Алексей Громов

Мария Семёновна Репникова, бабушкавосьмидесятичетырёх лет, сидела на автобусной остановке у небольшого

Настя, не спеши, подумай ещё раз, шептала тётя Лидия, пока их комната растворялась в тумане.

Мам, ща быстро, минут двадцатьдвадцать пять, Игорь стоял в дверях палаты, пытался улыбнуться, но губы дрожали.

Когда в село Верещагино вернулась Василиса её почти не узнали. Тридцать лет прошли. Тридцать лет, как

«Нельзя не любить своих детей», думает Елена, пробираясь по снегу покрытой тропинке в центре Киева.

**Дневник, 22июня2026г.** Сегодня, дойдя до семидесятилетия, я оглядываюсь на жизнь, полную взлётов и падений.

Была самая холодная утренняя заря за последние двадцать лет. Снег падал густыми, безжалостными хлопьями

Ты когда планируешь съехать, Аграфинка? Мама стояла в дверях кухни, опершись на столешницу.

Алексей стоял, словно замерший в потоке, тогда как яркие огни Киева продолжали биться в привычном, нескончаемом ритме.

Вспышка грохот, будто будто в бровях умирает мир тьма. Тьма медленно отступает, и едва слышен голос