Поздний подарок
Автобус резко дёрнулся, словно рыба в невидимой воде, и Мария Фёдоровна сжала ладонями поручень, который вдруг показался тёплым, мягким, будто живая рука под пальцами. Пакет с едой живо толкнулся ей в ноги: яблоки поползли плавно, как маленькие планеты, под слоем тёмного полиэтилена. Она стояла у самого выхода, в отсчёте остановок теряясь во времени, как в вязкой каше.
В ухе приглушённо пел и потрескивал старый наушниксловно говорящие мушки; внучка Юля взмолила: «Бабушка, не снимай, вдруг наберу». Телефон лежал в боковом кармане, камень судьбы. Мария Фёдоровна раз за разом щупала молнию, будто могла нащупать что-то потерянное внутри.
В голове всё уже было разложено: вот она входит в полутёмную прихожую, кладёт пакет на стул, чтобы он передохнул; снимает ботинки, ставит их носками к стенечёткий парад, как в детстве. Пальто сползает с плеч, шарфрасправлен, словно крыло. Продукты в танце: морковь к себе, в общую семью овощей, курица в полутёмный холодильник-ледяную берлогу, хлеб в хлебницу, как подарок древнему богу. Ставит кастрюлю, наливает воду дрожащей струйкойровно пока ладонь не прячет серебряное дно.
Из пакета на столе доносится шёпот: телефон вибрирует, как оса в банке. Мария Фёдоровна вытирает рукиполотенце пахнет солнцеми берёт трубку.
Да, Саша, говорит она, будто заглядывает в колодец, чтобы уловить эхо.
Мам, привет. Всё в порядке? в голосе сына торопливость, будто за спиной очередь.
Нормально. Суп варю. Заедешь сегодня?
Через пару часов. Слушай, мам, опять просят скинуться на ремонт в детсаду. Можешь, как в прошлый раз? Саша делает паузу. Ну, если вдруг…
Мария Фёдоровна уже открывает ящик с документами, серую тетрадь расходов, словно пыльный гримуар.
Сколько надо?
Три тысячи, если получится, слышится в трубке, и воздух чуть дрожит.Мам, сейчас тяжело всем.
Дам, вздыхает Мария Фёдоровна. Будешь вечером заберёшь, и суп твой любимый.
Когда разговор обрывается, вода в кастрюле уже шепчет о закипании. Курица падает в глубины, лавровый лист шевелит поверхность, как ветка в реке. Мария Фёдоровна садится, открывает тетрадь. В графе «пенсия» аккуратная синяя цифраещё живая, ещё целая. Ниже коммуналка, лекарства, «внуки», «непредвиденное». Записывает новое: «детсад» рука замирает, цифры на миг словно плывут, сдвигаются, как буквы во сне.
На дверце холодильника висит магнитмаленький календарик с яркой рекламой: «Дом культуры. Абонементы: классика, джаз, театр. Пенсионерам скидки». Он хрупкий, как память, соседка Тамара принесла вместе с яблочным пирогом на день рождения.
Мария Фёдоровна часто ловит взгляд на магнитике, воображая себя в тёмном, огромном зале, где даже воздух звучит. Вспоминает, как молодость вела её с подругой во филармониютряпичное пальто продувало насквозь, а билеты стоили копейку и очередь была длинная, как жизнь. Она тогда собирала волосы в косу, надевала своё лучшее синее платье и туфли, в которых боялась вздохнуть.
Теперь зал где-то далеко, как дорога в другую страну. Внуки таскают её на волшебные детские ёлки, но это всё не то там шум, хлопушки, крики, ладошки. А тут медленный полёт, неизвестное будущее, дрожащая нота.
Пальцы тянутся к магниту, она переворачивает его. На обратной стороне сайт, телефонный номер, не имеющий смысла. Магнит кладёт на место, но мысль поднимается, как тесто на дрожжах: «Глупости внучке на зиму нужна куртка вдруг опять выросла, а всё так дорого».
Она возвращается к плите, убавляет огонь. К тетради больше не притрагивается, вместо этого достаёт аккуратный банкнотовый конверт «на чёрный день» как ночная река, куда бросают монеты на счастье. Каждая купюра тронута мыслью: вдруг сломается стиралка, вдруг снова анализы или новые таблетки.
Пальцы мелко считают сотни, в голове сверлятся обрывки рекламы с магнита: «Дом культуры…».
Вечером Саша гремит ключами, снимает куртку, стаскивает с пакета контейнеры:
Борщ знаменитый! Мам, ты как всегда волшебница. Ты кушала?
Ела, ела. Деньги приготовила, она вручает ему три тысячи рублей, будто отдаёт что-то хрупкое.
Мам… записывай, сколько остаётся, ворчит он напоследок.Чтоб не хватило потом?
У меня всё по порядку,чуть улыбается она.
В субботу сможешь? спрашивает он уже в прихожей. Надо в торговый центр, а с детьми некому остаться.
Конечно, куда мне? морщит она нос, а в душе резонирует пустота.
Когда он уходит, за ним затихает и пропадает остаточный шум будничного дня. Мария Фёдоровна моет миски, вытирает стол, снова ощущает на себе тоскливый вопрос сына: «А сама-то себе что-то покупаешь? Всё для кого-то».
Утро тянется вязко. День плывёт как в аквариуме: цветы просят воды, тряпка ловит пыль, журналы из газеты охотно отправляются на макулатуру. Она делает зарядку, как учила терапевт: плавные движения, тянущие позвоночник, чайник шумит. Магнитик снова притворяется безобидным: «Абонементы»
Мария Фёдоровна набирает номер с календаря, и трубка гудит, словно под водой.
Алло, Дом культуры касса!
Здравствуйте… Мне бы узнать про абонементы…
Женский голос терпеливо раскладывает по полочкам: оркестр, романс, детские программы. Для пенсионеров скидка, но всё равно сумма тяжёлая, а концертов четыре.
А по-отдельности? спрашивает, чуть дрожа голосом.
Можно и так, но тогда дороже.
В голове вертится: остаться почти без «чёрного дня»? Вдруг что? Женщина предлагает подумать абонементы быстро разбирают, как пирожки с картошкой.
Чайник нервно насвистывает. Мария Фёдоровна записывает цену и слово «Абонемент» в тетрадь, рядом сумму, под листочком «четыре концерта». Перемножить, разделить: что если отложить парикмахерскую, что если не брать сладкого? Но внучка просит конструктор, внук кроссовки, сын с женой все в ипотеках и заботах. А её мысль поиграть в музыку для себя кажется почти преступной.
Она вновь откладывает тетрадь, но мысль не сдувается, как перышко. Окна стоят открытыми в надежде на свежий ветер, а мысль крутится у виска, пульсирует.
Вскоре в домофон звякает соседка Тамара приносит огурцы, тянет в кухню своё вязание.
Чего приуныла? спрашивает, уже бросая клубок на стол.
Вот думаю может, пойти на концерт. Абонемент продают. Я в молодости была частой гостьей во филармонии Теперь всё дорого.
А ты у кого совет спрашиваешь?! фыркает Тамара.Сама ходить будешь. Хочешь иди. Деньги всю жизнь другим, а про себя хоть раз вспомни. На детсад снова помогла? На подарки всем? Пусть хоть на музыку будут.
Да кто поймёт шепчет Мария Фёдоровна.Все скажут глупость.
Так и не говори им! усмехнулась Тамара. Скажи, в поликлинику! А ты же взрослая, не обязанная отчитываться!
Слова вдруг колют изнутри не ребёнок, давно не ребёнок. Но и не свободна. Вдруг не дойду, вдруг лестница, вдруг сердце страх висит тяжёлой гирей.
Там лифт! машет рукой Тамара. И вообще, впечатлений тебе нужно, а не только таблетки и гречки.
Они говорят о погоде и ценах на лекарства. Когда Тамара уходит с банкой огурцов, Мария Фёдоровна снова набирает номер и, не давая себе времени или убеждений, шепчет: «Оформите мне абонемент на вечера романса».
Ей объясняют прийти с паспортом, часы работы кассы. Она пишет адрес на бумажке, крепит к холодильнику под магнитом-свидетелем. Сердце бьётся в такт чайнику.
Звонит сноха.
Мария Фёдоровна, в субботу посидите с детьми?
Конечно, всё как всегда, отвечает она. Не надо мне ничего просто чай попьем потом.
Ночью сон: огромный зал, перламутровые кресла шевелятся, будто рыбы в водоёме сна. Она держит в руках невидимую программку боится совершить движение, чтобы кто-то не исчез в темноте. Голоса, шепоты и волны света плывут между рядами.
Утром тяжёлое, но трепетное чувство: зачем ввязалась? Кому это надо? Но бумажка с адресом не исчезла. После завтрака она ищет своё лучшее пальто, смотрит пуговицы, берет платок, таблетки, воду, паспорт.
Перед уходом садится на табурет, слушает себя изнутри всё ли работает, ноги не дрожат, голова не кружится?
Путь до остановки казался короче, но она считает шаги, будто считает секундные стрелки. Автобус появляется извне сна, внутри людно, и молодой парень в кепке уступает место. Она благодарит и садится у окна, где всё время рассыпан тёмный сахар городских улиц.
Дом культуры встречает её будто лист бумаги: высокие колонны, ветер играет афишами, жужжат женщины на входе. Внутри запах пыли, старого лака, пирожков из буфета.
В кассе женщина, прическа ровная, голос убаюкивающий. Мария Фёдоровна протягивает паспорт, выбирает абонемент, как пирожное на витрине. Её место в середине зала, маленький квадратик на схеме, неясный, как клякса акварели. На секунду желание отступить, уйти, но очередь шевелится, кто-то кашляет в затылок, и она кладёт купюры на прилавок, будто ритуальные дары.
Ваш абонемент, говорит кассирша, и эта картонка вдруг становится волшебной дверцей. Внутри аккуратно выведены даты, как мосты через сон.
Выходя, садится на лавку, делает глоток воды. Мимо пробегают подростки, громко обсуждают группу, о которой она не слышала. Она слушает, будто это иностранный язык.
«Всё. Теперь не свернуть».
Две недели проходят сновидчески: внуки температурят, градусники кипят, компоты колышутся в кастрюлях. Саша таскает продукты, пьёт супы. Мария Фёдоровна молчит про абонемент, слова застревают на губах.
В день концерта просыпается рано, тревога в животе, как у ученицы перед контрольной. Всё готово ужин, звонок сыну.
Я сегодня вечером уйду, если что звони заранее.
Куда ты? удивляется он.
В Дом культуры на концерт.
Пауза холодная, как лёд в ручье.
Мам, зачем тебе? Молодёжь, шум, куча народу
Романсы. Это не дискотека.
Кто тебя позвал?
Я сама. Купила абонемент.
Длинная тишина.
Мам, у нас ведь не лучшие времена. Могла бы… ну, ты понимаешь
Я понимаю. Но эти деньги мои.
Фраза прозвучала будто чужая, но внутри тепло, выдержка.
Ладно… только береги себя, и позвони, когда будешь дома.
Позвоню.
До вечера она переставляет вещи, гладит волосы, выбирает платьетёмно-синее, воротник, чулки без стрелок, старые, но удобные туфли. Волосы расчёсывает долго. За окнами уже зима на подушкеогни магазинов, очереди на остановке.
В автобусетолпа, кто-то наступает на ногу, извиняется, и всё это смешивается в общем сновидении города, где все куда-то текут.
В фойе толпится народ всех возрастов: пожилые пары, молодые женщины, даже юноши в джинсах. Мария Фёдоровна ощущает, что не одна в этом странном путешествии.
Сдаёт пальто, получает номерок, останавливается, не зная, куда идти. Табличка указывает «Зал». Она осторожно проходит вдоль стены.
Полутёмный зал, мягкий полумрак, ведущая коротко говорит что-то с эстрады. Мария Фёдоровна едва понимает слова, но главное она здесь, не дома у кастрюли.
Романсы накрывают её дождём воспоминаний: голос певицы, чуть тронутый шершавостью, проникает в глубину. Фразы про расставание, дальние дорогиэто всё она уже слышала в жизни. Встаёт перед глазами тот старый зал из другого города, чья-то рука в её ладони. Щемит слезой, но плакать не хочется лишь слушать, вцепившись в сумку.
Перерывноги нят, спина затекает. В фойе запах пирожков и чай в пластиковых стаканах. Она покупает себе маленькую шоколадкусловно кусочек прошлого, который не жалко отнять у себя. Рядом другая женщина, тоже с едой:
Хороший концерт, правда? спрашивает.
Да, я давно не была… Всё внуки, да огороды, улыбается Мария Фёдоровна.
Решила если не сейчас, то когда?
Они коротко разговаривают, звонок зовёт обратно в зал.
Вторая часть как мигание света, всё проходит быстро; счётчик забот отключён. Она хлопает в ладоши до боли.
На улице воздух пряный, как яблоко. Она шагает к остановке, чувствуя усталость словно от прогулки по городу с иными правилами. Внутри тепло: сделала что-то для себя, пусть крошечное.
Дома первым делом звонит сыну.
Я уже дома. Всё хорошо.
И как там? осторожно.
Мне понравилось.
Ну, если довольна Только не увлекайся, нам ещё деньги копить.
Я помню, но абонемент уже куплен. Осталось ещё три концерта.
Ну, ходи. Лишь бы аккуратно.
Она ложится с чувством робкой радости. На столе абонемент, обведённый даты кружками. Следующая неделя когда сын опять просит деньги, она уверенно говорит:
Могу дать половину. Остальное мне нужно.
На что? зевает он.
На себя.
Он сначала удивляется, потом машет рукой «как хочешь».
В тот вечер она достаёт из шкафа фотографии: молодая девушка, светлое платье, стыдливый взгляд у филармонии, программка в руках.
Мария Фёдоровна соединяет две жизни ту и эту. Потом прячет альбом, возле магнита крепит новый листок: «Следующий концерт 15-го». Не забыть выйти пораньше.
Жизнь не изменилась. Она также покупает морковь на рынке, стирает, сидит с внуками, помогает сыну. Но глубоко внутри теперь есть маленькое время только для себя скромный флажок на новой территории.
Иногда, проходя мимо холодильника, она трогает бумажку с датой. Внутри медленно светится чувство: разрешено жить. По-настоящему.
Как-то вечером она находит объявление: бесплатный кружок английского языка для пожилых в местной библиотеке. Она вырывает страничку, откладывает к абонементу.
«Дослушаю романсы, а там видно будет», думает Мария Фёдоровна.
Перед сном она смотрит в окно: во дворе плавится лунный свет, подросток в наушниках шагает по газону, мяч ударяет об асфальт как сердцебиение.
Она, стоя у подоконника, чувствует ровный, глубокий покой. В жизни всё так же магазин, готовка, звонки. Но в календаре уже мирно горит кружок, и даже если об этом не узнает никто, для неё это перемена.
Она выключает свет, укрывается, прижимает к груди свой новый кусочек мира. И ночь, и сон, и следующий день всё готово начать с этой маленькой, спокойной радости.
