Бумажный дом
Лерочка, мы опоздаем!
Папа, минутку! Лера на скаку натягивала носок, прыгая по коридору на одной ноге.
Носки у неё были забавные: один малиновый, другой салатовый. Их Лере подарила тётя Катя, а вместе с ними и кроссовки тоже разного цвета. Сказала: «Так сейчас носят, мода такая».
Катю Лера слушала во всём тётя знала, как себя преподнести. «Если природа нарисовала тебе одно лицо, говорила Катя, своё счастье нужно добивать другими способами».
Насчёт внешности Лера была не согласна: ну и пусть не красотка, как в глянце, зато яркость у Кати была такая, что все глаза сворачивали, когда они вдвоём шли по Крещатику.
Тебя-то не замечают? Посмотри, все вокруг уже шею растянули!
Где? Катя останавливалась, как школьница, и начинала глазеть по сторонам.
Лера смеялась до слёз. Такой детской и доверчивой она видела только Катю. Хоть тётя была старше, Лера рядом с ней ощущала себя чуть ли не взрослой.
Катина наивность поражала.
Он мне сказал, что я ему нравлюсь! Лерочка, что делать?!
Тебе он сам нравится?
Очень! Но я его боюсь.
Почему?
Слишком он красивый… У нас в офисе все девушки за ним бегают. А он на меня смотрит. С ума сойти!
Катя, ты красивая, умная. Почему не должна понравиться?
Вопрос повисал в воздухе. Лера старалась расшатать Катину неуверенность, но словно билась о стену. Иногда Лера настолько злилась, что слёзы подступали, но ничего не могла поделать.
Доченька, тяжело перевернуть то, что в человеке с детства поселили. Отец Леры, Олег, утешал дочь, качая головой.
Кто, папа? Зачем это нужно? Разве ты меня такой растил?
Я нет… Учителя были…
А у Кати? Папа, ты же намекаешь на бабушку, я знаю.
Что тебе сказать? Олег вздохнул. Что мама неправильно дочь воспитывала? Разве будет благо? Ты и сама знаешь, что к родителям надо уважение иметь. Моя мама меня одна растила без отца. Потом отчим появился, Пётр. Я его любил и уважал. Он меня воспитал, настоящим мужчиной сделал, мать почти не вмешивалась. «Мужчин должны мужчины учить», говаривал Пётр.
Вот только Кати это не коснулось… Почему?
А вот и вся загвоздка. Девочка ведь. Тут уж только мама считала себя главной воспитательницей. Не суди её строго. Своё у неё было.
Какое, папа? Когда я на Катю смотрю мне хочется плакать. Такая хорошая, а какая-то… как сказать… несчастная, вечно себе не верит, людей боится. Почему?
Ты знаешь, бабушка всегда за Катю дрожала, как за стеклянную. Боялась ей что-то, до истерики. До самой школы за ручку водила. Может, тут корень зарыт? Катя тяжело ей досталась: мама почти всю беременность лежала в больнице. Тогда мы с Пётром сблизились по-настоящему. Помню, как он сам бульон варил, на рынок за печёнкой ездил, гранатовый сок делал. Только тогда я понял, каким надо быть мужчиной. И как любил он маму. Слов мало говорил, но делал всё. Ты-то его не застала, жаль.
Не помню, папа… Лошадку только помню деревянную, он мне делал.
Да-да, пока тебя ждали. Мастер был на все руки… Плохо ему тогда было, но работал, торопился боялся не успеть.
А где она?
На чердаке. Внуки подрастут достану.
Папа!
Ну а что?! Ты же меня когда-нибудь дедушкой сделаешь?!
Да нескоро ещё!
Вот и славно!
Олег смеялся, а сам чуть не плакал. Вопросов меньше не становится, а вот отвечать на них каждый раз больно.
Катя дом свой называла бумажным, когда была маленькой.
Почему бумажный, Катюш?
Тощий, вечнозанятый десятиклассник Олег всё же находил время поговорить с сестрёнкой. Катя его забавляла.
Он как вот этот твой тюльпанчик! катала в ладонях бумажный цветок, что Олег сложил для неё. Красивый! Смотри…
Катя положила тюльпан на ладонь и хлопнула сверху другой рукой.
Зачем?! Олег вздрогнул от хлопка.
А внутри пусто. Видишь? Сделай ещё один!
Ты снова его хлопнешь?
Нет, другое покажу!
Кое-как пропихнула Катя через маленькую дырочку в основании цветка пластилин и весь тюльпан внутри заполнила.
Теперь не сомнешь! Видишь? Бумажный, а держит форму. А наш дом нет. В нём пластилина не хватает.
Олег растерянно смотрел на её «тюльпан» с мудростью ребёнка внутри.
Этому его научила одноклассница Алинка, всегда делавшая фигурки на уроках, хоть учителя и ругались. Так и собирал Олег для Кати букеты журавликов, лягушек и тюльпанов.
Олег просил у мамы позволить погулять с сестрёнкой в саду. Приглашать Алину домой не решался знал, мама не одобрит.
Лариса Степановна мать Олега и Кати была строгой. Порой, слишком. Олег оправдывал боялась просто за них сильно.
Олег! О своём будущем думать надо! Всё, что могла я выполнила. Дальше сам. У меня ещё Катя. И не рассчитывай на Петра: он тебе не отец, а отчим.
Олег не спорил. В душе же знал: случись беда Пётр подставит плечо. Он уже давно отчимом Петра не называл батя был и есть.
Мама только при нём заводила тяжёлые разговоры не прощу, если Пётр услышит. Семью он строил, чтобы всем было хорошо.
Только вот «хорошо» у мамы и у бати разное было: отец считал, что детей надо баловать, мама что держать в строгости, на страхе.
Лариса двадцать пять часов в сутки дрожала за Катьку: на час больше от переживаний. Доверять могла только себе, считая, что чужие нанесут вред, а семья всё и вся.
Почему такая зацикленность после роковых событий, Олег тогда не знал. Она всё делала сама: поменяла работу, выучилась на права и сама водила Катю по секциям и школам, не желая даже думать, чтобы отпустить дочку одну.
И у Олега вовсю уже шла своя жизнь. Любовь Алина, потом дочка Лера, ставшая для Ларисы Степановны настоящим потрясением.
Олег! Зачем всё это так рано? У тебя учёба на носу! Лариса Степановна, дрожа у кухонного окна, пыталась унять себя.
Мама, я взрослый человек. И несу ответственность сам. Алина ждёт ребёнка. Моего ребёнка!
А нельзя было по-другому?! Ну сейчас же ещё есть выход… начала она, но Олег, тяжело дыша, оборвал:
Мама, остановись. Не надо говорить то, за что я тебя не смогу простить. Я уже услышал лишнего. Но спишу на растерянность… Подумай.
Олег вышел из кухни, попрощался с Катей, заглянул к отчиму.
Пётр уже болел тяжело, скрывал боль, только Олегу иногда давал понять, как трудно. И сегодня, жёстко пожал руку пасынка и вложил ключи от квартиры:
Документы на квартиру оформим. За мать и сестру не волнуйся им дом в селе достанется, там скоро цены взлетят. Не в обиде останутся. А вы живите счастливо. Ты всё правильно делаешь, сын. У твоего ребёнка будет дом крепкий, надёжный. Ты понял меня?
Понял, папа. Спасибо…
Петра Лера так и не увидела родилась через неделю после его кончины. Олег без просьб матери стал главой семьи; Катя выдохнула брат был стена.
У Олега над столом стоял бумажный тюльпан с детства.
Зачем? Катя гладила застывшие лепестки.
Помогает помнить, что надо делать. Жизни вашей пустой не быть. Ни Лере с Алиной, ни тебе с мамой.
Олежка, это трудно… Она не услышит…
Хоть попытаться смогу.
Катя вздыхала и переводила разговор. Конфликт с матерью устрашал её.
С Ларисой всё стало сложней. После смерти Петра она, будто в себе дверь закрыла. Катя не могла понять, что с матерью, а Олег прекрасно помнил: мать перестаёт владеть собой, всё рушится, а ты броненосец.
Ты толстокожий, сынок, Лариса когда-то упрекала, я слёзы лью, а у тебя ни капли! Неужели меня жалко не бывает?
Манипуляции матери Олег помнил и старался Катю от них оградить. Но нельзя было жить с матерью одной семьёй: Алина была слишком хрупка, воздушная, как её бумажные фигурки.
Хорошо хоть, что Лера здоровая получилась. А у Алины сердце… Ох, сынок, тяжёл жизнь… Лариса утирала слёзы.
Мама! Прекрати, прошу! Поссоримся ведь!
Да ты что, сынок?! льстилась Лариса. Я же ничего плохого…
Слишком прямолинейная, мама! говорил Олег, беря Леру и уезжая домой, не спросив, как Катя.
Катя не жаловалась. Была в отца молчаливая, серьёзная, кроме самых близких, закрытая.
С мамой отношения были как лёд хрустальный: один лишний шаг провалишься навстречу одиночеству.
Алина не стала через пять лет после рождения Леры. Олег, собираясь утром на работу, выронил чайник, испугав кота, поскользнулся… Но уже не было спешки. Войдя в спальню, понял всё с порога: тишина.
Он машинально зашёл в комнату Леры на подушке лежал плюшевый котик. Лера ночевала у бабушки игрушку не взяла. Олег зажал мягкое ушко игрушки и завыл по-звериному: боли не было бы выдержать.
Сколько он сидел, не помнил. Ожог в душе только шептал: «Лера!». Поднялся, набрал номер матери:
Мама, Лера пока побудет у тебя. Я потом позвоню…
Весь следующий месяц будто во сне. Делал всё, что нужно, заботился о Лере. Дочка держалась рядом, не спрашивала про мать. Олег вдруг увидел, как она забралась в мамину комнату, обняла плюшевого кота и тихо что-то говорила фотографии на тумбочке. Тогда он понял Лера всё знает.
Он не зашёл, не помешал. Дождался, когда дочь вышла, прижал её к груди:
Кто тебе сказал?
Бабушка. Она велела не расстраивать тебя вопросами.
Олег обнял её крепко:
Прости, крошка, за всё… Ты мне всегда можешь говорить о маме, хорошо?
Лера разрыдалась так отчаянно, что Олег едва мог сдержать слёзы. Себя он корил: как мог оставить ребёнка наедине с этим горем? Как не уберёг, не объяснил…
И тут, поздно ночью, в его квартиру постучалась Катя.
Шёл дождь, и она зашла мокрая, как воробей, а в глазах такая тоска, что Олег подхватил её на руки.
Катя! Что случилось?
Больно… Катя дрожала всем телом.
Приехала «скорая», Катя заснула прямо на матрасе в детской, а Олег утром увидел на руках сестры багровые синяки.
Что это? Катя… что случилось?
Тут Катя первой опустила глаза. Олег понял, с болью в сердце, это мама.
Не отдавай меня ей… Сейчас не надо… Мне страшно, Олег…
Он гладил голову сестры, понимал: если сейчас скандал закатит мир уже не наладить.
Расскажи мне всё. Я помогу, ты же знаешь. Всё, что угодно ради тебя.
Катя кивнула, замерла. Умела она доверять брату.
Мама узнала, что я встречаюсь с Максимом. Помнишь? всхлипнула она.
Тот самый лохматый? улыбнулся Олег, пододвинув бутерброд.
Сам ты лохматый! фыркнула Катя. Да, он. Мы просто гуляли и кино смотрели… Всё! Даже не целовались, клянусь!
Катя, я тебе верю. А с мамой что случилось?
Она кричала… трясла меня… обзывала всяко… Олег, почему она так? Я ведь не плохая… Я всегда слушалась! А она говорила, что я «как ты буду маяться»… Как ты…
Катя разрыдалась. Олег придвинул её к себе, как маленькую, гладил волосы:
Рыдать ты умеешь лучше всех! Не дам тебя никому и маме не дам. Обещал же папе, что за тебя в ответе…
Катя кивнула, обняла брата.
Ты мне веришь, Катенька? Я сделаю всё…
Катя кивнула. Олег посадил её, дал доесть бутерброд. А сам поехал к матери.
Мама, Катя останется со мной!
Лариса закричала, умоляла вернуть «жизнь» Олег стоял насмерть:
Пусть у неё будет двойка за четверть я оплачу ей институт! Она станет ветеринаром, как мечтала. Ты знала? Нет! Но теперь ты не вправе ломать её жизни…
Я её мать!
И это не даёт права ломать через колено! Олег, наконец, устал уговаривать.
Если не изменишься останешься одна, тихо сказал он. Мы с Катей не потеряемся. Я тебя предупреждаю…
Вышел и устало сел на лестничную клетку, пока не смог двинуться дальше. Пересчитал ступеньки, вздохнул, поехал домой.
Такт выбрал верный: Лариса не выдержала паузы и через два дня приехала просить прощения у дочери.
Примирение было долгим, отношения шаткими многие годы.
Катя закончила учёбу, устроилась в хорошую ветклинику. Лера хохотала: отец вздыхал, когда тётя домой приносила очередного «пациента» то попугая, то уж питона какого.
Катя! Это же питон!
Ну и что? Олежка, он такой тёплый, милый! Погладь! Его хозяин в командировке…
И имя у него есть?
Конечно! Гоша!
Лера хохотала, угрожая пойти по стопам тёти.
Только этого не хватало! Олег хватался за голову.
Катя жила словно по инерции, робко встречалась с матерью. Лера подначивала: «Познакомься хоть с кем!»
И вот новость:
Хочу вас познакомить со своим парнем… Только не смейтесь! Катя прятала взгляд.
Тут плакать впору! Лера обнимала тётю.
Кроссовок Катиного «пациента» валялся под диваном; Лера пинком натянула обувь и выскочила в коридор:
Готова!
Ну наконец! буркнул Олег.
Шли по аллее. Лера зашептала:
Пап, это он? Лохматый?
Катя, услышав, нахмурилась. К ним шёл Максим.
Олег.
Максим.
Лера.
Лохматый! Максим весело улыбнулся.
Катюшка, твоя племяшка золото! сказал он. Катя, улыбайся! Вот так! О, какие у тебя кроссовки! Хочу такие же!
Лера с отцом переглянулись и рассмеялись, увидев, как улыбка смягчила катин взгляд. За сталью в её глазах проступило серебро. И стало так светло, что Лера захлопала в ладоши.
Ничего, все мы тут с причудами привыкай! Катя подмигнула.
Теперь уверен, вольюсь в ваш коллектив!
В семью, Макс, в семью, Лера подхватила отца под руку.
© Людмила ЛавроваПока шагали по аллее вперемешку смех, смущённые взгляды, прибаутки Лера вдруг остановилась.
Пап, помнишь свой бумажный тюльпан? спросила она.
Конечно, улыбнулся Олег.
Я научу Макса тоже складывать, сияла Лера. Пусть у Кати будет свой букет.
Это будет наш крепкий дом, Катя сжала ладонь Макса. Бумажный, но с пластилином внутри.
Максим подмигнул:
А пластилин из ваших сердец, так?
Лера рассмеялась:
Тогда мы никогда не сломаемся!
Они ещё долго шли, разговаривая обо всём и ни о чём. Над их головами трепетало весеннее небо, а в кармане Лериных разноцветных кроссовок лежал аккуратно сложенный бумажный тюльпан на счастье.
Семья двигалась вперёд, каждый шаг склеивал нежные, упрямые, иногда рваные края делая из хрупкой бумаги нечто прочное, настоящее. Дом, который держится не на стенах, а на руках и улыбающихся лицах.
А где-то на чердаке лошадка ждала своих новых всадников, зная: теперь её дом снова не будет пустым.
