Ну вот, сынок, притащил в дом, не к ночи будь помянута, нищету последнюю. Ни жилья, ни имущества, одни мечты да чемодан с поношенными рубашками. Я ведь тебе говорила: смотри по себе невесту, а не подбирай, что на обочине осталось. С такой стыдно даже соседям в глаза глядеть будет.
Валентина Петровна произносила это совершенно открыто, стоя в самой середине комнаты и нарочито перебирая все скромные пожитки, что Катя принесла с собой из студенческого общежития. Катя в этот момент стояла в проёме, сжимая ручки старого чемодана так крепко, что даже костяшки побелели. Хотелось стать невидимой, провалиться сквозь пол, лишь бы не ловить уничижительный взгляд будущей свекрови и не слушать ехидные смешки золовки, Инны, что уже перемерила Катино единственное приличное пальто и теперь куражилась перед зеркалом.
Я тогда был молод и не умел поставить мать на место краснел, смущался.
Мам, ну хватит, выдавил я, стараясь отобрать у неё кипу полотенец. Катя моя жена. Мы всё равно жить здесь не будем, ты ведь помнишь. Просто пока что вещи сюда привезли, жильё ищем.
Ой, ну конечно! развела руками Валентина Петровна. А на что жить-то будете? На твою зарплату инженера? Или это «безродная» тебе в сундуке золотые монеты принесла? Вот увидишь, наплачешься ты с ней. Деревня деревней ни вкуса, ни привычек, ни копейки за душой.
Слово «безродная» прилипло к Кате, словно клеймо. На каждом семейном сборе, куда нас приглашали как мебель для пущей важности, это слово всплывало снова и снова. Свекровь с Инной и поддеть не упускали случая: то у Кати салат «по-деревенски» нарезан, то причёска слишком «простецкая», то и подарок какой-то «недушевный» не по статусу.
Катя всё молчала. Воспитание у неё было такое: к старшим с уважением, мира не хуже ссоры. Да и меня она любила без памяти. Я был единственной её опорой, хоть и метался между доминирующей матерью и желанием защитить жену.
Поначалу жили тяжко. Квартиру снимали, экономили буквально на всём. Катя, технолог по швейному производству, работала на швейной фабрике в две смены, а дома ещё брала заказы: подшивала одежду, чинила молнии, шила шторы соседям. Я таскал компьютеры, таксовал по ночам.
Родня с моей стороны нас только критиковала помощи не было никакой, хотя семья Валентины Петровны жила неплохо: от покойного деда осталась трёшка на Невском и дача под Питером, у Инны муж-торговец плюс джип, но помощи от них не дождёшься. Они мастерски раздавали советы и критиковали на разные голоса.
Однажды сломался холодильник, вечерами продукты в авоське за окно вешали. Попросил у матери в долг пару тысяч до зарплаты.
Да у меня самой гроши, даже дослушивать не стала Валентина Петровна. Я если бы и нашла, ты бы всё равно их растранжирил, а твоя жена бы в тряпки всё всыпала! Пусть учится деньги считать, а не как ты… Я в её годы из бересты квасила!
С той зимы Катя поклялась себе: ни копейки, ни просьбы ни шагу за помощью к ним.
Годы шли, острое сглаживалось, но не прощалось. Катя работала, как проклятая. Стала арендовать маленький закуток в торговом центре, занялась ремонтом одежды. Люди потянулись её работу ценили за ровные швы, точную посадку. Сарафанное радио сработало безотказно.
Через три года открыла ателье. Я уволился с нелюбимой работы, занялся закупками, логистикой, делами. Стали по-настоящему одной крепкой командой.
А потом уже и сеть своих салонов открыли: домашний текстиль, всё элитное. К тому времени жили мы уже в просторной квартире в современном доме, машина, дача всё, чего хотели, сами построили.
Отношения с роднёй сузились до телефонных поздравлений и редких вежливых визитов раз в год максимум. Валентина Петровна сдала здоровьем и характер только ухудшился. Инна развелась с мужем не выдержал её истерик. Они остались вдвоём: прожигали накопления, жаловались на несправедливость мира.
Наши успехи они не считали: когда заехал я однажды на новой машине, Инна только фыркнула:
Ну, в кредит на двадцать лет, понятно. Сейчас все заложники банков.
Катя на это только улыбалась. Ей уже не нужно было ничего доказывать она знала цену трудовому рублю, каждой бессонной ночи.
Однажды осенним утром звонок. На экране: «Валентина П.» Катя удивилась свекровь ей не звонила ни разу.
Алло, Катюшка! голос сладкий до приторности. Привет, дорогая, как у вас дела?
Добрый день, Валентина Петровна, всё хорошо. Андрей на работе, вам перезвонит.
Нет-нет, не к Андрюше, к тебе. Доченька, мы с Инночкой хотим к вам заехать, чайку попить, дом посмотреть, говорят ремонт шикарный сделали!
Катя почувствовала подвох но культурно согласилась.
В субботу накрыли стол без показухи, но вкусно: с бужениной, салатами, клюквенным пирогом. Катя всегда угощала просто от души.
В два без опозданий приехали свекровь на палочке и Инна в обтягивающем платье. На пороге замерли, глаза бегают: обои, паркет, мебель словно в ломбарде вещи оценивают.
Неплохо вы тут устроились, протянула Инна.
Проходите, мойте руки, пригласил я, помог матери с верхней одеждой.
За столом всё сначала жевалось в напряжённой тишине. Свекровь не отказывала себе в язвительности:
Вкусно, Катюша, мясо дорогое, наверное? Нам бы сейчас такое на пенсию… Не то что у вас, буржуазия пошла.
Мама, прекрати, раздражённо попросил я.
Я только радуюсь, залепетала она. Сын в достатке, жена хозяйственная оказалась.
Попили чаю, расслабились. Потом Валентина Петровна посмотрела на Инну и начала:
Детки, спасибо за угощение. Но мы не только так пришли. Дело семейное есть.
Катя напряглась. Она ждала этого. Я тоже.
Решили мы с Инной дачу под Питером дождаться уже в порядке. Дом старый, крыша течёт, полы сгнили. Летом хочется на воздухе, а тут не житьё, а мученье. Старой мне человеку в городе тяжело, Инне здоровье поправить надо, а средств…
Что вы надумали? спросил я.
Новый дом строить! Каркас, тепло, два этажа, веранда, окна загляденье. Проект выбрали для жизни, включилась Инна.
Хорошая задумка, кивнула Катя.
Да денег всё это требует… Фирма три миллиона выставила. Где их нам вдвоём взять? Пенсия курам на смех, с жалобой вздохнула свекровь.
Повисла пауза только часы тикали.
Вы хотите…
Хотим попросить помочь вам, прямо сказала мать, глядя Кате в глаза. Для вас мелочь, три миллиона, а нам спасение. Построим, доживём своё… Вам приезжать летом, детям, внукам гулять, шашлыки жарить…
Катя сдержанно улыбнулась.
Вы хотите занять денег? На сколько?
Обе переглянулись.
Ну разве о сроках… наморщила нос Валентина Петровна. Мы же родня, одна семья. Что я с пенсии возмещу? Инна работает, но проект ищет. Мы надеялись… по-родственному. Вам не обеднеть: третий салон на подходе. Куда столько богатства? А тут на благое дело, пожилым помочь.
То есть просто даром отдать три миллиона на дачу? Андрею голос стал холодным.
Что значит «даром»? обиделась Инна. Это вложение! Потом дом станет ваш, как нас не станет.
Пусть вы живёте долго, Валентина Петровна, сказала Катя. Вы просите три миллиона, ничего не обещая взамен, ради своего комфорта.
И вам! не отставала свекровь.
Катя подошла к окну. За окном шумел город, листья опадали как тогда, когда она только с поношенным чемоданом сюда пришла.
Помню свадьбу, тихо сказала Катя. Помню, как вы снимали мои вещи, как называли меня «безродной». Помню ваш взгляд. Помню, как пять тысяч просили вы сказали: «нет».
Ой, что об забегала глазами Валентина Петровна. Тогда да мало ли что было, я же сердцем радела, он молодой, неопытный… Теперь-то вы бизнес-леди!
Мы стали теми, кто мы есть, не благодаря вам, а вопреки, спокойно продолжила Катя. Всего добились сами. Без отпусков, без помощи. Денег тогда у вас было ты, Инна, шубу новую купила я помню. А сейчас едите за нашим столом и в лоб просите оплатить себе красивую жизнь.
Мы не требуем, только просим! взвизгнула Валентина Петровна. Ты христианкой притворяешься, а мать свою бросишь? На старости лет? На улице?
Квартира у вас в центре трёшка, крыша над головой есть, жёстко сказал я. Дача баловство.
Ты подкаблучник! взвилась мать. Вот до чего она тебя довела! Змея в доме! Мать должна копейки считать, а змея банкетит? Чтоб вы подавились!
Хватит! Денег не дадим ни в долг, ни взаймы. Хотите дачу продавайте квартиру, берите ипотеку, стройте сами, жестко сказал я.
Вот как! Инна треснула чашкой по столу, чай пролился. Ничего, ещё к нам приползёте, когда обанкротитесь! Бог за жадность накажет!
Вон отсюда, Катя сказала тихо.
Чего?
Вон! Не хочу вас больше видеть ни в этом доме, ни в нашей жизни.
Валентина Петровна ахнула, задыхаясь. Она привыкла, что Катя молчит и терпит, а тут словно прорвало: ни слёз, ни извинений. Всё, хватит.
Уходим, мама! Инна взяла мать под локоть. Пусть подавятся!
Они с шумом ушли, хлопнули дверью. Я спокойно протянул им пальто. Я не извинился, не остановил: эти две женщины были мне теперь чужими.
В квартире повисла тишина. Катя сняла со стола испорченную скатерть, бросила в корзину с бельём. Потом села на диван, закрыв лицо ладонями. Ни слёз, ни истерики только освобождение.
Я присел рядом, обнял за плечи.
Прости меня…
За что?
За всё это, тяжело выдохнул я. Стыдно за них.
Ты не выбирал родителей. Сегодня ты нас защитил и это главное.
А я надеялся, что они скучали, горько усмехнулся я. Наивный
Нет. Просто добрый, Андрюша, улыбнулась Катя.
Три миллиона я покачал головой. Дали бы были бы мы уважаемы?
Нет, твёрдо ответила Катя. Просто стали бы вечными должниками. Мы для них всегда не из того круга: раньше нищие, теперь «зажравшиеся». Всё им не так.
Как всегда права…
Я достал бутылку вина.
Давай выпьем. За нас. За то, что выстояли и больше ничем никому не обязаны.
Мы сидели в своей уютной гостиной, смотрели на окна, за которыми вечерело. Телефоны были отключены. Мы знали, что Валентина Петровна уже строчит жалобы родственникам: мол, выгнали её на улицу, не дали кусочка хлеба.
Но это нас больше не задевало.
Через месяц дошёл слух: Инна убедила мать взять крупный кредит под залог квартиры. Строители исчезли с авансом, оставив только котлован Теперь они судятся, бегают по полиции и тонут в долгах.
Инна несколько раз звонила Андрею он не брал трубку, потом номер сменил.
Катя, стоя в новом ателье, гладила дорогой шелк и думала: судьба расставляет всё по своим местам. «Безродная» создала своё дело и дом, полный любви. А те, кто кичился родословной, остались ни с чем.
И она поняла: приданое это не вещи, не деньги. Приданое характер, труд и умение любить. Этого богатства ей было не занимать.
