Маленькая девочка, которая не могла есть: ночь, когда моя падчерица заговорила, и всё изменилось
Когда я вышла замуж за Сергея и переехала с ним в Москву, его пятилетняя дочь, Олеся, стала жить с нами постоянно. Она была спокойным, вдумчивым ребёнком с большими светлыми глазами, и с первых дней я ощутила ответственность за то, чтобы создать для неё тёплый, надёжный дом. Но уже в первую неделю меня начала тревожить одна серьёзная вещь. Что бы я ни готовила, как бы ласково ни просила поесть, Олеся почти не прикасалась к еде.
С каждой новой попыткой тревога только росла. Все, кто заботился о детях, знают: если ребёнок раз за разом отказывается от еды дело редко только в отсутствии аппетита. Я ставила на стол щи, кашу, оладьи то, что обычно едят малыши, но её тарелка всегда оставалась почти нетронутой. Она опускала глаза и тихо повторяла вечером за вечером одну и ту же фразу:
Прости, мама я не хочу кушать.
Она с самого начала называла меня мамой наивно и с нежностью, но я чувствовала в этом что-то большее, чего пока не могла понять. Утром Олеся могла выпить стакан молока, и на этом всё. Я снова и снова советовалась с Сергеем может, ему что-то известно.
Просто ей нужно время, уставшим голосом отвечал он. Раньше ей было гораздо труднее. Пусть привыкнет.
В его словах я слышала усталость, неуверенность, даже отчаяние и всё же старалась доверять его опыту: может, главное сейчас терпение.
Через неделю Сергей уехал в командировку. Уже в первую ночь его отсутствия, убирая кухню, я услышала позади себя осторожные шаги. Олеся стояла в полосатой пижаме, крепко прижимая к себе свою плюшевую собачку словно только она давала ей чувство опоры.
Не можешь уснуть, солнышко? нежно спросила я.
Она покачала головой, губы задрожали. Потом выдавила слова, от которых у меня сжалось сердце.
Мама я должна тебе кое-что сказать.
Мы сели рядом на диван, я обняла её за плечи, ждала, не торопя. Она посмотрела на дверь, помялась и затем быстро прошептала несколько дрожащих слов их оказалось достаточно, чтобы понять: дело не в капризах и непривычке, а в том, чему Олесю когда-то научили. Она была искренне убеждена, что так надо чтобы не попасть в беду.
Голос у неё был тоненький, испуганный. Я поняла: надо действовать сразу, не откладывая ни на минуту.
Я взяла телефон и позвонила в службу защиты детей. Голос мой дрожал, когда я объясняла ситуацию: что дочь мужа рассказала мне тревожное, и я не знаю, что делать дальше. Диспетчер ответил по-деловому и спокойно, заверив, что я поступила правильно, и вскоре команда специалистов будет у нас.
Эти десять минут казались бесконечными. Я завернула Олесю в плед, прижимая к себе, стараясь подарить ей хотя бы немного спокойствия и защищённости. Когда помощь приехала, специалисты вели себя очень деликатно. Женщина по имени Татьяна присела рядом с Олесей, заговорила с ней мягко, ясно и тихо, немного снимая напряжение.
Постепенно Олеся сумела повторить сказанное. Она объяснила: в прежнем доме её учили молчать и не есть, если вдруг случилась ссора или кто-то был недоволен. «Хорошие девочки не спорят», так ей внушили. Просить кушать ей было страшно. Она не назвала никого по имени, но всё стало ясно: приём пищи прочно ассоциировался у неё со страхом.
Специалисты рекомендовали срочно показать Олесю врачу и дать поговорить с психологом, чтобы вернуть доверие к еде и взрослым. Я собрала для неё смену вещей, захватила плюшевого друга, и нас отвезли в детское отделение.
Доктор осмотрел её внимательно и очень бережно. Его слова были спокойны, но тяжёлые: по физическим показателям Олеся не была в опасности, но её привычки для её возраста ненормальны и пугает не столько здоровье, сколько эмоциональные блоки.
В ту ночь специалисты разговаривали со мной, пока Олеся отдыхала. Мне было горько, что я не поняла её раньше. Но сотрудники службы напомнили: главные шаги уже сделаны я услышала, поверила и обратилась за помощью.
Наутро Олесю посетил детский психолог. Беседа длилась почти час. Когда психолог наконец вышла, по её лицу я поняла, что у проблемы глубокие корни.
Олеся рассказала: страх перед едой появился ещё до жизни с нами. Её родная мать, запутавшись в собственных трудностях, неосознанно заложила у Олеси эти болезненные установки. Психолог добавила, что Олеся помнит и редкие моменты, когда Сергей тайком приносил ей еду и тихо утешал, прося никого не обижать и ничего не спрашивать.
Он не хотел зла просто не знал, как поступить.
Для меня это было тяжело. Я не злилась, скорее чувствовала грусть: ведь самый близкий человек мог оказаться бессильным перед ситуацией.
С Сергеем позднее провели отдельную беседу. Он сначала удивился, потом растерялся и только после признал: напряжение в доме иногда было, но о последствиях для Олеси он даже не задумывался. Никто ни в чём его не обвинял, специалисты лишь продолжили планировать дальнейшие шаги для безопасности девочки.
Когда мы с Олесей вернулись домой, я стала готовить лёгкий куриный суп. Олеся подошла и робко потянула меня за рукав.
Можно, я возьму? спросила она.
У меня сжалось сердце от её наивности.
В нашем доме ты всегда можешь есть, когда хочешь, ответила я.
Восстанавливаться она начала медленно. Прошли недели, прежде чем она стала есть без страха. Месяцы, прежде чем перестала извиняться за каждый кусочек. Психологи и врачи поддерживали нас, вовремя давали советы и делились теплом.
Позже временно были приняты меры защиты, чтобы её жизнь оставалась стабильной и безопасной. Впереди было ещё много официальных решений, но впервые за много лет Олеся могла вздохнуть спокойно.
Однажды, когда мы вместе рисовали на ковре в гостиной, Олеся вдруг посмотрела на меня ясно и спокойно:
Мама, спасибо, что тогда услышала меня.
Я крепко прижала её к себе и тихо шепнула:
Я всегда тебя услышу, моя хорошая.
А вопрос с Сергеем решался уже на другом уровне через необходимые для семьи и закона процедуры. Это было непросто, но так надо. Я поняла: в ту ночь я сделала не просто выбор я стала для Олеси той, кто действительно услышал её, когда это было важнее всего на свете.
Иногда судьба посылает нам шанс не пройти равнодушно мимо чужой боли и если мы находим в себе силы отозваться, это меняет не только чью-то жизнь, но и нас самих.
