У меня есть друзья, которых я во сне называю бережливыми. Они экономят практически на всём на еде, на одежде, даже запах у них какой-то экономный, будто бы весь бюджет уходит на что-то невидимое, но очень важное. Денег у них всегда полно, куча гривен шуршит в карманах. Живут они в центре Киева, в доме с резными наличниками, хотя за окном февральская вьюга, и на ступеньках вечный лёд.
К ним я хожу только по каким-то странным поводам то ли Новый год, то ли чей-то сон, но чаще мы просто созваниваемся по телефону, который то растёт на кухонном подоконнике, то исчезает в чае. Неделю назад снилась мне их вечеринка по случаю моего дня рождения, будто бы они меня позвали в гости, а я вернулась обратно домой, невыносимо голодная.
В тот же день, едва утро началось, я сложила подарок (странная матрёшка в форме кита) в свою сумку и отправилась в офис, окна которого почему-то смотрят на Днепр и Чернобыль одновременно. К четырём дня мои друзья неожиданно пригласили меня праздновать. Из-за этого на обед я выпила только кофе горячий, как мартовская оттепель и съела два печенья с вишнёвыми глазами. Весь день я почти не ела, потому что знала: меня ждёт угощение.
Пришла я к ним почему-то раньше всех, в коридоре встретила их кошку Валю, которая мурлыкала что-то про субботу на чистом русском, и вручила им мой подарок, пожелав счастья да здоровья, а самой призналась, что голодная, как стая волков где-то под Винницей. Конечно, это была шутка, но хозяин, Владимир, кивнул с улыбкой: «Всё готово, Марьяна, сейчас удивишься».
В гостиной не было ни стола, ни кресел, только диван цвета железа, тонущий в ковровых узорах. «Наверное, будет фуршет», подумала я, «странный, как лунная дорожка на Оболони». Вместо уюта и домашней еды восемь гостей, и на каждого будто бы рассчитано дыхание стены.
Один из гостей, инженер, слепил круглый стол из соседних табуреток и поставил туда тарелки с закусками: ровно восемь тонких ломтиков колбасы (любимой мной копчёной), восемь бликов ветчины, восемь кусочков сыра, будто вырезанные из сна торговца сыром на Закарпатье, и восемь долек свежих огурцов и томатов, каждый почти прозрачный, но нарезан красивее, чем витраж собора. Ах да, там стояли ещё два миниатюрных салата, прячущихся в чашках, и тёмная бутылка вина, нервно копящая конденсат.
Фрукты были тоже по штуке: восьми мандаринов хватило бы для восьми мышек. Богатство этой скромной трапезы завершала единственная бутылка, словно сторож чего-то невидимого. «Ешьте, пейте, дорогие наши!» объявила хозяйка, Лидия, хлопая глазами, будто всё это лишь репетиция завтрака.
Я медленно жевала ломтик колбасы с сыром, а желудок вторил скрипке в подземном переходе: «Пусти меня домой». Я даже пить боялась как пить без закуски, если за окном Киев, а на столе только ветер?
Вдруг Владимир сказал: «Сейчас будет горячее!» и я обрадовалась, представив себе на минуту тарелку борща, дымящегося, как пар из-под земли по утрам. Однако хозяйка принесла… восемь миниатюрных порций жареной картошки и восемь куриных ножек. По одной каждому! Смех и слёзы: восемь, восемь, восемь всё для восьми. Лишь торт торжественно был настоящего размера, будто кусок настоящей жизни среди этого умиротворённого сна.
Мы пообщались, посмеялись, поели едва-едва. Через полтора часа я уходила, истосковавшись по настоящей еде.
Дорога домой была как волшебная: я остановилась у круглосуточного магазина с синими витринами, где продавец напевал украинские песни и торговал сразу всем сном города. Купила себе еды на ужин, как и положено голодному гостю после странной вечеринки.
Дома съела плов, услышала, как холодильник мечтает быть вокзалом, и подумала: зачем звать людей на день рождения, если не хочешь по-настоящему накормить их? Или, может, это был просто сон Киева о вечной экономии?
