С пенсии Мария Николаевна, кроме необходимых коммунальных платежей и закупки продуктов на ближайшем рынке, позволяла себе маленькое удовольствие мешочек зернового кофе. Зерна были жареные, и, когда она надрезала уголок пачки, по кухне разносился такой аромат, что кружилась голова. Вдыхать его следовало с закрытыми глазами, отрешившись от всего на свете, и тогда происходило почти колдовство: вместе с чудным запахом в ее тело вливалась сила, юношеские мечты о неизвестных краях вспыхивали в памяти будто шум прибоя Каспия, дождь над Кавказскими хребтами, лесной шелест дремучих сибирских борёв и крики непуганых птиц в степи…
Этого всего она никогда не видела, но рассказы отца извечного странника, геолога, исчезающего то на Камчатке, то на Алтае, помнила до старости. В редкие приезды он заваривал крепчайший кофе, а Марийка садилась за стол, слушая про диковинные места и их тайны. С тех пор запах кофе нераздельно связан для неё с фигурой отца стройного, загорелого, с усталыми, мудрыми глазами.
Что родители у неё не родные, Мария знала всю жизнь. Помнила, как в начале войны, когда ей не исполнилось и трёх, осталась одна, а доброй женщиной была подобрана на вокзале под Курском. Так и стала у ней мама на все времена. Дальше всё как у других: школа, учеба, работа в бухгалтерии, замужество, сын А потом однообразное, неприметное одиночество. Сын ушёл лет двадцать назад: жена убедила перебраться всей семьёй в Одессу. Заезжал домой за эти годы лишь однажды. Звонили редко, зато каждый месяц присылал гривны однако Мария Николаевна их копила на отдельном счету, твёрдо решив: всё сыну вернётся потом.
С возрастом всё чаще ее посещала мысль: жизнь прожита хорошо, с заботой, любовью хоть и как будто не своя собственная. Не будь войны, были бы другие отец и мать, другая фамилия, другое тепло домашнего очага. Иначе сложилась бы судьба. Родных родителей Мария не помнила но в голове остался яркий образ девочки-сверстницы, не отходившей в те немыслимо далёкие годы. Звали её Василисой. До сих пор всплывает в памяти, как на улице окликали их: «Василиса, Марийка!» Кто она подруга, сестра, родная душа?
Воспоминания оборвал короткий сигнал телефона. Пенсия пришла на карточку! обрадовалась Мария Николаевна, как кстати, ведь кофе закончился только вчера. Аккуратно ступая по тротуару и обходя осенние лужи, она отправилась в гастроном на углу.
У самых дверей примостилась маленькая серебристая кошечка, настороженно следившая за прохожими. В груди защемило: «Мёрзнет, бедолага, да, наверное, голодная…» думала Мария Николаевна. «Взяла бы, да кому ты останешься нужна после меня?» Но пожалела животинку и купила для неё недорогой корм.
Аккуратно выдавливая желе из пакета в пластиковый лоточек, Мария подбадривала кошку, а та смотрела на неё полными любви глазами. Вдруг распахнулась дверь, и на крыльцо вышла дородная продавщица: в лице ни следа сочувствия. Без слов отшвырнула корм со словами: «Сколько говорим, не кормите! Разводят тут котов!» и быстро ушла.
Кошка, тревожно оглядываясь, начала подбирать по асфальту кусочки, а Мария Николаевна почувствовала, как накатывает приступ: сердце забилось вдвое быстрее, голова стянулась тугим обручем. Оперевшись на трость, она поспешила к остановке там были скамейки. Нащупывая в карманах таблетки, поняла что забыла лекарство дома Боль накатывала, глаза темнели тут кто-то мягко коснулся плеча.
Бабушка, Вам плохо? Как помочь? перед ней стояла девушка.
В пакете кофе распечатай… с трудом прошептала Мария.
Девушка достала пачку, раскрыла, поднесла к лицу. Мария вдохнула аромат жареных зёрен. Боль не ушла совсем, но отступила, позволив перевести дух.
Спасибо, доченька прошептала Мария.
Я Олеся, а спасибо скажите кошке! Она ни на шаг от Вас не отходила. улыбнулась девушка.
Спасибо, милая Мария ласково провела рукой по шёрстке кошки, устроившейся рядышком.
Что с Вами случилось? участливо спросила Олеся, сопровождая Марию домой.
Приступ мигрени Нервы… призналась Мария.
Провожу, не волнуйтесь сказала девушка, поддерживая её.
Дома, за чашкой слабого кофе с молоком и печеньем, Олеся болтала без умолку:
У моей прабабушки тоже бывают такие приступы, рассказывала Олеся. Она живёт в селе под Сумами с мамой и дедом. А я тут, учусь в медицинском колледже, на фельдшера. Бабуля называет меня доченькой, а Вы на неё так похожи Вы пытались найти свою настоящую семью?
Доченька Это невозможно. Я ни фамилии, ни родины, ни отчества своего не знаю Только воспоминания: дым, взрывы, танки и страх такой, что помню до сих пор Потом меня спасла женщина, мама. Потом её муж стал лучшим отцом, а от прошлой семьи осталась только я да имя Мария. Думаю, семья погибла под бомбами. И Василиса
Вдруг Олеся встрепенулась:
Мария Николаевна, у Вас родинка на правом плече как листик?
Мария Николаевна удивлённо посмотрела на девушку:
Откуда ты знаешь?
У моей бабушки такая же! волнующе сказала Олеся. Зовут её Василиса. Она до сих пор вспоминает свою сестру-близняшку, Марию, которая пропала при эвакуации, когда дорогу перерезали фашисты. Семья вернулась домой, прожили оккупацию, а Марию так и не нашли
Утром на следующий день Мария не находила себе места. Смотрела в окно, ждала вестей. Серебристая кошка теперь уже по имени Дуся не отходила ни на шаг, заглядывая в лицо. «Не тревожно, Дуся, всё хорошо Сердце только бьётся и бьётся»
Раздался звонок. На пороге стояли две седые женщины глаза полные ожидания и надеющейся радости Они замерли, смотря друг на друга, словно в зеркале: голубоватые глаза, вьющиеся серебряные волосы и легкая улыбка сквозь слёзы.
Гостья вздохнула, шагнула навстречу:
Марийка! Родная!
А на пороге, обнявшись и плача от счастья, стояли родные люди.
