Дача всё поставит на свои места
Ты, совсем рассудок потеряла? Я же Светлане сказала, что ты придёшь! Уговорила её чтобы лучший кусок тебе отложила!
Ольга замерла на пороге, держа пакет с мясом. Тёща, Валентина Ивановна, стояла в дверях кухни, руки скрещены, взгляд острее февральского ветра будто Ольга не говядину купила, а из Золотого кольца икону уволокла.
Валентина Ивановна, я не успела на базар, Ольга старалась говорить, будто чайник без пара. После работы ещё за вашим пальто в химчистку заскочила, потом полчаса в аптеке простояла…
А позвонить? Предупредить нельзя? Светлана тебя до закрытия рынка ждала! Потом мне час над ухом ныла, что подвела
Ольга положила пакет на стол. Где-то внутри всё сжалось аж ноги ватные.
Мясо неплохое, свежее, она достала плоскую упаковку, протянула её тёще. Смотрите, говядина мраморная, охлаждённая…
Валентина Ивановна даже не посмотрела. Сдвинула пакет двумя пальцами, будто лягушачью кожу.
Магазинная пакость, одной химией откормленная. Ваня такое есть не будет, желудок слабый.
Ваня сам на прошлой неделе это мясо покупал, машинально сказала Ольга.
Плохо. Тёща вспыхнула, словно самовар.
Вот именно! Муж сам за продуктами бегает, пока жена не понять чем занимается! Три года, Оля, три года ты тут, а помочь ни разу. Готовить не умеешь, хозяйством заниматься нет, детей рожать не спешишь…
Ольга вздохнула, устало:
Валентина Ивановна, так уже нечестно…
Нечестно?! тёща фыркнула, Я своей свекрови ноги целовала! Слова против не сказала бы! А ты нос выше вниз, всё сама решаешь…
Валентина Ивановна прошла к прихожей, схватила сумку. Каждое движение как чайная ложка на граните.
Я Ване давно говорю: разводись, пока не поздно. Есть нормальные девушки, которые ценят
Она махнула рукой, не договорив, сунула ноги в туфли, даже задники не поправила.
Ольга осталась в дверях кухни, вцепившись в косяк.
Всего доброго, Валентина Ивановна.
Тёща не ответила. Дверь хлопнула, и квартира затихла. Ольга медленно осела у стены, опустилась на ледяной кухонный пол. Мраморная говядина сиротливо лежала на столе, и смотреть на неё не хотелось ни на неё, ни на стерильную кухню, ни на свадебные фотографии, где Валентина Ивановна улыбалась криво, будто ей в туфлю засунули пуговицу.
Три года. Три года старалась. Перемешивала рецепты, которые Ваня любил с детства. Терпела воскресные обеды у тёщи, где каждое блюдо сопровождалось причитанием: Ванечка привык, чтобы картошка была кубиками!. Кивала, улыбалась, извинялась за чужое.
И всё равно никак. Всё равно лучше бы Ваня развёлся.
Ольга запрокинула голову, упёрлась затылком в белёный потолок. Пора освежить напомнить Ване. Хотя какое теперь дело…
Две недели Ольга жила, как разведчица глубоко в тылу, прячась от тёщи. На звонки отвечал Ваня, обеды отменялись под видом срочных дел, случайные встречи короткое здравствуйте и врассыпную.
А потом позвонила нотариус.
Дед Ольги, которого она помнила мутно, как старую киноленту, отправился в иной мир. Оказалось, старик оставил ей дачу за городом, на садовом участке Рассвет, сорок километров от центра.
Надо хоть посмотреть, что там, Ваня вертел в руках ключи с облезлой вишней на брелке. Выехать в субботу?
Ольга кивнула. Суббота так суббота.
Только Ольга ошиблась в одном.
Ванечка, я с вами! Валентина Ивановна возникла в половину восьмого, в резиновых сапогах и с корзинкой. Светлана говорила, там грибные места!
Ольга молча ставила чайник в термос чудесный, в кавычках, день маячил впереди.
А дача оказалась точь-в-точь, как в остатках забытых снов.
Покосившийся домик, дикие заросли, забор, держатся на честном слове и двух гвоздях, оставшихся с семидесятых. Запах внутри сырость, старые Известия.
Ваня, Ольга понизила голос, потянула мужа за рукав. Давай продадим? Ну что нам тут делать? Каждый выходной сюда скакать, грядки полоть это же не для нас…
Ваня открыл рот, но тёща выросла из земли за их спинами.
Какое продадим? Вы что, одурели? Это же земля, свой угол! Я бы за такое счастье…
Валентина Ивановна прижала ладони к груди, глаза заблестели.
Дайте мне ключи. Я тут сама всё обустрою, цветы посажу, домик починю. Ещё спасибо скажете!
Ольга с сомнением оглядела тёщу та стояла в мокрой листве, сапоги увязли в прошлогоднем мху, и буквально светилась.
Валентина Ивановна, работы тут на…
Оля, Ваня мягко сжал ей локоть. Пусть мама занята будет, ей радость.
Странно было, не жалко. Спорить не хотелось.
Ольга протянула брелок с облезлой вишней.
Два месяца прошли в серой дымке, словно огромный грибной туман обволакивал дом и телефон. Валентина Ивановна звонила лишь по делу, не появлялась без приглашения, ни разу не укорила гастроном, песню про детей или про картошку. В трубке бодро звенел голос: У меня тут полно забот! Фантастически! Позвоню позже!
Ольга ничего не понимала. Ловушка? Перемирие перед бурей? Может, тёща заболела?
Вань, спросила она вечером, твоя мама точно здорова?
В полном, Ваня пожал плечами, дачей занимается. Говорит, дел столько спать некогда!
В пятницу позвонила сама Валентина Ивановна.
Жду вас завтра на даче! Шашлыки, покажу участок! Столько всего переделала! Приедете увидите!
Ваня, я не хочу, Ольга мотнула головой. Два месяца тишины, и снова здрасьте?
Оля, мама старалась, обидится, если не приедем.
Она всегда обижается.
Пожалуйста, Ваня посмотрел так, что у Ольги сердце втянулось в себя.
Суббота, значит…
А в субботу Ольга безмолвно не узнала тёщу.
Валентина Ивановна встречала их у ворот в ярком сарафане, с румянцем, руки крепкие, и на лице улыбка тёплая, как июньский рассвет. Не рисованная вежливость, а настоящая, из земли и солнца.
Вот и приехали! Ну, наконец! тёща распахнула объятия, и Ольга шагнула навстречу, позволив себя обнять.
От Валентины Ивановны пахло землёй, укропом, почему-то мёдом.
Участок изменился ровные грядки вдоль крепкого забора, молодая смородина, клумбы из бархатцев, под окнами алые майские цветы.
Пойдёмте, всё покажу! тёща тянула их по дорожке. Вот тут клубника, сорт Светланы первые ягоды в июне. Огурцы, помидоры… На осень заготовки, всё вам отдам, себе пару банок.
Ольга переглянулась с Ваней он сам был в полном удивлении.
Мама, ты всё это одна?
Конечно! смеётся, будто школьница. Руки есть, голова работает. Соседки если что подскажут. Здесь люди душевные, не город…
Внутри дом стал неразличимым с былым свежие занавески, окна чистые, вышитая скатерть, вместо сырости запах пирогов и лекарственных трав.
Вот, тёща выложила молоко в банке, пергамент со свежим мясом. У Клавдии Ивановны, через дом всё своё, и творог, и сметана.
Ольга смотрела на свёрток, словно на амулет. Ни слова про базары, ни полслова про плохое.
Валентина Ивановна… вам тут хорошо?
Тёща села, усталая мягкость во взгляде.
Олечка, впервые Олечка, всю жизнь о том мечтала свой угол, руки в земле, в голова ветер. В городе душно было, не замечала. А здесь…
Она взмахнула рукой к окну.
Здесь я настоящая.
Ехали домой молча. Ваня за рулём, на заднем сиденье молочные банки, творог, запах дачной жизни.
Слушай, Ваня первым нарушил тишину, а может теперь и детишек пора? Есть куда на лето отправлять.
Ольга хмыкнула, но улыбка сама всплыла.
Я ведь хотела продать дачу, там, в первый день. Зачем нам развалина? думала.
Помню…
А она… Ольга подбирала слова, она всё исправила. Между мной и твоей мамой. За два месяца то, что за три года никак…
Ваня затормозил у светофора, повернулся.
Мама была просто… несчастна. Теперь не страдает.
Ольга кивнула, сквозь окно фонари, впереди квартира, фотографии. Впервые за три года возвращаться домой легко.
Надо бы почаще к ней ездить, сказала она тихо.
И удивилась ведь мысли были совсем настоящими. Настоящими, как майская заря над новым участком.
