, — мама отвела его руку, и вся семья ушла в машину. — П-п-прошу прощения, я, кажется, ошиблась квартирой… Это же Бутова, восемнадцать, квартира двадцать шесть? — Нет, Буковинская, восемнадцать, — потирая руки, ответил дед, явно в предвкушении неожиданного сюрприза. — Ну да… — трагически вздохнула Ева, — перепутала. Проходите, обживайтесь, а я пока отойду, позвонить надо… Схватив телефон, забаррикадировалась в ванной, укуталась полотенцем и только там увидела смс от Дмитрия. «Дмитрий, скоро буду, просто задержалась в магазине», — отправила она. «Хорошо, жду! Если не трудно — прихвати красного», — продиктовал Дмитрий голосовое. Красное она собиралась принести уже в себе. Подхватив коврик и сняв шторку, она дождалась, когда семья перейдёт на кухню, и сбежала. *** — Объясню потом, — пробормотала Ева при виде Дмитрия у двери. Пройдя мимо, она первым делом зашла в ванную, поставила шторку и коврик, потом рухнула на диван и проспала до утра, пока стресс и “красное” не вышли. Проснувшись, Ева увидела перед собой незнакомого мужчину, ожидающего объяснений. — Скажите, какая здесь адрес? — Бутова, восемнадцать.

Ничего себе, папа, тебя встречают! Да к чему тебе был нужен тот санаторий, если дома такой настоящий

Люди

017

— Я не мог его бросить, мам, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог Никите было четырнадцать лет, и весь мир, казалось, был против него. Точнее — не хотел его понимать. — Опять этот хулиган! — бурчала тётя Клава из третьего подъезда, поспешно переходя на другую сторону двора. — Одна мать воспитывает, вот тебе и результат! А Никита шёл мимо, засунув руки в карманы порванных джинсов, и делал вид, что не слышит. Хотя слышал. Мама работала допоздна — снова и снова. На кухонном столе записка: «Котлеты в холодильнике, разогрей». И тишина. Всегда — тишина. Вот и сейчас он возвращался из школы, где учителя вновь «проводили воспитательную беседу» по поводу его поведения. Будто он не понимает, что стал для всех проблемой. Понимает. Но толку? — Эй, парень! — окликнул его дядя Витя, сосед с первого этажа. — Видел тут хромого пса? Надо бы его прогнать. Никита остановился. Присмотрелся. Возле мусорных контейнеров действительно лежал пёс. Не щенок — взрослый, рыжий с белыми пятнами. Лежал неподвижно, только глаза следили за людьми. Умные такие глаза. И очень грустные. — Да прогоните его кто-нибудь! — поддакивала тётя Клава. — Болеет, наверное! Никита подошёл ближе. Пёс не шелохнулся, только слабо вильнул хвостом. На задней лапе — рваная рана, запёкшаяся кровь. — Чего встал? — раздражённо бросил дядя Витя. — Возьми палку, прогони! И тогда что-то внутри Никиты оборвалось. — Только попробуйте его тронуть! — резко выпалил он, заслоняя собой собаку. — Он никому ничего плохого не делает! — Вот это да, — удивился дядя Витя. — Защитник нашёлся. — Я и буду защищать! — Никита присел рядом с псом, осторожно протянул руку. Тот обнюхал пальцы и тихонько лизнул ладонь. Что-то тёплое разлилось в груди мальчика. Впервые за долгое время кто-то отнёсся к нему по-доброму. — Пойдём, — прошептал он собаке. — Пойдём со мной. Дома Никита устроил псу лежанку из старых курток в углу своей комнаты. Мама на работе до вечера — значит, никто не будет ругать и выгонять «заразу». Рана на лапе выглядела плохо. Никита забрался в интернет, нашёл статьи о первой помощи животным. Читал, морщась от медицинских терминов, но упрямо запоминал каждое слово. — Надо промыть перекисью, — бормотал он, роясь в домашней аптечке. — Потом йодом обработать края. Только аккуратно, чтобы не больно было. Пёс лежал спокойно, доверчиво подставлял раненую лапу. Смотрел на Никиту благодарно — так, как давно никто не смотрел. — Как тебя звать? — Никита аккуратно бинтовал лапу. — Рыжий ты. Рыжим, что ли, назвать? Пёс тихо гавкнул — будто согласился. Вечером пришла мама. Никита приготовился к скандалу, но мама молча осмотрела Рыжего, потрогала бинт на лапе. — Сам перевязывал? — тихо спросила она. — Сам. В интернете нашёл, как правильно. — Чем кормить будешь? — Придумаю что-нибудь. Мама долго смотрела на сына. Потом — на собаку, которая доверчиво лизала ей руку. — Завтра к ветеринару пойдём, — решила она. — Посмотрим, что с лапой. А имя уже придумал? — Рыжий, — сияя, ответил Никита. Впервые за долгие месяцы между ними не было стены непонимания. Утром Никита встал на час раньше, чем обычно. Рыжий пытался подняться, скулит от боли. — Лежи-лежи, — успокоил его мальчик. — Сейчас водички принесу, поесть дам. Дома не было ни грамма собачьего корма. Пришлось отдать последнюю котлету, размочить хлеб в молоке. Рыжий ел жадно, но аккуратно, облизывая каждую крошку. В школе Никита впервые за долгое время не огрызался с учителями. Думал только об одном — как там Рыжий? Не больно ли ему? Не скучает ли? — Сегодня ты какой-то другой, — заметила классная руководительница. Никита только пожал плечами. Рассказывать не хотелось — засмеют. После школы бежал домой, не замечая недовольных взглядов соседей. Рыжий встретил его радостным визгом — уже мог стоять на трёх лапах. — Ну что, друг, на улицу хочешь? — Никита смастерил из верёвки поводок. — Только осторожно, лапу береги. Во дворе творилось нечто невероятное. Тётя Клава, увидев их, чуть не подавилась семечками: — Так он же его домой потащил! Никита! Ты с ума сошёл?! — А что такого? — спокойно ответил мальчик. — Лечу его. Скоро поправится. — Лечишь?! — подошла соседка. — А деньги на лекарства где берёшь? У мамы крадёшь? Никита сжал кулаки, но сдержался. Рыжий прижался к его ноге — словно почувствовал напряжение. — Не краду. Свои трачу. На завтраках копил, — тихо ответил он. Дядя Витя покачал головой: — Парень, ты понимаешь, что взялся за живую душу? Это ведь не игрушка. Его кормить надо, лечить, гулять с ним. Теперь каждый день начинался с прогулки. Рыжий быстро поправлялся, уже мог бегать, хотя немного хромал. Никита учил его командам — терпеливо, часами. — Сидеть! Молодец! Дай лапу! Вот так! Соседи наблюдали издалека. Кто-то качал головой, кто-то улыбался. А Никита не замечал ничего, кроме преданных глаз Рыжего. Он менялся. Не сразу — постепенно. Перестал грубить, начал прибираться дома, даже оценки поднялись. У него появилась цель. И это был только старт. Через три недели случилось то, чего Никита боялся больше всего. Они с Рыжим возвращались с вечерней прогулки, когда из-за гаражей выскочила стая дворняг. Пять или шесть собак — злобных, голодных, с горящими в темноте глазами. Вожак, здоровенный чёрный пес, оскалился и пошёл вперёд. Рыжий инстинктивно отступил за спину Никиты. Лапа ещё болела, бегать нормально не мог. А те почуяли слабость. — Назад! — крикнул Никита, размахивая поводком. — Уходите отсюда! Но стая не отступала. Окружала. Чёрный вожак рычал всё громче, готовясь к прыжку. — Никита! — сверху донёсся женский крик. — Беги! Брось собаку и беги! Это была тётя Клава, высунувшаяся из окна. За ней маячили ещё несколько соседских лиц. — Парень, не геройствуй! — кричал дядя Витя. — Он ведь хромает, всё равно не убежит! Никита взглянул на Рыжего. Тот дрожал, но не убегал. Прижимался к ноге хозяина, готов был разделить любую судьбу. Чёрный пес прыгнул первым. Никита инстинктивно закрылся руками, но удар пришёлся в плечо. Острые клыки прокусили куртку, достали до кожи. А Рыжий, несмотря на больную лапу, несмотря на страх — бросился защищать хозяина. Вцепился зубами в ногу вожака, повис на ней всем телом. Началась драка. Никита отбивался ногами, руками, пытался прикрыть Рыжего от клыков. Получал укусы, царапины, но не уступал ни шагу. — Господи, да что же это! — голосила сверху тётя Клава. — Витя, ну сделай что-нибудь! Дядя Витя бежал вниз по ступенькам, хватал палку, арматуру — всё подряд. — Держись, парень! — кричал он. — Сейчас помогу! Никита уже падал под натиском стаи, когда услышал знакомый голос: — А ну прочь! Это была мама. Она выбежала из подъезда с ведром воды и окатила собак. Стая отскочила, рыча. — Витя, помогай! — крикнула она. Дядя Витя подбежал с палкой, ещё несколько соседей спустились с верхних этажей. Дворняги, поняв, что силы не равны, бросились прочь. Никита лежал на асфальте, прижимая к себе Рыжего. Оба в крови, оба дрожали. Но живы. Целы. — Сынок, — мама присела рядом, осторожно осмотрела царапины. — Как же ты меня напугал. — Я не мог его бросить, мам, — прошептал Никита. — Понимаешь? Не мог. — Понимаю, — тихо ответила она. Тётя Клава спустилась во двор, подошла ближе. Смотрела на Никиту удивлённо — словно видела впервые. — Мальчик, — растерянно проговорила она. — Ты же мог погибнуть. Из-за какой-то собаки. — Он не «из-за собаки», — неожиданно вмешался дядя Витя. — Он — за друга. Понимаете разницу, Клавдия Степановна? Соседка молча кивнула. По её щекам текли слёзы. — Пойдём домой, — сказала мама. — Надо обработать раны. И Рыжего тоже. Никита с трудом поднялся, взял собаку на руки. Рыжий тихо скулил, но хвост чуть-чуть шевелился — радовался, что хозяин рядом. — Подождите, — остановил их дядя Витя. — Завтра к ветеринару поедете? — Поедем. — Я отвезу. На машине. И за лечение заплачу — собака-то героическая. Никита удивлённо посмотрел на соседа. — Спасибо, дядя Витя. Но я сам. — Не спорь. Заработаешь — отдашь. А пока… — он похлопал мальчика по плечу. — А пока гордимся тобой. Правда? Соседи молча кивали. Прошёл месяц. Обычный октябрьский вечер, а Никита возвращался из ветеринарной клиники, где теперь помогал волонтёрам по выходным. Рыжий бежал рядом — лапа зажила, хромота почти прошла. — Никита! — окликнула его тётя Клава. — Погоди-ка! Мальчик остановился, готовясь к очередным нравоучениям. Но соседка протянула ему пакет с кормом. — Это Рыжему, — смущённо сказала она. — Хороший корм, дорогой. Ты так заботишься о нём… — Спасибо, тётя Клава, — искренне ответил Никита. — Но у нас есть корм. Я теперь подрабатываю в клинике, доктор Анна Петровна платит. — Всё равно возьми. На будущее пригодится. Дома мама готовила ужин. Увидев сына, улыбнулась: — Как дела в клинике? Анна Петровна тобой довольна? — Говорит, у меня правильные руки. И терпение есть. — Никита погладил Рыжего по голове. — Может, ветеринаром стану. Серьёзно думаю. — А учёба как? — Нормально. Даже Петрович по физике хвалит. Говорит, стал внимательным. Мама кивнула. За этот месяц сын изменился до неузнаваемости. Не грубит, помогает по дому, даже с соседями здоровается. А главное — появилась цель. Мечта. — Знаешь, — сказала она, — завтра Витя придёт. Хочет предложить тебе ещё одну подработку. У знакомого питомник, нужен помощник. Никита просиял: — Правда? А Рыжего можно с собой брать? — Думаю, да. Он теперь почти служебный пёс. Вечером Никита сидел во дворе с Рыжим. Тренировали новую команду — «охранять». Пёс старательно выполнял упражнения, поглядывая на хозяина преданными глазами. Дядя Витя подошёл, присел рядом на скамейку. — А завтра точно в питомник поедешь? — Поеду. С Рыжим. — Тогда рано ложись. День будет трудный. Когда дядя Витя ушёл, Никита ещё немного посидел во дворе. Рыжий положил морду на колени хозяина, довольно вздохнул. Они нашли друг друга. И больше никогда не будут одиноки.

Я не мог его бросить, мама, шепчет Никита. Понимаешь? Не мог. Никите четырнадцать, и кажется, что весь

Люди

019

Обстоятельства не складываются сами собой — их создают люди. Ты создал условия, в которых выбросил живое существо на улицу, а теперь хочешь изменить их, когда тебе удобно Олег возвращался домой после работы. Обычный зимний вечер, когда всё вокруг будто окутано пеленой скуки. Он прошёл мимо продуктового магазина, а у входа сидела собака — беспородная, рыжая, косматая, с глазами, как у потерявшегося ребёнка. — Чего ты тут? — буркнул Олег, но остановился. Пёс поднял морду, посмотрел. Не просил ничего. Просто смотрел. «Наверное, хозяев ждёт», — подумал Олег, прошёл дальше. Но на следующий день — та же картина. И через день тоже. Собака будто приросла к этому месту. Народ проходил мимо, кто-то бросал кусок булки, кто-то сосиску. — Ты чего тут сидишь? — однажды спросил Олег, присев рядом. — Хозяева где? Пёс осторожно подполз, прижался головой к ноге. Олег замер. Когда он в последний раз кого-то гладил? После развода прошло три года. Квартира пустая. Только работа, телевизор, холодильник. — Ладушка ты моя, — прошептал он, сам не зная, откуда это имя взялось. На следующий день принёс ей сосиски. Через неделю разместил объявление в интернете: «Найдена собака. Ищем хозяев». Никто не позвонил. А ещё через месяц Олег возвращался с дежурства — работал инженером, иногда круглосуточно сидел на объекте — и увидел толпу у магазина. — Что случилось? — спросил он у соседки. — Так пса этого сбили. Который тут месяц сидел… Сердце ушло вниз. — Где он? — В ветклинику на проспекте Леси Украинки отвезли. Но там же денег просят бешеных… Кому он нужен, бездомный? Олег не сказал ни слова. Развернулся и побежал. В клинике ветеринар покачал головой: — Переломы, внутреннее кровотечение. Лечение дорогое. И не факт, что выживет. — Лечите, — сказал Олег. — Сколько нужно — заплачу. Когда её выписали, забрал домой. Впервые за три года его квартира наполнилась жизнью. Жизнь изменилась кардинально. Олег просыпался не от будильника, а от того, что Лада тихонько трогала рукой его нос. Мол, пора вставать, хозяин. И он вставал с улыбкой. Раньше утро начиналось с кофе и новостей. Теперь — с прогулки в парке. — Ну что, доченька, пойдём дышать? — говорил он, и Лада радостно виляла хвостом. В ветклинике оформили все документы. Паспорт, прививки. Теперь она официально была его собакой. Олег даже фотографировал каждую справку — на всякий случай. Коллеги удивлялись: — Олег, ты что, помолодел? Такой бодрый стал! И правда — он почувствовал себя нужным. Впервые за годы. Лада оказалась умной. Очень умной. С полунамёка всё понимала. Если задерживался на работе — встречала у дверей с таким взглядом, будто говорила: «Я волновалась». Вечерами они долго гуляли по парку. Олег рассказывал ей о работе, о жизни. Смешно? Может быть. Но ей было интересно слушать. Она смотрела внимательно, иногда тихо поскуливала в ответ. — Понимаешь, Ладушка, раньше я думал, одному проще. Никто не мешает, никто не достаёт. А оказывается… — Он гладил её по голове. — Оказывается, просто страшно снова кого-то полюбить. Соседи привыкли к ним. Тётя Вера из соседнего подъезда всегда припасала косточку. — Хорошая собачка, видно — любимая. Прошёл месяц. Другой. Олег даже думал завести страницу в соцсетях, выкладывать фотки Лады. Она была фотогенична — рыжая шерсть на солнце переливалась золотом. А потом произошло неожиданное. Обычная прогулка в парке. Лада обнюхивала кусты, Олег сидел на лавочке, читал что-то в телефоне. — Герда! Герда! Олег поднял голову. К ним шла женщина, лет тридцати пяти, в дорогом спортивном костюме, блондинка, накрашенная. Лада насторожилась, прижала уши. — Простите, — сказал Олег. — Вы ошиблись. Это моя собака. Женщина остановилась, руки в боки. — Что значит ваша? Я не слепая! Это моя Герда! Полгода назад потерялась! — Что? — Именно так! Она убежала от подъезда, я её везде искала! А вы её украли! У Олега земля поплыла под ногами. — Подождите. Как потеряли? Я подобрал её у магазина. Она там месяц сидела бездомная! — А почему сидела? — женщина шагнула ближе. — Потому что потерялась! Я её обожаю! Мы с мужем купили породистую! — Породистую? — Олег посмотрел на Ладу. — Это же дворняжка. — Она метис! Очень дорогая! Олег встал. Лада прижалась к его ногам. — Хорошо. Если это ваша собака — покажите документы. — Какие документы? — Ветпаспорт, справки о прививках — что угодно. Женщина замялась: — Они дома остались. Но это неважно! Я её и так узнала! Герда, ко мне! Лада даже не шелохнулась. — Герда! Иди сюда, быстро! Собака ещё сильнее прижалась к Олегу. — Видите? — тихо сказал он. — Она вас не знает. — Она просто обиделась, что я её потеряла! — крикнула женщина. — Но это моя собака! И я требую её вернуть! — У меня есть документы, — спокойно ответил Олег. — Справка из клиники, где я её лечил после аварии. Паспорт. Чеки за корм и игрушки. — Мне наплевать на ваши документы! Это кража! Прохожие начали оглядываться. — Знаете что? — Олег достал телефон. — Давайте решать по закону. Вызову полицию. — Вызывайте! — фыркнула женщина. — Я докажу, что это моя собака! У меня есть свидетели! — Какие свидетели? — Соседи видели, как она убежала! Олег набрал номер. Сердце стучало. А вдруг эта женщина права? Вдруг Лада действительно убежала от неё? Но тогда почему месяц сидела у магазина? Почему не искала дорогу домой? И главное — почему сейчас трясётся, прижимаясь к Олегу? — Алло? Полиция? У меня тут ситуация… Женщина злобно улыбнулась: — Увидите. Справедливость восторжествует! Верните мою собаку! А Лада всё теснее жалась к Олегу. И тогда Олег понял — будет бороться за неё до конца. Потому что за эти месяцы Лада стала не просто собакой. Она стала его семьёй. Участковый приехал через полчаса. Сержант Чернов — неквапливый, серьёзный. Олег знал его ещё по делам в управляющей компании. — Ну, рассказывайте, — сказал он, доставая блокнот. Женщина заговорила первой, быстро, путано: — Это моя собака! Герда! Мы купили её за десять тысяч! Полгода назад сбежала, я её везде искала! А этот мужчина её украл! — Не украл, а подобрал, — спокойно возразил Олег. — У магазина. Она месяц сидела голодная. — А почему сидела? Она потерялась! Чернов посмотрел на Ладу. Та, как и прежде, жалась к Олегу. — Документы есть у кого-то? — У меня, — Олег достал папку. К счастью, не забыл после визита в ветклинику переложить документы. — Вот справка из ветклиники. Лечил после аварии. Вот паспорт. Все прививки сделаны. Участковый просмотрел бумаги. — А у вас? — Всё дома! Но какая разница! Я говорю — это моя Герда! — Можете подробнее рассказать, как потеряли собаку? — спросил Чернов. — Ну, гуляли. Сорвалась с поводка и убежала. Я искала, объявления развешивала. — Где гуляли? — В парке, тут рядом. — А живёте где? — На проспекте Леси Украинки. Олег вздрогнул: — Подождите. Это два километра от того магазина, где я её нашёл. Если она потерялась в парке, как очутилась там? — Ну, заблудилась… — Собаки обычно дорогу домой находят. Женщина покраснела: — А вы что понимаете в собаках?! — Понимаю, — тихо сказал Олег. — Понимаю, что любимая собака не сидит месяц голодная на одном месте. Она ищет хозяев. — Можно вопрос? — вмешался Чернов. — Вы говорили, искали её, объявления вешали. А почему в полицию не обращались? — В полицию? Не догадалась… — За полгода? Собаку за десять тысяч потеряли и не пошли в полицию? — Думала, сама найдётся… — Гражданка, ваши документы можно? — Какие? — Паспорт. И адрес проживания уточним. Женщина полезла в сумку. Руки дрожали. — Вот паспорт. Чернов посмотрел: — Прописаны по проспекту Леси Украинки, дом пятнадцать, квартира двадцать три. Хорошо. Когда точно потеряли собаку? — Полгода назад, примерно. — Точную дату можете назвать? — Ну, двадцатого или двадцать первого января. Олег достал телефон: — А я подобрал её двадцать третьего января. И она уже почти месяц там сидела. Значит, собака «потерялась» ещё раньше. — Может, я ошиблась в дате! — женщина начала нервничать. И вдруг сломалась: — Ладно! Пусть будет ваша! Но я ведь правда её любила! Тишина. — Как же так вышло? — тихо спросил Олег. — Муж сказал — переезжаем, с собакой не пустят в съёмную квартиру. А продать не смогла — совсем не породистая. Вот и оставила у магазина. Думала, кто-нибудь подберёт. У Олега всё внутри опрокинулось. — Вы её выбросили? — Ну оставила. Не выбросила! Люди добрые, думала кто-то заберёт. — А почему теперь хотите забрать? Женщина заплакала: — Мы с мужем развелись, он уехал, я осталась. Так одиноко… Захотелось Герду вернуть. Я же её любила! Олег смотрел и не верил. — Любили? — медленно повторил он. — Любимых не выбрасывают. Чернов закрыл блокнот. — Всё понятно. Документально собака принадлежит гражданину… — он взглянул в паспорт Олега, — Воронцову. Он лечил её, оформил документы, содержит. С точки зрения закона вопросов нет. Женщина всхлипнула: — Но я передумала! Я хочу её обратно! — Поздно передумать, — сухо ответил участковый. — Выбросили — значит выбросили. Олег присел рядом с Ладой, обнял её: — Всё, девочка. Всё хорошо. — Можно я хоть поглажу её, в последний раз? — попросила женщина. Олег посмотрел на Ладу. Та прижала уши, забилась к нему под руку. — Видите? Она вас боится. — Я не специально. Обстоятельства так сложились… — Знаете что, — Олег встал. — Обстоятельства не складываются сами — их создают люди. Вы создали ситуацию, в которой выбросили живое существо на улицу, а теперь хотите всё изменить, когда вам удобно. Женщина заплакала: — Я понимаю. Но мне так плохо одной… — А ей как хорошо было месяц сидеть и ждать вас? Тишина. — Герда, — тихо позвала женщина в последний раз. Собака даже не вздрогнула. Тогда женщина развернулась и ушла. Быстро. Не оглядываясь. Чернов хлопнул Олега по плечу: — Правильное решение. Видно же — она к вам привязана. — Спасибо. За понимание. — Да что там. Сам собачник. Знаю, что это такое. Когда участковый уехал, Олег остался с Ладой один. — Ну что, — сказал он, гладя её по голове. — Никто нас больше не разлучит. Обещаю. Лада подняла на него глаза. И Олег увидел там не просто благодарность, а бесконечную собачью любовь. Любовь — Пойдём домой? Она радостно гавкнула и побежала рядом. По дороге Олег подумал: женщина права в одном. Обстоятельства действительно могут складываться по-разному — можно потерять работу, квартиру, деньги. Но есть вещи, которые потерять нельзя. Это ответственность, любовь, сочувствие. Дома Лада устроилась на любимом коврике. Олег заварил чай, сел рядом. — Знаешь, Ладушка, — сказал он задумчиво. — Может, всё к лучшему получилось. Теперь точно знаем — мы нужны друг другу. Лада довольна вздохнула.

Ой, слушай, расскажу тебе такую историю, просто она меня действительно тронула. Представь: обычный московский

Люди

027

Максим Петрович сожалел о поспешном разводе: умные мужчины превращают любовниц в праздник жизни, а он — в жену.

Слушай, расскажу тебе, как всё было у Ильи Сергеевича вот уж история, как говорится, на разрыв души.

Люди

025

22 октября Сегодня был день, который я, наверное, не забуду никогда. Борис приехал и сиял, будто выиграл

Люди

060

Сердце Барсика глухо стукало в груди, мысли метались, душа болела: почему любимая хозяйка отдала его чужим, зачем оставила? Когда Олеся получила на новоселье абсолютно черного британца, несколько минут пребывала в шоке… Скромная однокомнатная «вторичка» в спальном районе родного Екатеринбурга только что куплена, еще не обустроена, а проблем хватает. И тут – котенок! Оправившись, она взглянула в янтарные глазки малыша, вздохнула, улыбнулась и обратилась к дарителю: – Это кот или кошка? – Кот! – Хорошо, тогда ты Барсик! – сказала она котенку. Тот открыл крохотную пасть и несмело проскрипел: «Мяу…» ***** Британцы – удивительно уютные создания. Вот уже третий год Леся и Барсик живут душа в душу. С годами выяснилось, что у Барсика отзывчивая кошачья душа и большое, трепетное сердце. Он радостно встречает хозяйку с работы, согревает ее во сне, смотрит с ней кино, прижимаясь боком, и бегает хвостиком при уборке. Жизнь с котом заиграла яркими красками: приятно, когда тебя дома ждут, с кем можешь и посмеяться, и погрустить, кто понимает тебя с полуслова. Казалось бы, живи и радуйся, но… В последнее время Олеся стала замечать боли в правом боку. Сначала думала, что потянула мышцу, потом грешила на жирную пищу. Когда боли усилились, пошла к врачу. Услышав диагноз, Леся весь вечер проплакала в подушку. Барсик, чувствовавший ее состояние, тихо лег рядом, стараясь утешить хозяйку мелодичным мурлыканьем. Под его мурлыканье Леся незаметно заснула. Утром, смирившись с судьбой, она решила не рассказывать родным о болезни, чтобы избежать жалости и неловких попыток помочь. Оставалась надежда, что врачи смогут справиться. Назначили курс лечения. Встал вопрос – куда девать кота? Смирившись с возможным исходом, Олеся решила найти Барсику новый дом и добрых хозяев. В интернете дала объявление: породистого кота – в хорошие руки. Когда первый позвонивший спросил причину разлуки с взрослым животным, Леся внезапно сказала, что она беременна и появилась аллергия на шерсть. Через три дня Барсик с приданым уехал к новым хозяевам, а Леся легла в больницу… Спустя два дня она позвонила новым хозяевам Барсика – и сто раз извиняясь, они сказали, что кот сбежал в ту же ночь, и найти его не удалось. Первым порывом было сбежать и искать кота. Она даже к дежурной медсестре обратилась, чтобы выпустили, но та строго велела вернуться. Соседка по палате, заметив волнения, спросила, что случилось. Олеся, горько заплакав, всё рассказала. – Не горюй, девочка, – сказала худенькая пожилая женщина, – завтра приедет светило из Москвы. У меня тоже диагноз неутешительный, но сын-бизнесмен уговорил перевести в другую клинику, а я отказалась. Я попрошу, чтобы тебя тоже посмотрели. Может, не всё так страшно, – мягко поддержала она Леся. **** Выпрыгнув из переноски, Барсик понял, что оказался в чужом доме. Кто-то незнакомый потянул руку погладить… Нервы не выдержали – Барсик шлёпнул лапой и бросился в угол. – Павел, не трогай его – пусть привыкнет, – раздался женский голос, но это был не голос хозяйки. Сердце Барсика глухо стучало, мысли метались. Почему хозяйка отдала его чужим? Боязливый взгляд янтарных глаз отыскал открытое окно. Черной молнией Барсик выскочил на улицу! К счастью, был всего второй этаж, а под окном – газон. Так начался путь Барсика домой… ***** Светило оказалось приятной женщиной за сорок – Мария Павловна. Внимательно изучив карту лечения, она предложила Лесе лечь, задавала вопросы и проводила манипуляции. Леся вернулась в палату, где лежала соседка. – Ну что сказали? – спросила та. – Пока ничего, сказали зайдут. – А мне вот диагноз подтвердили, – грустно вздохнула женщина. – Мне очень жаль и спасибо вам за всё, – сказала Леся, не зная, чем утешить. Через полчаса в палату зашла Мария Павловна с коллегами. – Хорошие новости: ваша болезнь успешно лечится, я уже назначила курс, через две недели будете здорова, – с улыбкой сказала она. Когда врачи ушли, заговорила соседка: – Вот и чудесно. Я рада, что перед уходом смогла совершить одно доброе дело. Будь счастлива, девочка… ***** У Барсика не было путеводной звезды, он шел домой по зову кошачьего сердца. Путь через неприятности и приключения был полон опасности и смешных случаев. Никогда не зная улиц, благородный британец за день превратился в хищника с острыми инстинктами. Обходя шумные дороги, Барсик перебежками, в прыжке, стремительно взлетая на дерево (или думая, что летит от собак), продвигался к своей цели… В одном тихом дворике Барсик столкнулся мордой к морде с опытным местным котярой. Тот тут же распознал чужака и с боевым воплем бросился на британца, а Барсик не сдался. Схватка была короткой – кот-босс сбежал, оставив Барсику порванное ухо. Барсик шел домой – ничто не могло его остановить. Вспоминая далеких предков, он научился спать на ветках среди московских дворов. Стыдно, но Барсик ел со свалки, крал корм у дворовых кошек, которых подкармливали добрые москвичи. Однажды Барсик столкнулся со стаей дворняг. Его загнали на хлипкое деревцо, лаяли, подпрыгивали, пытались достать. Люди разогнали собак, а одна женщина решила забрать Барсика. Приманив колбасой, она взяла его домой. Голод и страх затуманили его разум – он позволил себя взять. Но, отлежавшись и отъевшись, Барсик вспомнил свою цель и выбрался за женщиной в подъезд, а затем проскользнул через открытые двери, продолжив путь домой… ***** Выписавшись из больницы, Олеся вернулась к себе. В ушах звучали слова доброй женщины: «Будь счастлива». Радость от выздоровления была огромной – но сердце болело за Барсика, не представляла, как жить в пустой квартире без того, кто всегда ждал ее дома. Лишь переступила порог, сразу позвонила тем, кто забирал Барсика, выясняя адрес. Приехав, Леся узнала, где сбежал кот, и решила идти по следам. Говорили, что искать – пустое, ведь прошло две недели, вряд ли домашний кот выживет на улице. Леся не верила. Шла пешком, заглядывала в дворы, скверы, гаражи, думала, как бы мог действовать неопытный кот. Звала Барсика, всматривалась в темные оконца подвалов. Когда дошла почти до дома, поняла – следов нет. Коту, незнающему города, ноги бы унесли его за эти две недели… В свой двор она вошла с опущенной головой, слезы стояли в глазах. Вдруг через их тротуар навстречу, немного шатаясь, медленно шел черный кот. «Какой-то черный кот» – пронеслось в голове. Олеся замерла, вгляделась и узнала. Сорвалась с места, закричала: «Барсик!» А кот не побежал – не было сил, он сел, счастливо щурясь, и тихо проскрипел: «Дошёл!»

Сердце кота глухо билось в груди, мысли мешались, душа болела. За что могла так изменить судьба, почему

Люди

042

— Вот уж возомнила о себе наша Настя! Говорят, деньги портят людей… А я не понимала, чем могла так обидеть окружающих. Когда-то у меня был хороший брак — муж и двое детей. Но однажды всё рухнуло: любимый погиб в аварии, возвращаясь с работы. Я думала, не переживу горе, но мама настояла, чтобы ради детей взяла себя в руки. Я начала много работать, а когда дети выросли — отправилась на заработки, ведь поддержки не было. Сначала я оказалась в Польше, потом — в Англии. Работу пришлось менять не раз, прежде чем смогла нормально зарабатывать. Я отправляла деньги детям каждый месяц, потом купила им по квартире, у себя сделала хороший ремонт. Я гордилась собой и уже собиралась возвращаться в Россию насовсем. Но год назад всё изменилось: я познакомилась с мужчиной. Он тоже наш россиянин, только уже 20 лет живёт в Англии. Мы сблизились, и мне казалось, что у нас может что-то получиться. Но сомнения не давали мне покоя: Артур не мог вернуться в Россию, а я так хотела домой. Вот и приехала наконец — сначала встретилась с детьми, потом с родителями… А до родителей мужа всё никак не доеду: времени не хватает, дел полно! Но тут подруга, продавщица, зашла в гости и говорит: — Твоя свекровь сильно на тебя обиделась! — Почему? — Слышала, как она с кем-то говорила: ты, мол, «зазналась, деньги тебя испортили», да и денег им от тебя ни разу не видели. Мне было очень неприятно это слышать, ведь я сама растила двоих детей и делала всё для них. Я не могла ещё родственникам мужа деньги давать — мне и самой нужно было на что-то жить, понимаете? После такого мне не хотелось идти к свекрам. Но я пересилила себя, купила продуктов, сходила. Вроде всё хорошо, но о том разговоре всё думала. В итоге сказала: — Поймите, мне самой было нелегко все эти годы: я делала всё, чтобы дети «встали на ноги», а помощи ждать было неоткуда. — А мы что, нам кто-то помогал? Все дети помогают, а мы сами, будто сироты! Ты должна вернуться и помогать нам! Свекровь будто пристыдила меня. Я даже не решилась рассказать, что у меня теперь есть мужчина в Англии. Ушла от них расстроенная — что делать дальше, не знаю. Неужели я и правда должна помогать родителям покойного мужа? Я уже не выдерживаю!

Ну и важная стала твоя Алёня! Правда говорят, деньги людей портят! Я так и не поняла, изза чего люди

Люди

094

«Ну надо же заранее предупреждать — я ничего не готовила! Вы вообще в курсе, сколько стоит принимать гостей?!» — кричала свекровь. Я — обычная невестка, работаю, без короны на голове; с мужем живём в собственной квартире в городе, сами тянем ипотеку, коммуналку, работаем с утра до ночи. Свекровь живёт в деревне, там же и золовка. Всё было бы нормально, если бы они не решили, что наша квартира — их дача для уик-энда. Сначала это звучало мило: — Мы к вам в субботу заскочим. — Да ненадолго. — Мы же родные. Ага, «ненадолго» — это с ночёвкой; «заскочим» — с авоськами, пустыми кастрюлями и глазами, ожидающими застолья. Каждые выходные одно и то же: я после работы бегаю по магазинам, готовлю, убираю, накрываю на стол, улыбаюсь, а потом полночь мою посуду и навожу порядок. Валентина Ивановна сидит и комментирует: — А чего салат без кукурузы? — Я борщ люблю погуще. — У нас в деревне так не делают. А золовка добавляет: — Ой, я так устала с дороги. — А десерта нет? И ни разу: «Спасибо», «Может, помочь?» Однажды я не выдержала и сказала мужу: — Я не домработница и не хочу каждые выходные обслуживать твоих родственников. — Может, и правда надо что-то решать… И тогда мне пришла идея. В следующий раз свекровь звонит: — Мы в субботу к вам едем. — Ой, у нас планы на выходные, — спокойно отвечаю. — Какие ещё планы? — Да свои. И знаете что? Мы действительно поехали, но не «в планы», а к Валентине Ивановне. В субботу утром стоим с мужем у её дверей. Свекровь открывает — и впадает в ступор: — Это что такое?! — А мы к вам в гости. Ненадолго. — Ну надо же заранее предупреждать! Я ничего не готовила! Вы в курсе, сколько стоит принимать гостей?! Я смотрю на неё и спокойно говорю: — Вот видите, а я так живу каждую неделю. — Так ты меня решила проучить?! Ах ты наглая! Крик стоял на всю деревню, соседи сбежались, и мы поехали обратно. И самое интересное — с тех пор ни одного визита без приглашения. Никаких «мы заскочим» и выходных на кухне. Иногда, чтобы тебя услышали, нужно просто показать, каково это — быть на твоём месте. А вы как считаете, правильно ли я поступила? Как бы вы повели себя в такой ситуации?

Надо предупреждать заранее я ничего не готовила! Вы вообще знаете, во сколько обходится принимать гостей?

Люди

059

«— Миша, мы уже пять лет ждем. Пять лет. Врачи уверяют — у нас не будет детей. А тут вдруг… — Миша, смотри! — я застыла у калитки, не в силах поверить своим глазам. Муж, кряхтя под тяжестью ведра с рыбой, вошёл в двор — а то, что было на скамейке, заставило забыть про июльскую прохладу. — Что там? — Михаил поставил ведро и подошёл ближе. На старой лавке у забора стояла плетёная корзина. В ней, укутанный в выцветшую пеленку, лежал малыш. Его большие карие глаза смотрели прямо на меня — без страха, без удивления, просто смотрели. — Господи, — выдохнул Михаил, — откуда он взялся? Я осторожно погладила его тёмные волосы. Мальчик не плакал, не шевелился — только мигнул глазами. В его крохотном кулачке был сжат листок бумаги. Я аккуратно разжала пальчики и прочитала записку: «Пожалуйста, помогите ему. Я не могу. Простите». — Надо звонить в полицию, — нахмурился Михаил, почесав затылок, — и сообщить в сельсовет. Но я уже прижала малыша к себе. От него пахло пылью дорог и немытыми волосами. Комбинезон поношен, но аккуратный. — Аня, — Михаил тревожно посмотрел на меня, — мы не можем просто взять его. — Можем, — я встретилась с ним взглядом. — Миша, мы ждём пять лет. Пять. Врачи сказали — не будет у нас детей. А тут… — Но законы, документы… Родители могут объявиться, — возразил он. Я покачала головой: Не объявятся. Я просто знаю. Мальчик вдруг широко улыбнулся, как будто понял наш разговор. И этого хватило. По знакомым оформили опеку, документы. 1993 год был непростым. Через неделю заметили необычное: малыш, которого я назвала Ильёй, не реагировал на звуки. Сначала думали — задумчивый, сосредоточенный. Но когда соседский трактор грохотал под окнами, а Илья даже не оглянулся, я сжала сердце. — Миша, он не слышит, — прошептала я вечером, когда укладывала ребёнка в старую колыбельку от племянника. Муж долго смотрел на огонь в печи, потом тяжело вздохнул: поедем к врачу в соседнее Заречье, к Николаю Петровичу. Врач осмотрел Илью и развёл руками: глухота врождённая, полная. Операция не поможет — это не тот случай. Я всю дорогу домой плакала. Михаил молчал, сжимал руль так, что пальцы побелели. В тот вечер, когда Илья заснул, Михаил достал из шкафа бутылку. — Миша, может не надо… — Нет. — Он налил полстакана, выпил залпом. — Не отдадим. — Кого? — Его. Никому не отдадим, — твёрдо сказал он. — Мы сами справимся. — Но как? Как учить его? Как… Михаил перебил меня жестом: — Надо будет — научишься. Ты ведь учительница. Придумаешь что-нибудь. Той ночью я не сомкнула глаз, думала: «Как учить ребёнка, который не слышит? Как дать ему всё необходимое?» А под утро вдруг поняла: у него есть глаза, руки, сердце. Значит, у него есть всё, что нужно. На следующий день я взяла тетрадь и стала писать план. Искать литературу, придумывать, как обучать без звуков. С этого момента наша жизнь изменилась навсегда. Осенью Илье исполнилось десять. Он сидел у окна и рисовал подсолнухи. В его альбоме цветы кружились в волшебном танце. — Миша, глянь, — я позвала мужа. — Снова жёлтый. Сегодня он счастливый. За эти годы мы с Ильёй научились понимать друг друга. Сначала я освоила дактилологию — пальцевую азбуку, потом жестовый язык. Михаил учился медленнее, но главные слова — «сын», «люблю», «горжусь» — запомнил давно. Школы для таких детей у нас не было, и я занималась с ним сама. Читать он научился быстро: буквы, слоги, слова. А считать — ещё быстрее. Но главное — он рисовал. Всё время, на всём, что попадалось под руку. Сначала — пальцем по запотелому стеклу. Потом — на доске, которую Михаил специально для него сколотил. Позже — красками на бумаге и холсте. Краски я заказывала из города по почте, экономя на себе, чтобы у сына были хорошие материалы. — Опять твой немой там что-то калякает? — усмехался сосед Семён, глядя через забор. — Ну и польза от него! Михаил поднял голову от грядки: — А ты, Семён, чем полезным занимаешься, кроме болтовни? С сельскими было нелегко. Нас не понимали. Дразнили Илью, обзывали. Особенно — дети. Однажды он вернулся с разорванной рубашкой и царапиной на щеке. Молча показал, кто обидел — Колька, сын местного главного. Я плакала, обрабатывая ранку. Илья вытирал мои слёзы пальцами и улыбался: мол, не переживай — всё хорошо. А вечером Михаил ушёл. Вернулся поздно, ничего не сказал, но под глазом появился синяк. После того случая никто больше не трогал Илью. К подростковому возрасту рисунки изменились. Появился свой стиль — как будто он пришёл из другого мира. Он рисовал мир без звуков, но в работах была такая глубина, что дух захватывало. Все стены дома были увешаны его картинами. Как-то приехала комиссия из района проверять мою работу по домашнему обучению. Строгая пожилая женщина вошла, увидела картины — и замерла. — Кто рисовал? — спросила она шёпотом. — Мой сын, — гордо ответила я. — Вам нужно показать это специалистам, — она сняла очки. — У вашего мальчика… настоящий дар. Но мы боялись: мир за пределами деревни казался огромным и опасным для Ильи. Как он там без нас, без привычных жестов и знаков? — Поедем! — я всё же настояла и собрала его рисунки — это был районный художественный ярмарок. Илье уже семнадцать. Высокий, худой, с длинными пальцами и внимательным взглядом. Неохотно кивнул — спорить со мной было бессмысленно. На ярмарке его работы повесили в дальнем углу. Пять небольших картин — поля, птицы, руки с солнцем. Люди проходили мимо, иногда останавливались. А потом появилась она — седая женщина с прямой спиной и острым взглядом. Долго стояла, не двигаясь. Затем резко повернулась ко мне: — Это ваши картины? — Моего сына, — указала я на Илью, который стоял рядом, сложив руки на груди. — Он не слышит? — спросила она, заметив, как мы общаемся. — Да, от рождения. Она кивнула: — Меня зовут Вера Сергеевна. Я из художественной галереи в Москве. Эта работа… — она задержала дыхание, рассматривая самую маленькую картину с закатом. — В ней то, что художники ищут годами. Я хочу её купить. Илья замер, глядя мне в лицо, пока я переводила слова неловкими жестами. Его пальцы дрогнули, а в глазах промелькнуло недоверие. — Вы точно не рассматриваете продажу? — голос женщины был уверен, как у знатока. — Мы никогда… — я замялась, чувствуя, как щеки горят. — Мы даже не думали о продаже. Это его душа на холсте. Она достала кошелек и, не торгуясь, отсчитала сумму, которую Михаил зарабатывал в столярной мастерской за полгода. Через неделю она приехала вновь — забрала вторую работу, ту, где руки держат утреннее солнце. А поздней осенью почтальон принёс конверт. «В работах вашего сына — редкая искренность. Понимание глубины без слов. Именно это ищут ценители искусства». Москва встретила нас серыми улицами и холодными взглядами. Галерея — крошечное помещение в старом доме, но каждый день приходили увлечённые люди. Они рассматривали картины, обсуждали композицию, сочетания красок. Илья стоял в стороне, наблюдая за движением губ, за жестами. Хотя слов он не слышал, выражения лиц говорили сами за себя — происходило что-то важное. Потом начались гранты, стажировки, публикации в журналах. Его прозвали «Художник тишины». Его работы — как безмолвные крики души — находили отклик у каждого, кто их видел. Прошло три года. Михаил не сдержал слёз, провожая сына на персональную выставку. Я держалась, но внутри всё дрожало. Наш мальчик стал взрослым. Без нас. Но он вернулся: однажды солнечным днём появился на пороге с букетом луговых цветов. Обнял нас и, взяв за руки, повёл через деревню мимо любопытных взглядов к дальнему полю. Там стоял Дом. Новый, белый, с балконом и огромными окнами. Всё село гадало, кто же этот новый богатый хозяин, но никто не знал его лично. — Что это? — прошептала я, не веря глазам. Илья улыбнулся и достал ключи. Внутри — просторные комнаты, мастерская, книжные шкафы, мебель. — Сынок, — Михаил ошеломлённо оглядывался, — это… твой дом? Илья покачал головой и показал жестом: «Наш. Ваш и мой». Потом вывел нас во двор, где на стене дома красовалась огромная картина: корзина у калитки, женщина с сияющим лицом, держащая ребёнка и надпись жестами: «Спасибо, мама». Я застыла, слёзы лились, но я не вытирала их. Мой всегда сдержанный Михаил вдруг шагнул вперёд и крепко прижал сына к себе. Илья обнял его в ответ, а потом протянул руку мне. И мы стояли так — втроём, на фоне нового дома. Сегодня картины Ильи украшают лучшие галереи мира. Он открыл школу для глухих детей в областном центре и поддерживает программы помощи. Село гордится им — нашим Ильёй, который слышит сердцем. А мы с Михаилом живём в том самом белом доме. Каждое утро я выхожу на крыльцо с чашкой чая и смотрю на картину. Иногда думаю — что было бы, если бы я в тот июльский рассвет не вышла? Не увидела? Испугалась? Теперь Илья живёт в городе, в большой квартире, но приезжает каждую неделю домой. Обнимает меня, и все сомнения исчезают. Он никогда не услышит мой голос. Но знает каждое слово. Он не слышит музыку, но творит свою — из красок и линий. И, глядя на его счастливую улыбку, я понимаю — самые главные моменты жизни случаются в полной тишине. Поставьте лайк — и поделитесь мыслями в комментариях!»

Мишка, мы пять лет ждали. Пять долгих лет. Врачи только махали рукой, говорили, что детей у нас не будет.