Начал, так договаривай, неожиданно резко вывел Изольду из задумчивости голос Антона, А если не уверен, так и не рассуждай попусту…
Уверена, улыбнулась Изольда, пристально глядя ему в глаза. Между нами с ней секретов не было.
Всё начиналось как во сне. Суровая зима, Запорожье, замёрзшие трамвайные рельсы, скользящий воздух, дрожащий асфальт под ногами. На заре, когда город ещё не проснулся, Изольда оступилась, слышно гулко ударилась о промёрзший тротуар. Она попыталась вскочить ногу пронзила острая боль. Антон вдруг из ниоткуда руки его ощутимо тёплые, шапка набекрень, глаза внимательные. Помог подняться, поёрзал, нервно смеясь, дождался маршрутки до травмпункта. Всё казалось покрытым киселём, лица расплывались, люди проходили сквозь столбы. Снимок никакого перелома не показал, только эластичный бинт да прописанный покой.
Антон всё это время стоял рядом, словно привидение, что решил остаться. Даже с работы отпросился начальство слушало его, не моргая. Только усадил Изольду в такси, облегченно выдохнул, забылшись, ещё и номер такси записал, чтобы не потерять её из виду. Велел обязательно позвонить сразу, как приедет, словно боялся, что растворится она. Она, удивлённая такой заботой, будто очутилась в сказке: всё превратилось в игру, когда даже боли не существует.
Так и понеслись их дни сном и явью. На рассвете смс-ка «Хорошего утра!», вечером тёплое «Спокойной ночи», между ними сотни слов про погоду, рыб в Днепре, вкус киевских булочек с вишней, про облака, похожие на дирижабли. Антон всецело был в Изольде думал, что простуда ли не одолела, поела ли борща, спала ли, как ей дышится в сумраке.
Для Антона такая забота была обычной, семейной: у них всегда друг о друге тревожились. Он жил сам, в квартире на Правом берегу, доставшейся от покойной бабушки, а родители Валентина Семёновна и Григорий Леонидович навещали из Харькова. Семья у них была та ещё: никто никогда не ссорился, все за общим столом, пирожки да медовуха, вечерами шахматы или чтение Блока вслух.
С девушками Антону не везло был стеснителен и застенчив в стольких снах подряд, где девушки смеялись приглушённо, скользили сквозь стены. На вечеринках чувствовал себя как чужой кот среди белья на балконе. Но тут всё изменилось не любовная встреча, а помощь, сочувствие и призрак одиночества, спутавшиеся в коммунальной прихожей.
Прошло два месяца как будто две зимы сменили друг друга, иней стал мягче, и вдруг, будто бы шутя, пригласил Антон Изольду замуж:
Ну, может, уже в загс?
Давай! выдохнула она, и стало весело, как в детстве.
До конца работы загса пятьдесят пять минут, на бегу выбрали дату, ничего толком не запоминая. Родители Антона только удивились, но были довольны Изольда всем на вкус и цвет пришлась, словно долгожданный свежий ветер на Рождество.
Мать Изольды жила на другом берегу Днепра, в Луцке. Подруга заболела бабушка даже говорить не могла, пришлось Изольде всё объяснить по телефону.
Семья у них сложилась словно в фильме на старой плёнке. Понятно, дружно, любили друг друга, грели вечерами ноги о батарею, кормили пирогами. Был у них сынок Артём смышлёный и смешливый, прибавилось забот, но и дом будто засиял особым светом.
Наступил вечер их первой годовщины. Призрачная компания: родители, маленький Артёмка с бокалом томатного сока, да подруга Наталья. Наталья, как всегда, несколько не к свету немного лишнего наелась или выпила, вся дробящаяся, будто в тени. Изольда и Наталья с детства вместе, как две половинки одинаковой ватрушки, вот только Наталье не везло: невысокая, с лицом размытым, старый портрет на стене хрущёвки, краски стёрлись да не добавили новых. Мужчины проходили мимо, отчего-то предпочитали Изольду, а Наталья будто была всегда чуть в стороне.
Праздник шёл, всё смывалось, будто красками на мокром окне. Потом Наталья спускалась по ступеням кафе, Антон подхватил её трижды едва не грохнулась, трезвый вдруг голос прорезал сны:
Счастья молодым! хохотнула она, Кому счастья, а кому… эх! А вам, Изольде, везло всегда! Мужика любого закружит, а вы, мужчины, только и верите… Мозгов-то нет, глаза-с…
Они выходили в неестественно светлый холод, фонари тянулись вверх, как огромные жёлтые головы подсолнухов в феврале, и тут Наталья вдруг вырвала свою руку:
А ведь знаешь, чей это сын ты? Он тебе не родной!
Что ты мелешь! едва сдержался Антон, хотело вырваться: треснуть, встряхнуть, чтобы стихло. Но Наталья всё повторяла, будто заведённая пластинка:
Побледнел, а? А сам ведь не догадался сын-то ваш родился слишком рано… Свадьба поспешная, не потому ль, что Изольда вдруг замуж захотела? А Артёмко на тебя совсем не похож, смеялась Наталья, Как не видел? Ведь был у неё до тебя жених бросил её, обменял на другую! Пусть знает!
Антон, не слушая, усадил Наталью в такси, захлопнул дверь с такой силой, что огни двора дрогнули, а она всё звонила, хрипло смеялась в трубку:
Спроси у жёнушки! Пусть теперь и она крутится! Не я одна буду мучиться…
Всю странную, размытую ночь слова Натальи не выходили у Антона из головы. Он внезапно разглядел странности: Артём белобрысый да худощавый, а сам Антон тёмный, массивный, и Изольда высокая. Мать, Валентина Семёновна, всегда говорила волосы перекрасятся, дети быстро меняются. Но теперь всё казалось острым.
Антон не спрашивал целую неделю всё собирался и не мог вымолвить. Потом, как под гипнозом, спросил всё же.
Изольда посмотрела так, будто сквозь него, и вдруг:
Знала, что когда-нибудь спросишь. Чего ж пять лет ждал? голос её был смешливым и горьким, Мог бы и сразу, развелись бы. Ты же хочешь? Я же обманула, ай-ай. Ну что же не кричишь на меня?
Антон отшатнулся зачем она всё это, ведь… Ведь он бы простил, да и женился бы! Любит, до дрожи любит и сына, и её! А теперь всё каким-то снежным комом. Он не собирался бросать их, а мама? Папа? Сможет ли сказать и как это вообще сообщить родителям, которые считали внука своим?
Ругались ужасно. Антон собрал вещи, уехал пожить в пустующую бабушкину квартиру у Привоза. Там всё было чужое, холодное, за окнами шумело Днепро, а сны становились липкими и беспокойными. Он так скучал по Артёмке и Изольде, возвращался мысленно домой каждую ночь. На рассвете решил: Наталья не возьмёт его счастья, не получится! Пора возвращаться.
Антон вернулся внезапно:
Прости, вытерла слёзы Изольда, Я много лишнего наговорила… Боялась, обидела…
Эх, Изольда, обнял он её крепко. За пять лет, а не поняла меня. Разве мог я бросить вас? Люблю тебя, Артёмку, это не меняется. Я всё понимаю, и прощу всегда. У нас настоящая семья, никакая Наталья не сможет это сломать.
Только видеть её больше не хочу, вздохнула Изольда, вытирая слёзы.
А родителям как сказать? не отпускал Антона вопрос, гложущий, как больной зуб. Они ведь так его любят…
Они сказали, но не об этом а о том, что Изольда вновь ждёт малыша. И в маленькой хрущёвке, в кухне на рассвете, стало вдруг легче дышать, будто выпал первый весенний дождь.
