Платная дружба
Представь себе, какая удача, вещала Галина в трубку голосом, от которого у Людмилы где-то в районе сердца начинало щемить. Дача, банька, свежий воздух… Мы так устали, Люд, ты просто не представляешь!
Людмила умела прекрасно представлять чужую усталость, нужды и желания. До того прекрасно, что свои обычно забивались в угол и сидели там тише воды. Да уже и не рыпались.
Конечно, приезжайте, сказала она. Буду очень рада.
Это была чистая правда. В тот момент самая настоящая, без трещин и подтекстов. Ей действительно хотелось поделиться тем, что она столько лет отстраивала, этим местом, которое стало как живое, родное, почти частью её самой. Человеку, который через многое прошёл и каким-то чудом с себя не сдул пыль, обычно хочется отдавать: вроде как любви теперь накопилось, хватит и на других. Не наивность вера, что и другие так же устроены.
Людмила Николаевна Мартынова, пятьдесят шесть лет, учительница русского языка на пенсии, разведённая после двадцати трёх лет брака, обладательница небольшой квартиры в Химках и дачного домика в деревне Вязовка, километрах в тридцати от города. Вот тебе и резюме. Но никакое резюме не передаёт, как пахнут доски веранды, выкрашенные ею самой прошедшим летом, или как у неё после слива шиферной крыши впервые возникло чувство, что страшное закончилось. Ни мозоли не покажет, ни умения разжечь печку с первой попытки.
Дача отошла ей по разделу имущества практически случайно. Бывший муж, Игорь, только руками махнул: мол, развалина, сырость, дом под снос. Она согласилась взять не из упрямства, просто что-то внутри ёкнуло.
Позже поняла: оно, наконец, было её. Только её и ни с кем делиться больше не надо.
Два с половиной года она лелеяла этот дом вместо привычного семейного очага: деньги, время, душу, фантазию. Переложила полы, вставила окна, поставила печь с синими изразцами, разбила огород под картошку и клубнику, посадила смородину, крыжовник и три яблони сорта «белый налив». В бане на задворках повесила веник с сушёной мятой и чабрецом, чулан превратила в читальню с плетёным креслом и полками до потолка, провела воду, изучила основы дренажа.
К третьему лету «рухлядь» превратилась в настоящее место силы. Людмила по утрам пила чай на веранде, слушая пернатых в малиннике, вечерами читала при свечах до самой темноты, засыпала без единой таблетки. Не афишировала всё это, никому ничего не доказывала. Но когда Галина позвонила, Людмила уже видела, как ведёт подруг по участку, показывает яблони, кормит пирогами. Это казалось правильно.
С Галиной Сергеевной они дружили с университета тридцать лет. Галина была учительницей географии, потом уволилась, посвятила себя хозяйству, мужу Антону, псу Кузе и ежегодным путешествиям то в Сочи, то в Турцию. Часто жаловалась на усталость, часто просила о чём-то, Людмила помогала. Такая у них была дружба, если назвать вещи своими именами.
В этот раз Галина засобиралась не одна, а с Антоном и заодно предложила прихватить ещё одну «свою» пару коллегу Нину Васильевну Сахарову с мужем Сергеем, мол, так веселее. Нина, женщина невзрачная, с гладко зачёсанными волосами, преподавала в школе физику, Сергей работал мастером в сервисе шиномонтажа.
Вчетвером плюс хозяйка, сказала Галина незаметно, словно меж делом. Людмила не придала значения этой формулировке.
Готовилась она основательно: закупила еду на пятерых, придумала меню, даже отдельные распечатки с блюдами составила, купила хороший чай, два сорта кофе и сливки в баночках, что любит сама, выгладила отглаженные скатерти и постелила свежее бельё. В баню затащила берёзовых дров, заготовила веник, нарезала цветов в композицию для кухни.
В пятницу допекла пирог с капустой, сделала окрошку с колбасой (ну, какой русский отдых без неё?), нажарила котлет, сварила компот из чёрной смородины. Всё выставила на веранду, накрыла, раскрыла окна: пусть пахнет летом.
Гости нагрянули ближе к пяти, хотя обещались к четырём в лучших традициях жанра. Прикатили на двух авто, показали себя уже с порога: Антон первым делом заявил, что двор «удивительно приличный, не ожидал». Галина пахла достойными духами, чмокнула Люду обе щеки. Нина первым делом спросила, где умыться, а Сергей промолчал, но обвёл участок хозяйским взглядом.
Вынесли багаж. Людмила, слабо надеясь, что гости захватили угощение, увидела да где там! В сумках была одежда, бытовая мелочь, и только у Галиной нашлась бутылка игристого по акции та самая, три по цене двух, с надорванной этикеткой. Она вручила её как сокровище: «Вот, к вашему столу».
Комнату с гардеробом, окнами в сад и широкой кроватью Галя с мужем выбрали себе без лишних вопросов. Паре Сахаровых досталась вторая, Людмиле скромная маленькая коморка. Никто не спросил хозяйку, не возражает ли.
Это первый сигнал, слегка давящий вроде не больно, а неприятно, как камешек в ботинке.
Ужин был шумным и аппетитным: котлеты исчезли с тарелки, свекольник похвалили, пирог смели подчистую. Галина открыла своё шампанское, налила по стаканам. Антон как шустрый суслик сразу сунулся в буфет а нет ли чего покрепче? Нашёл бутылку домашней сливовой наливки, хранённую Людой на особый случай, распили всё подчистую в один вечер («О, кстати!» только и сказала Галя).
Посуда после пиршества осталась нетронутой, Галина кокетливо зевнула: мол, дорога, устали. Мужики ушли поболтать в саду. Людмила всё убрала, перемыла, вынесла мусор. Снаружи квакали лягушки вечер, красота, а у неё внутри комок: мокрый, тряпичный, будто шерсть кошки, напитается, только тяжелее.
Рано утром, по привычке, встала часов в шесть. Погода только встаёт солнце, яблони в полумгле, роса в траве, воздух такой густой, что ложкой мешай. Полила огурцы, разожгла печь, сварила овсянку, нарезала хлеб, положила своё любимое варенье чёрничное и абрикосовое.
Гости стали просыпаться ближе к девяти. Антон пришёл первым, в майке и трениках, сел, посмотрел на стол:
А яиц нету? выдал сходу.
Есть, обречённо согласилась Люда и пошла варить.
В следующие полчаса все поели, с аппетитом, и так же с чувством ушли из кухни, оставив гору немытой посуды. Галина объявила, что хочет к речке, мужики остались на месте разыгрывать карты, девушки расселись на веранде с телефонами.
Кому-то помочь убрать? робко спросила Людмила.
Потом-потом, махнула рукой Галина, сейчас, чуть отдохнём…
«Чуть» растянулось до обеда. Людмила готовила суп с молодой картошкой и укропом, пожаренные сушёные грибы, салат и компот. Звала сразу находились, ели с удовольствием, хвалили.
Умеете вкусно готовить, признала Нина первый раз за выезд глядя Людмиле в глаза.
Вот, умеет, подтвердила Галя с интонацией, будто речь о цирковом трюке.
Попробовав найти минуту уединения под яблоней, Людима обнаружила Олега (того самого Антона), храпящего в шезлонге. Сама устроилась у штакетника, но не успела дочитать страницу: Галина звала найти что-то в кладовке, Нина просила спрей от комаров, Сергей доложил о протекающем шланге и ждал реакцию как клерк в офисе с важной бумагой. Людмила моталась хозяйкой: всё нашла, починила, вручила.
К вечеру затопила баню: дрова берёзовые, веник из расчёта, запасённый ещё весной, всё по-русски. Мужики ушли к соседу Михаилу Петровичу пить чай, а вернулись, когда баня уже парит на всю катушку. В парной Антон «поддал» до невозможности, использовав почти всю эфирную смесь для парилки, которую Людмила берегла как дурная. Женщины требовали полотенца, смену веников и квас в баню. Когда дошла очередь хозяйки, воды оставалось только помыться на бегу, в полутьме и тишине.
В кухне царил бардак, открытый пакет дорогого кофе раскидан, крошки, недопитые кружки. Людмила молча убрала, вытерла стол, унесла мусор. Внутри комок стал больше, но она по привычке решила, что «люди просто расслабились». По старой памяти повторяла себе как мантру: «Не стоит требовать от гостей аккуратности». Где-то с детства вырос синдром «хорошей женщины» всегда заботиться, всегда прощать.
В воскресенье проснулась ни свет ни заря тишина в доме оказалась не её, а чужая, с чужими голосами и привычками. Под яблоней, на скамейке, она впервые не почувствовала покоя. Завтрак выстроила как по учебнику: блины, творог со сметаной, малиновое варенье, яичница. Но Сергей выбрал яичницу с колбасой (которой, конечно, не было), Нина самый дорогой кофе, опять молча, Галина пришла последней, радостно поела блины, попросила баню ещё раз.
Дров почти не осталось, отрезала Людмила.
Ну, совсем чуть-чуть… Просто погреться, с мольбой на лице.
Дрова были, но топить она не стала.
Весь день прошёл в хозяйственных хлопотах: одна готовит, убирает, возится в огороде; другие отдыхают, раскладывают пасьянс, листают телефоны, дремлют или обсуждают чужие жизни. Несколько раз Галина позвала Людмилу «посидеть-поговорить», но разговор неизменно уплывал к обсуждению родственников и знакомых из Коломны, которых Людмила едва ли знала. Получалось слушать и кивать.
Вечером после ужина все устроились на садовых качелях, сколоченных Людмилой прошлым летом, с помощью всё того же Петровича. Было тихо, темно, и вдруг голоса сбоку:
Хорошо устроились, говорит Нина.
Я же говорила, довольно откликается Галина. И бесплатно, и всё при ней, как в санатории.
Она-то не обидится, что мы ничего не привезли особого?
Да ладно? Она ж одна, ей только бы кто приезжал, вот и вертится.
Пауза.
Жалко её немного, негромко выдурила Нина.
Жалкая, с лёгкой усмешкой подтвердила Галина. Ну что поделаешь. Надо к ней ездить, тем более, что теперь дом в порядке.
Людмила слушала, замирая. Никаких слёз и обиды: внутри что-то вдруг захрустело, закристаллизовалось. Она тихо зашла в дом, вынула блокнот, расписала расходы на продукты, дрова, напитки всё, вплоть до сливового варенья. Сравнила со стоимостью проживания в пансионате. Сумму вывела чётко. Внизу сносочка: «Уборка и сервис» без цены, для порядка.
В понедельник с утра каша на воде минимум гостеприимства и ни грамма лишнего. Галина молча ела, Олег ходил по дому с озабоченным видом, Нина без варенья словами не баловала, а сама только плечами пожимала.
Собрались, вещи сложили, вышли к машине. Людмила вышла с расчетом в руках:
Галя, подожди.
Передала ровно, как контрольную на проверку. Галина сперва опешила:
Это что за бумага?
Счёт за проживание и питание. Всё посчитала по-честному.
Повисла тишина. Потом поучительно:
Так между друзьями не принято.
А считать человека жалкой за глаза принято? И относиться к чужому дому как к бесплатной турбазе принято?
Галина на глазах менялась.
Ты подслушивала?!
Сидела на крыльце. Вечер был тихий.
Когда муж Галиной заглянул в бумажку, сделал вид, что его незаслуженно обвинили:
Это что, смешно?
Нет, спокойно ответила Людмила. Не считаю уборку, баню, мои дрова и труд. Только расходники.
Сумму выдали переводом. Сначала часть. Потом всё остальное.
Калитку за собой не закрыли, ушли как с базы отдыха, даже не оглянувшись.
Людмила убрала комнаты бельё в стирку, стаканчики в мусор, окна нараспашку. Оставленное рукоприкладство и судорожно запакованный хлеб будто забытая география отдыха.
В телефоне заблокировала Галину. Потом Нину. Сердце выдохнуло.
В это время за забором прошёл Михаил Петрович:
Людмила Николаевна, добрый день! Пирог испёк яблочный, угощайтесь, пока тёплый…
Они посидели у него на скамейке с горячим чаем. Беседы ни о чём и обо всём, про клубнику (в этом году слабовата), про помпу в колодце, про его давнюю привычку помогать просто так.
Как же справляетесь одна с таким домом?
Привыкла, улыбнулась Людмила. Теперь в радость.
Петрович присмотрелся:
Хорошая у вас дача. Прямо отогрелась за эти годы.
Пироги были отличные. Молчали долго, спокойно, по-соседски.
Вы правильно сделали со счётом. Иногда так надо.
Они считают иначе.
Такие люди никогда себя виноватыми не считают.
Он рассказал, как у него супруга была «всем всё, а себе ничего». Грустно получилось.
Она научилась говорить «нет»?
Не успела…
Они посидели ещё, проговорили про книги, варенье, снег в феврале. Когда стемнело, Людмила поблагодарила за чай, вернулась к себе.
Дома порядок, тишина. Своё. Солнечно только в душе стало.
Она легла в кровать. За окном смородина, тёмная, почти созревшая, и свой сад, и ощутимая ясность в голове: иногда чтобы перестать быть «чужой бесплатной базой», надо просто научиться выставлять счёт. С достоинством, не крича.
Наутро резиновые сапоги, мокрая трава, первая ягода смородины тяжёлая, сладкая, ковырнула полакомилась. Хлеб с вареньем на завтрак. Свой чай, своё солнце.
Через забор помахал Петрович:
Людмила Николаевна, как спалось? У меня варенье вишнёвое, прямо сейчас несу, чай горячий…
Несите, Петрович, сказала она, кружка у меня уже готова…
А за окном синица прыгала по веткам. Всё было на своих местах.
