«Как можно так жить? Доченька, тебе не стыдно? Руки целы, ноги целы почему не работаешь?» говорили попрошайке с младенцем возле рынка.
Татьяна Алексеевна медленно бродила между стеллажами огромного гипермаркета на проспекте Свободы в Киеве, словно заново знакомясь с многообразием товаров. Каждый вечер она приходила сюда ей не требовалось много еды, чтобы прокормить какую-то многочисленную семью. Семьи у неё, собственно, не было. Поэтому одинокая женщина спасалась от гнетущей тишины своей квартиры в зале ярких магазинов.
Летом Татьяна Алексеевна ещё могла коротать время инораз на лавочке с соседками, обсуждая новости двора. Но как наступала осень и начинали сыпать первые мокрые хлопья, она всё чаще затягивала шарф и отправлялась в гипермаркет, где было тепло и людно.
Внутри пахло свежей выпечкой и жареным кофе, едва слышно звучал какой-то западный поп-хит. Ряды цветных упаковок и горки заморских продуктов радовали глаз, на минуту возвращая в далёкое детство.
Она взяла в руки баночку черничного йогурта, внимательно изучила этикетку и тихо положила обратно такие лакомства не для её пенсии. Но смотреть никто не запрещал.
Оглядываясь по сторонам, Татьяна Алексеевна мысленно переносилась во времена советской юности, когда за батоном и гречкой выстраивались очереди на полквартала, а продавщицы чуть ли не по блату отпускали клиентам заветный товар. Воображение живо рисовало серые пакеты из жесткой бумаги и тяжёлый торжественный момент, когда редкий продукт попадал домой.
Улыбнувшись из-за воспоминаний, она машинально повернула к отделу с рыбой, но остановилась: на память нахлынуло лицо дочери хохотушки с блескучими зелёными глазами, пухлыми щеками, кудрями, словно золото на солнце.
«Красавица моя…», с грустью подумала Татьяна Алексеевна.
Под строгим взглядом продавца она направилась к хлебу. Всё в жизни вертелось вокруг дочери Ирины её единственной надежды, самой большой радости. Умница была, хваткая, всегда со своими взглядами на жизнь. В девятнадцать решила: не стоит ждать счастья от обычной работы, надо искать другие пути связалась с суррогатным материнством, хотя мать уверяла, что добра из этого не выйдет.
Кто бы слушал родителей в девятнадцать лет? Отец бы, может, ей мозги вправил, да только его уже давно не стало. А так… Кто-то из нечистых людей уговорил девушку и всё закрутилось.
Ирина лишь смеялась, поглаживая живот, а мать только качала головой: как можно будет потом отдать ребёнка, если носишь его под сердцем? А Ирина отмахивалась: «Это просто деньги, не ребёнок».
Всё сложилось ужасно: трудные роды, Иру так и не смогли спасти, умерла через трое суток после рождения малышки. Младенца сразу передали заказчикам. Деньги не дали и копейки: ведь контракт был на дочь, не на мать.
Татьяна Алексеевна похоронила свою Ирину и осталась одна. Близких больше не было. Она будто отгородилась от мира, погружённая в серую тоску.
Теперь ежедневно приходила сюда, в супермаркет, за каким-нибудь хлебом так хоть можно было притвориться, что не зря маешься в этих стенах. Нащупав несколько гривен в кармане пальто, она отправилась к кассе. Шутка ли: это ведь почти как поход на спектакль.
В первые дни работы гипермаркета, почти месяц назад, Татьяна Алексеевна заметила у входа молодую попрошайку с младенцем. Привлекла её что-то особое: может, молодость, может горестная неподвижность. Или просто то, как женщина прижимала к себе малыша.
«Ну как можно опуститься так низко?» обуревали мысли, когда она опускала монету в пластиковую банку. «Доченька, совесть есть? Молодая, сильная а сидишь на улице Ты бы поработала глядишь, всё изменилось бы».
Девушка лишь отвернулась: «Спасибо, бабушка, но у меня выбора нет. Мне деньги жизненно нужны, иначе плохо будет…»
Татьяна Алексеевна ушла прочь, не желая навязывать свою мораль. Время было тяжёлое, всем на попрошаек наплевать ни полиции, ни опеки нет дела. Каждый привык отворачиваться.
В тот вечер, вернувшись, Татьяна Алексеевна не могла выбросить из головы лицо нищенки. Серые глаза, грустный голос Откуда-то знакомо, но откуда? Долго ворочалась, налив себе чаю, отламывая бородинский хлебушек.
«Как же ей там Наверно, голодная и замёрзла» Теребя чашку, подумала Татьяна Алексеевна.
Уже стемнело, когда она выглянула в окно и увидела, как к девушке подошли двое неопрятных мужчин, заталкивая её и кроху в машину. Она вскрикнула. Метнулась к телефону, но руки не поднялись вдруг только хуже будет?
Минуты тянулись мучительно. До полуночи она то и дело подходила к окну. Утром снова выглянула девушка сидела на прежнем месте.
«Слава Богу», прошептала Татьяна Алексеевна и перекрестилась.
На улице был канун Нового Года, мороз. Девка стояла уже несколько часов не выстоит.
Татьяна быстро приготовила пару бутербродов, намазала хлеб колбасой, налила в термос горячего чая и надела пуховик.
При виде старушки попрошайка съёжилась, пытаясь прикрыть синяк шалью.
Беленькая ты моя, не бойся, протянула она поешь
Глаза девушки улыбнулись. Откусив хлеб, та ела так быстро, что давилась и кашляла. Голодная, бедняга.
Спасибо хоть до вечера дотяну, а дальше как Бог даст, тихо сказала девушка, укутывая малыша.
Весь день Татьяна Алексеевна следила за градусником на балконе, думая о них. Вечером вынесла им банку ещё тёплого борща и мелочь, словно по привычке, положила в руку девушке.
Скоро надо было готовить праздничный стол хоть немного оливье, да кусок рыбки. Деньги на особый размах ну нет и нет, главное не в этом.
Когда она возвращалась ни девушки, ни банки уже не было.
«Значит, не заныкали, а поели», улыбнулась Татьяна и поспешила домой.
Весь вечер резала овощи, бегала по кухне всё в голове вертелась попрошайка под окном. Уже почти десять, а на лавочке, под фонарём знакомая фигурка, плечи дрожат, значит плачет в полный голос.
Не раздумывая, Татьяна Алексеевна набросила платок, не переобуваясь, выбежала вниз, к лавке. Приблизилась, перевела дух.
Я больше не могу выдохнула девушка.
В глазах девушки затеплилась надежда.
Заберите его, и в протянутых руках оказался свёрток младенец.
Татьяну Алексеевну словно током ударило стало страшно ясно, на что решилась эта молодая мама.
Да ты что! воскликнула она, вскакивая. Пойдём со мной! Пошли живо! и потянула девушку за собой к своему подъезду, что виднелся чуть поодаль.
Дома, надув обогреватель, она присела, раскрыла распашонку младенца и вдруг заметила на тонкой шейке медальон с мишкой.
Откуда такой кулон?
Девушка покраснела это всё, что осталось от мамы.
У Татьяны Алексеевны застучало в висках свой-главный кулон. Такого второго не найти. Она сама его Ирине подарила на шестнадцатилетие, переделанный из древней броши
Девушка, сняв пальто, попросилась в душ, а Татьяна налила себе валерьянки, сердцем чуя неладное.
«Моя ли это внучка? мелькнуло в голове. Или сердце обманывает»
Пока та мылась, накормила мальца, уложила на диван. Девушка быстро поела, мгновенно уснула на стуле, да так крепко, что пришлось её будить и вести в комнату.
Когда та проснулась, наконец, Татьяна Алексеевна спросила: Как тебя зовут?
Ответ заставил дыхание сбиться Алиса.
Вот же оно! Именно это имя выбрали заказчики на ребёнка Ирины она так и уговаривала в ту последнюю зиму.
Алиса за ужином рассказала свою нелёгкую жизнь: лет до пяти росла в семье мама, папа, пони, игрушки. Потом родители дрались, разошлись. Оказалась в детском доме после того, как мать написала отказ. Причины не объяснила.
Двенадцать лет в интернате, потом сиротская квартира, которой так и не дождалась: поселили в бараке. Там встретила парня Ваську. Когда забеременела он исчез.
За жильё пришлось бороться, но её новую квартиру уже заняли другие. Так и осталась ни с чем, пошла по вокзалами и метро просить подаяния. Подобрал её местный пахан и устроил жить в подвале вместе с другими нищими у каждого свои актёрские номера, изощрённые побои и накладки, чтобы больше заработать для «хозяина». Алиса не умела просить, за что вечно подвергалась укорам.
Сегодня её не забрали из точки и бросили с ребёнком замерзай как хочешь.
Спасибо Я бы не выжила этой ночью, шептала она, устало зевая.
Татьяна Алексеевна тихо смотрела на неё, на малыша, потом села за стол, включила телевизор, наливала себе наливку.
Пусть теперь эти родные люди останутся с ней. Больше она их не отпустит, не даст уйти ни завтра, ни послезавтра. Даст дочери второй шанс, вырастит внука. Обязательно признается, кто она есть, когда Алиса окрепнет.
Под бой курантов Татьяна Алексеевна шепнула: «Спасибо Господи за это чудо. Прощай одиночество, у меня снова есть семья».
Новый год начинался с веры и надежды.
