Тяжёлый человек
Господи, Юра! Ну какой же ты трудный человек! С тобой просто невозможно! Почему нельзя сделать так, как я тебя прошу, а?
Молодая женщина, орущая на своего мужа, была великолепна. Точёная фигура, стройные ноги, глубокие синие глаза; мужчины сворачивали головы на улице, стоило ей взять девочку за руку и пройтись по аллеям Центрального парка, что возле гостиницы в Киеве.
Муж же её был на удивление неприметен. Почти на голову ниже жены, с коротковатыми ногами и длинными руками, лысина пробилась уже к тридцати пяти. Единственное выдающееся глаза: живые, умные, будто насквозь всё видят. Эта пара казалась чужой друг другу: красавица-капризуля и тот, кто понимал её с полуслова.
Словно Гефест и Афродита, только вместо молота в огромной руке он держал их пятилетнюю дочку.
Катя была копией отца: румяное лицо, упрямый подбородок. Только глаза и густая медная гриву достались от матери. Кудри такие непослушные, что даже Криса, мать, махнула рукой на расчески Катя носилась по коридорам рыжей молнией, а Юра только вздыхал.
Кристина, если тебе так нужна эта экскурсия, езжай одна. По-моему, Катя для такого ещё мала. Будет далеко, жарко; она расплачется и испортит тебе настроение.
А ты? Кристина сверкнула глазами. Для чего же я замуж выходила? Мне и так прохода не дают в отеле! Тебя, что, совсем не волнует, что ли?
Голос сорвался на истеричные нотки, Катя сильнее обняла папу за шею.
Любимая! Я ревную и за каждым к тебе бы пристроился, но подумай: давай поедем кататься на яхте или дайвинг! Чего хочешь?
Я хочу пирамиды! Кристина бросила взгляд поверх отцовской головы. Не хотите не надо, сама поеду!
Скандал был поставлен с блеском, и Юра только пожал плечами, глядя, как жена уносится к бассейну, невзирая на него и ребёнка.
Он давно привык к выходкам Кристины. Жили как все: он из успешных киевских бизнесменов, она молодая, эффектная, всё сама для себя.
Как оказался в категории «модных» мужей не понял бы и под дулом автомата. С женщинами не ладилось с юности: если не коллега по проекту сразу терял уверенность, не знал, куда деться со своими руками, что сказать и как обратить на себя внимание. Влюблялся и тут же превращался в неловкого лелеку. Мама, Инесса Павловна, понимала, что без неё дело не обойдётся.
Юра! Сам не женишься сваху надо звать!
Мама, что? чуть не подавился чаем с малиновым вареньем, испачкал пиджак.
Всё испортил… задумчиво проговорила Инесса Павловна. Ты человек хороший, но кому от этого радость кроме меня? Своих детей ты бы видел счастья не знаешь. Ты смотришь на Мариныных малышей и у тебя боль в глазах.
Она всё утро вытягивала из него нужные слова: цвет глаз, характер, привычки. Записала, и пообещала невесту найдёт.
И, что удивительно, нашла. Кристина отвечала всему: внешность, осанка, умение подать себя. Остальное выяснилось уже в браке. Юра почти сразу понял, что их союз больше контракт.
Она ни к чему не стремилась, кроме как к удовольствиям и свободе. Жили в просторной квартире в центре Киева, но вместе спали редко Кристина жаловалась на мужнин храп. Позднее, когда родилась Катя, всё и вовсе разошлось по разным углам жизни.
Не буду кормить! возмутилась Кристина. И не собираюсь ложиться под нож, чтобы грудь исправлять потом! Ищи няню, кормилицу или смесь!
Юра смирился. Катя радостно чмокала бутылочку, а отец искал няню.
Я просто свихнусь! Сидеть с ребёнком хуже не придумать. Ты там на работе, встречаешься, а у меня тут четыре стены и шевелящееся чучело, кричала Кристина.
Мать Кристины, Наталья Ивановна, предложила сама сидеть с внучкой. Юра обрадовался но это был первый их с женой крупный спор.
Мне мама в доме ни к чему! Она только поучать будет! Юра, почему с тобой так трудно?!
А я люблю дочку, и хочу чтобы кто-то был с ней рядом кроме меня!
Так и осталась Наталья Ивановна жить с ними. Катя выросла на заботе отца и бабушки, а мать лишь периодически брала её на руки, чтобы похвастаться гостям. Детская у Кати была лучшая, но любовью наполняла её только бабушка.
Жили, Катя росла: сначала балет, потом частный садик на Лысой горе, потом катались по городам Европы. Всё менялось только, когда дочь заболевала. Однажды прямо в поездке у Кати поднялась температура.
Вот и всё, отпуск насмарку! Кристина мерила номер шагами, выжидая врача.
Тебе что, всё равно? удивился Юра.
Обычная простуда! Нечего было мороженое давать! фыркнула Кристина.
Врач уходил, а Юра твёрдо сказал:
Мы собираемся и летим домой.
В Киеве Катю обследовали; болезнь не развивалась, но Юра почти не уходил из больницы. Кристина сидела рядом, но ничего не знала о диагнозах, о лекарствах, и по-настоящему больничная рутина мучила её: не хватало жизни, друзей, поездок.
Когда Юра сообщил, что продаёт их дом ради лечения, Кристина не выдержала:
Юра, почему? Денег не хватает?
Лечение стоит дорого, Кате нужна операция за границей, просто ответил он. Дом уйдёт, бизнес всё уйдёт, если нужно будет.
А я? Кристина плакала, понимая, что брак на исходе.
А ты получаешь свободу. Я дам квартиру, деньги, машину. Но при одном условии: пару раз в неделю появляешься у Кати, а потом летишь с нами заграницу. Как бы я не злился ты ей мать, и она тебя должна видеть. На большее ты не способна прояви хоть сочувствие.
Впервые Юрий не сдержал себя. Он был напуган: всё, что значило для него жизнь, лежало в детской палате куколка с рыжими кудрями и капельницей. Больше с женой его ничто не связывало только Катя.
Иди умойся и не пугай дочь! Сейчас ты нужна ей спокойной!
Что-то изменилось в нескладном бывшем мужике, на которого Кристина всегда смотрела свысока: вдруг стало ясно, что именно за этим человеком стена и опора. Она ушла, едва сдерживая слёзы.
Наталья Ивановна подошла к Юре:
Если можно, я останусь с Катей.
Конечно, Наталья Ивановна! Да разве вам нужно разрешение? Юра обнял тёщу. Спасибо вам! Без вас я бы не справился.
Мне стыдно Я не смогла воспитать Кристину человечной, не передала ей, что главное это не внешность и веселье Юра, а как нам не допустить ошибки с Катей?
Соломки подстелить заранее, Наталья Ивановна сглотнула слёзы. Нам нельзя раскисать. Катя всё чувствует и ещё всех нас выстроит по стойке смирно. Я её уложу, а ты сходи в магазин, купи мороженое она просила. Не принимай пока решений по жене, хорошо? Дай время. Может, что-то в ней проснётся
Через два месяца Кате сделали операцию в Германии Инесса Павловна присоединилась к сыну и внучке в клинике.
Потом был долгий путь домой: реабилитация заняла два года. Надежда то разгоралось, то гасло до огонька но однажды врач снял очки и сказал с усталой улыбкой:
Всё, справились
Катя вернулась домой, где её ждали две бабушки и отец. Кристина осталась в Европе.
На пятнадцатилетие Катю Кристина впервые появилась дома за столько лет такая же красивая и слишком молодая, улыбнулась Наталье, кивнула Юре и устремилась к дочери.
Доченька
Синие глаза Катя чуть прижмурила, разглядела мать.
Мама
Кристина хотела гордо объяснить что-то только ей понятное, но Катя остановила:
Сейчас не время. Потом поговорим.
Я хотела
Я знаю. Позже.
Катя махнула друзьям, повела Кристину в папин кабинет, уселась на подоконник, повернувшись лицом к матери.
Говори.
Боже, как же ты на него похожа
Такая же тяжёлая, да, мама?
Нет, не это я
А я именно это. И знаешь что? Тот, кого ты считала ниже себя, был лучшим отцом на свете. Он ни разу не сказал мне о тебе плохо. Не приводил в дом чужих женщин, даже не развёлся, чтоб меня не травмировать. Я почти не помню тебя и мне не нужно общаться. У меня есть отец, бабушки, всё, что нужно, я уже от них получила. Но ради папы я попробую дать тебе шанс стать человеком.
А кем я была, по-твоему?
Красивой обложкой, пустышкой Это жёстко, да? Но я ведь помню, как засыпала в палате с бабушкиной песней, а держала папу за руку. Я помню, как меня стригли налысо, как бабушка Надя принесла мне розовую панамку, чтобы скрыть отсутствие волос. Ты не пришла Позже были уроки, балет, рисунки всё благодаря отцу и бабушкам, а не тебе.
Но сейчас я здесь
А зачем? Чтобы быть рядом? Почему-то не верится. Посмотрим, получится ли у тебя мне это доказать. Если получится я подумаю, прощать ли тебя. А пока идём, торт через час, мне к гостям.
Катя спрыгнула с подоконника и у двери спросила:
Что, мама, я тяжёлый человек?
Кристина молча смотрела, не в силах испугать зыбкую надежду.
И хорошо! Похожа на папу, а это мой лучший комплимент. Пожалуй, я готова подумать… Увидимся!
Огненная полоса кудрей исчезла за дверью. Кристина прошла к окну, положила ладонь на стекло там, где Катя водила пальцем, и впервые тихо заплакала.
