Иван Петрович, простите, ради Бога, но мне нужно сегодня уйти раньше. Вы разрешите? У сына температура.
Евдокия сложила на стол стопку бумаг, решения и план встреч на завтра. До конца работы еще час, но из детсада звонили уже второй раз. Она решилась попроситься. Работала в этой строительной фирме совсем недавно, устроилась почти чудом, ведь опыта секретарской работы у неё не было, да и «внешность», которую требовал работодатель в объявлении, ей была не свойственна. Глядя на себя утром в зеркале, готовясь к собеседованию, она невольно усмехалась:
Вот уж для меня этот пункт уж точно не писан.
На ней был старый вязаный жакет, который она берегла едва ли не с института, а юбка та и вовсе была не первой свежести. Юбку еще мать шила, аккуратно выбирала ткань, ночами корпела у машинки, каждый раз долго решаясь на новый стежок.
Будет не хуже покупной.
Мам, это же ручная работа! Конечно, не хуже, приговаривала Евдокия, сама недоверчиво улыбаясь, но понимая, как для матери эти слова были важны.
В семье, конечно, лишних денег не водилось. Евдокия всё еще помнила, как когда-то был жив ее отец, и вопросы нарядов решались куда проще. После его смерти всё изменилось: на мизерную зарплату медсестры мать Анна Егоровна тянула их вдвоем, покуда еще раз не ударила беда заболела бабушка. Отношения у матери с бабушкиной свекровью, Натальей Николаевной, были далеки от идеальных.
Анна, ты семейственности-то не знаешь! Впрочем, откуда тебе. Теперь вот, раз уж в нашу семью пришла, учись: в нашей семье о родных заботятся!
Для маленькой Евдокии эти слова звучали величественно, загадочно но с годами она понимала: все это должно работать только в одну сторону от матери к бабушке. Мать крутилась, ухаживала, отдавала большую часть своей зарплаты, а та принимала всё как должное, не думая отплатить заботой в ответ лишь упреки, укоры, наставления.
Мама, почему ты не ответишь? удивлялась возмужавшая дочка, слушая очередную речь Натальи Николаевны. Мать брала её к бабушке редко, но выбора не было та требовала приводить девочку.
Потому что, Дуня, я знаю бабушка неправа, спокойно откладывала мать выглаженные полотенца. И еще знаю: она очень одинока и больна. Кроме нас с тобой у нее никого. С сестрой рассорилась, племянники не вспоминают. А я твоему отцу обещала оставить ее не смогу.
Евдокия кипела от внутренней обиды и строгости бабушки, а мать мягко останавливала:
Пойми, дочка, не принимай это на свой счет. Не пускай в сердце эту тьму, не присваивай даже мысленно то, что не твое. Всё, что у бабушки, ее, не наше и не станет никогда.
Дуня почувствовала смысл этих слов только после смерти Натальи Николаевны: завещание и письмо мать нашла после похорон. Прочитав, скомкала лист и бросила в ящик.
Пошли, Дуня. Мы всё своё здесь сделали.
Вскоре Евдокия случайно узнала: бабушка всё по родне раздала, даже записку написала: «Так, мол, родным». И мать тогда строго сказала:
Она посчитала, что у тебя нет её крови. Но ты отца своего вылитая, и по характеру, и по душе. На этом и стой. Возьми из прошлого только светлое, остальное забудь.
Шли годы. Дуня закончила среднюю школу, поступила на мехмат. Именно тогда и была сшита та юбка счастливая. В ней экзамены сдавала, в ней потом на первый урок пришла работать преподавателем. В ней встретила будущего отца сына, Виктора, а после расставания как память хранила. Вот и на собеседование в строительную фирму пришла только в ней в чем идти-то еще? Не в джинсах же
В отделе кадров кто-то тихо хихикнул, но наставления матери помогли выпрямиться.
Евдокия Александровна, откуда вы, опыта как не было, так и нет. Где же работали раньше?
Преподавала в университете.
А в секретари решили? Почему?
Решила попробовать новое для себя, отвечала она, пряча волнение. Казалось, что и тут не повезет.
Однако вдруг «повезло» её взяли с испытательным сроком. Обсуждение за ее спиной она уже не слышала.
Варвара Семеновна, зачем же такую взяли?
А вы, девочки, не судите быстро. Если приодеть, поучить еще заявит о себе. Ладно, работать идите.
В коллектив влилась она неожиданно легко. Однажды, заметив, как она чинно читает инструкцию к кофемашине, Иван Петрович рассмеялся:
Какая женщина не тычет сразу на все кнопки! Не боюсь сработаемся!
Работа секретарской оказалась проще, чем Дуня боялась. Шеф привык все держать в узде, но скоро оценил её память, педантичность, умение находить кого угодно и что угодно. Встречи, расписания, графики все как по нотам. Иногда, правда, Евдокия вынуждена была отпрашиваться по причине частых болезней сына.
Дунь, я понимаю, но так я совсем без секретаря останусь, устало тер виски Иван Петрович.
Проблемы дома Мама умерла, больше родни нет.
Жаль Может, найдете няню?
Зарплаты не хватает, резала она правду-матку.
Вернувшись, Евдокия понимала: дома её ждет усталый, болезненный сынишка Васенька да нескончаемые хлопоты. В голове вертелись мамины слова:
«Хорошие люди как редкость: если встретятся раз-два за всю жизнь, и то большое счастье. Главное не пройти мимо».
Виктор отец Васеньки оказался человеком не для семьи. Был целеустремленный, ученый, знал, чего хочет но планы у него и Дуняши расходились. Она хотела совместить семью и работу, он рвался за границу. Когда Дуня сказала, что ждет ребенка, Виктор только промямлил: «А нужно вот сейчас?» и ушёл навсегда.
Мама умерла незадолго до рождения Васи сердечный приступ на работе. Дуня провожала её без слез, пообещав, что поплачет потом, когда сын родится. Но потом и времени на слёзы не нашлось: сын был слабый, хлопот полным-полно. Она бросила университет сплетни, косые взгляды, шепотки за спиной доконали её.
В садик Василий пошёл только к трём годам, часто болел и искать официальную работу смысла не было. Вечерами мыла полы в парикмахерской возле дома, думала: когда-нибудь и ей можно будет рассчитывать на что-то большее.
Всё это Дуня вспоминала в тот день, когда, захватив Васю из сада, зашла в аптеку, а затем домой. На лестнице встретила соседку:
Привет, Вера!
О, снова с температурой? Уже третий раз за месяц, покачала головой Вера. Няню бы тебе
Дорого, горестно вздохнула Дуня.
Жаль А бабушки нет
Нет. Прощай, Верочка, у меня сын устал.
Выдержишь, Дуня!
В тот вечер, когда Васенька заснул, постучали в дверь.
Здравствуй, Дуня!
На пороге стояла Прасковья Ивановна соседка с их же двора. Знали друг друга шапочно.
Ой, проходите, что-то случилось?
Да нет Можно-ка на кухню? С ребёнком дел громкие сон важен.
От усидчивой и житейски мудрой старушки веяло чем-то знакомым словно мамин дух.
Вот что, нужна тебе «бабушка на час»?
Дуня опешила:
Что?..
Ну, няня, да не простая, а на выручку, когда нужно посидеть с сыном. Угодится?
Конечно Но где вы найдётесь?
А я, Дуня, беру да и прихожу сама. Настя ваша соседка подсказала, что у тебя никто не помогает. А я одна, дети мои разъехались, внуков не вижу
Прасковья Ивановна рассказала: родилась здесь же, работала на вагоноремонтном заводе, двоих сыновей вырастила, те увезли семьи, навещают редко, да и внуки уже взрослые. Сердце у нее болело хочется на детей посмотреть, да некому.
Я и денег больших не попрошу. Подумай да скажи. Я покуда чаю попью.
Дуня не спала всю ночь страшно было сразу верить, тем более речь о сыне. Утром покрепче сжав зубы, пошла к Прасковье Ивановне и сказала: согласна.
И закрутилось. С тех пор Прасковья Ивановна стала звать себя «сотрудницей»: работаем обе, обе довольны. Василий маму слушал мало, а бабушку с первого дня.
Ну-ка, болезный, чай с малиной хочешь? Засыпаешь, и все хвори уйдут! заботливо гладила Прасковья по голове мальца.
У меня малины нет, растерялась Дуня.
И не нужна! Я из деревни привезла, у меня всё есть! Ты иди, работай, сын со мной.
Благодаря бабушке Прасковье Вася пошёл шахматы-да шашки учиться, плавать начала, учиться стал быстрей и уверенней.
Да если бы не вы, я бы себе такого позволить не смогла Спасибо вам, Прасковья Ивановна! благодарила Дуня.
Вот подрастет моя Мариша, я у тебя Прасковью Ивановну переманю, шутила соседка.
Время шло, Василий подрос, пошёл в школу, а Прасковья Ивановна стала родной бабушкой. Их с Дуней отношения переросли служебные, стали настоящей семьёй.
В один год начальник вызвал Дуняшу:
Евдокия Александровна, вы одарённый человек. Я хочу направить вас на повышение квалификации. Согласны?
А как же работы?
Фирма справится инвестиции в перспективу.
Постепенно жизнь наладилась: сын перестал болеть, деньги были, всё устаканилось. Прасковья радовалась:
Вот хорошо-то, доченька! Хорошо
Но вскоре Дуня заметила, что Прасковья Ивановна пропала. Соседка Вера развела руками: не знает, больницы обзванивать никто не отвечает, полиции не примут, не родственница же. Сыновья Прасковьи отмахнулись: их не касается.
Дуня не сдалась. Искала по всему Киеву, обзвонила все больницы сама. Через неделю нашла:
Без документов привезли. Памяти нет, не узнаёт никого.
Маленькая, хрупкая, Прасковья глядела на Дуню и не понимала.
Кто вы?
Дочка Дуня. Выздоравливать надо.
Сыновья пропали совсем, а Дуня вместе с Васей взялись за восстановление бабушки Прасковьи.
Васенька, называй её просто бабушкой Прасковьей, и не расстраивай.
Будет у нас жить?
Теперь да.
Василий взял шефство: грел, кормил, занимал.
Я уроки сделаю, а потом в шахматы тебя научу, хочешь?
Прасковья улыбалась, сына звала внуком, Дуню дочкой.
Через полгода объявился старший сын Прасковьи Ивановны, Костя. Пришёл несмело:
Я Мама Она меня не узнает?
Не знаю, может и никогда. Но ей у нас спокойно, твёрдо сказала Дуня. Вы хотите её навещать приходите. Но забирать нельзя вы поздно.
Дуня ни в чём не упрекала сердито махнула рукой и захлопнула за ним дверь.
Василий, ставь самовар! Сегодня праздник!
А бабушке торта не жалко?
Бабушке обязательно! Как она раньше говорила, когда варенье в чай клала?
Посластиться?
Вот и мы посластимся, сынок!
В узкой однокомнатной киевской квартире стелились тени вечеров, шуршанием самовара и детским смехом. Евдокия часто ловила себя на мысли: да, счастье приходит незаметно бывает, что жить заново учит одна такая «бабушка на час», которая становится бабушкой навсегда.