— Бери, доченька, это для тебя и твоих братишек. Поешьте, детки. Не грех делиться — грех закрывать глаза. Алина была всего лишь шестилетней девочкой, но жизнь уже возложила на её детские плечи такую ношу, о которой другие дети и не слышали. Она жила в заброшенной деревеньке, в старом доме, который держался скорее на маминых молитвах, чем на фундаменте. Зимой, когда скрипели доски, а холод забирался сквозь щели без приглашения, её родители работали кто на стройке, кто на уборке, лишь бы заработать рубль к рублю — сегодня есть работа, а завтра уж как получится. Иногда они возвращались домой усталые, с потрескавшимися руками и потухшими глазами, а в карманах было почти так же пусто, как и в душе. Алина оставалась дома с двумя младшими братьями, прижимала их к себе, когда голод становился сильнее холода. Был декабрь, самый настоящий, снег под ногами, на небе ни просвета. До их дома не доходил праздничный дух Рождества – в кастрюле на плите варилась простая картошка, без мяса, без специй, но наполненная маминым теплом. Девочка тихонько помешивала, надеждой растягивая угощение на всех. Вдруг во двор проник манящий запах — соседи во дворе резали рождественскую свинью. Над огнём шкворчало мясо, доносился звон посуды и весёлый смех. Для Алины этот звук был как далекая сказка. Она подошла к забору, братья держались за подол её старенького платья. Глотая слюну, она ничего не просила — только смотрела, с огромными, полными мечты глазами. Мама учила: нехорошо хотеть чужого, но сердце девочки не умело не мечтать. — Господи, — прошептала она, — хоть кусочек бы… И тут словно сам небесный голос её услышал. — Алиночка! Девочка вздрогнула. — Алиночка, иди сюда, милая! Бабушка Вера стояла у костра, щёки алели от жара, а в глазах светилась доброта. Она аккуратно мешала кашу, глядя на Алину с той душевностью, коей девочка давно не испытывала. — Бери, доченька, вот тут — и себе, и братьям, — промолвила она, с самой простой, искренней теплотой. Стыд сдавил Алине грудь, она не знала, можно ли ей радоваться, но бабушка ещё раз кивнула, и дрожащими руками наполнила для неё миску горячим мясом — настоящим праздничным угощением. — Поешьте, детки. Не грех делиться — грех закрывать глаза. Слёзы Алины потекли сами по себе — не от голода, а от того, что её впервые увидели не как «бедную девочку», а просто как ребёнка. Она прижала миску к себе, словно святыню, и побежала домой. Младшие братья радостно бросились к чудесному угощению, а дом наполнился смехом, теплом и запахом, которого там никогда не было. Когда родители пришли вечером домой, измотанные и замёрзшие, они увидели улыбающихся детей, маму сдержанно плакала, а отец снял шапку и перекрестился. В тот вечер у них не было ёлки, не было подарков. Но была человечность. И иногда именно этого достаточно, чтобы почувствовать: ты не один на этом свете. Есть и сейчас такие дети, как Алина, — не просят, только смотрят… Смотрят на свет в чужих окнах, на полные столы, на чужое Рождество… ???? Порой тарелка еды, простой жест, доброе слово становятся самым лучшим подарком в жизни. ???? Если эта история коснулась твоего сердца — не проходи мимо.

Возьми, доченька, вот тебе и твоим младшим братишкам. Кушайте, детки. Делиться не грех, грех пройти мимо и не заметить.

Катюша была всего шести лет, а на её хрупкие плечи жизнь уже навалила такую ношу, о которой многие дети даже не догадывались. Жили они в небольшой деревушке где-то на просторах средней России, в старом доме, который держался больше на молитвах и заботе, чем на крепком фундаменте. Когда надвигалась метель, стены скрипели, будто плакали, а ночью сквозняки гуляли по избушке без спросу.

Родители Катюши работали по найму: то звали на подработку, то нет. Сегодня заработок был, завтра пусто. Иногда возвращались домой усталые, с потрескавшимися руками и потухшими глазами, а карманы были так же пусты, как и надежда. Катюша оставалась дома с двумя младшими братьями, и прижимала их к себе, когда голод становился нестерпимее холода.

Шло дело к декабрю, стояла настоящая русская зима небо свинцовое, холод цепкий, в воздухе пахло снегом. До Рождества оставалось немного, но для них этот праздник не стучался в дверь. В чугунке на печи кипел простой картофельный суп, без мяса, без специй, но наполненный всей материнской любовью. Катюша аккуратно помешивала ложкой, будто хотела, чтобы еды хватило на всех.

Вдруг с соседского двора донёсся вкусный, пряный запах такой, что сердце сжимается раньше желудка. Соседи закалывали свинью к Рождеству; стоял шум, смех, звон посуды и шкворчание жареного мяса. Для Катюши это было как далекая сказка, будто невидимая черта.

Она подошла к забору, прижав к себе братьев. Глотнула слюну невольно, ничего не прося, просто наблюдая. Глаза её больших васильковых глаз наполнились тихой надеждой. Она знала: чужого не проси так учила мама. Но мечтать маленькое сердечко не умело запретить себе.

Господи, шепнула она, хоть бы кусочек…

И словно небо услышало, через морозный воздух раздался ласковый голос:

Катюша! Иди-ка сюда, милая!

Катюша вздрогнула. У большого чугуна стояла старушка Марья Степановна щеки у неё были румяные от жара, а глаза тёплые, словно огонь в печке. Она помешивала густую кашу и смотрела на Катюшу с такой нежностью, что девочка не помнила за собой ничего подобного.

Вот возьми, доченька, для тебя и твоих братьев, сказала Марья Степановна, просто и сердечно.

Катюша на миг замялась. Стыд обжег грудь: можно ли радоваться? Но старушка поманила ещё раз, и трясущимися руками набрала в судочек ароматного, еще горячего мяса с кашей на целый настоящий праздник.

Кушайте, дети. Делиться не грех. Грех отвести взгляд.

Слёзы Катюши покатились сами собой. Она не от голода плакала, но оттого, что впервые за долгое время её заметили. Не как «бедную девочку», а просто как ребёнка.

Катюша побежала домой со своим сокровищем, прижимая судочек к груди, будто святыню. Братья радостно подпрыгивали, и их маленькая избушка на время наполнилась смехом, теплом и таким запахом, какого в ней никогда не было.

Вечером вернулись усталые и замерзшие родители. Они нашли детей за едой и улыбками. Мать тихо прослезилась, отец снял ушанку и перекрестился, благодарно глядя в потолок.

В тот вечер ёлки у них не было и подарков не было. Но была доброта.

А иногда этого достаточно, чтобы почувствовать себя не одиноким в большом мире.

И сейчас где-то есть дети, как Катюша, они не просят, просто смотрят.

Смотрят на освещённые окна, богатые застолья, чужое Рождество

Иногда простая миска еды, маленький поступок, доброе слово могут стать самым тёплым подарком в жизни.

Если эта история отозвалась в сердце не проходите мимоА ночью, укладываясь на скрипучей кровати и прижимая к себе младших, Катюша долго смотрела в тёмное окошко. За снеговой завесой, где-то далеко, звёзды мерцали особенно ярко, будто подмигивали ей. Она закрыла глаза и шепнула: «Спасибо».

Тишина растекалась по дому теплом. Казалось, сами стены слушали, как детское сердце впервые за долгое время билось в мире, где есть место чуду. И в эту зиму Катюша запомнила: даже самые холодные вечера можно осветить одним добрым поступком. Ведь если где-то в большом мире кто-то поделится, наступит праздник для всех, кто умеет ждать и верить.

А снежинки за окном кружились всё гуще будто сами несли тёплую весть дальше, по деревне, чтобы добро не закончится на пороге одной избушки.