Едва исполнилось мне восемнадцать, как я вдруг выскочила замуж. Именно «выскочила» лучше всего описывает этот поступок внезапный, необдуманный и для меня самой, и для всех, кто меня знал. Но назад пути уже не было. Началась совершенно новая жизнь, незнакомая и даже пугающая; в ней был свой уклад, своя система правил, одним из которых стало знакомство с родителями моего молодого супруга. Он, к слову, был так же растерян и наивен, как и я. Мы словно птенцы: выпали из гнезда, а летать толком не умеем.
В один из таких первых дней, когда тётя Аня, как всегда, заботливо потчевала меня на завтрак румяными оладьями и сладким чаем, неподалёку от печки зашла наша соседка бабушка Вера. Посмотрев на то, как меня ухаживают, она покачала головой:
Балованная ты, девушка, не знала обид, вот увидишь, свекровь тебе попортит кровь…
Ну что ты, Вера Ивановна, пугаешь ребёнка, тут же вмешалась и осадила её тётя Аня.
И правда, ни с какими особенными обидами я никогда не сталкивалась: жила я в необычной семье, где заправляла бабушка и три её дочери. Моя мама младшая, Евгения, а я всегда была любимицей старшей Анны. Мужчин не было: у всех война отняла мужей. Зато между женщинами всегда царило согласие, и мы, дети, были окружены такой любовью, какой хватает даже с избытком.
Самую младшую, то есть меня, баловали пуще всех. Правильно сказала старая Вера не знала я горя и несправедливости. Вот только загрубевшее слово «свекровь» будто разрезало мой внутренний покой: колючее, недоброе, как заклятие. Оно словно заранее предупреждало меня о неприятностях, которые только предстоит испытать.
Когда я, волнуясь, впервые пошла в дом к свекрови, мне ожидался сюрприз. Встречала меня высокая, статная женщина с добрыми глазами.
Проходи, дочурка, сказала она и улыбнулась. Стало как-то теплее на душе. Аккуратная, заботливая, она скоро посадила меня и мужа за стол, угощала молоком, солёными огурцами, а потом повела на задний двор, гордо показывая свой аккуратный огород с ровными грядками. Тут же хрюкал бодрый поросёнок.
Бориска, Бориска, сейчас позавтракаешь, вот молодец у меня какой! ласково позвала она его, а мне почему-то стало спокойно: будто похвалила и меня.
Всё здесь было до боли знакомо и близко сердцу. В нашем селе на Винницкой области тоже всегда завели Борисок, огурцы сажали грядками сразу вспомнилось детство, и тревога улетучилась.
Когда мужчины утром уходили на работу на стройку, мы оставались вручать хозяйство. А я всё думала: ну как же называть мне эту женщину просто «свекровь» не поворачивался язык, сердце протестовало. Как-то раз она похвалила моё имя, и я стала ей рассказывать про Таисию старинную святую. Она рассмеялась:
Ну так зови меня, донюшка, Таисия Егоровна. Красиво ведь? Мне нравится, что у нас так с именами сложилось.
С этого времени всё потекло как-то ладно. Таисия Егоровна была исключительно шустра и приветлива. Проснёшься завтрак на столе, полы блестят, Бориска накормлен, огород полит. Сядем на крылечко, и она, смеясь, рассказывает, как воевала за жизнь вместе с тремя сыновьями, как работала на лесозаготовках, таскала брёвна по льготной разнарядке; как однажды дети потеряли хлебные карточки, а сердобольный начальник перевёл её уборщицей в магазин и велел собирать крошки с прилавков: «Главное, мальцов поддержать, особенно младшенького твоего будущего мужа, а то совсем хилый был».
Перед глазами сами собой возникали картины её тяжелой жизни, где всё держалось только на женской доброте и терпении. Всё было бы спокойно, если бы не одно утро.
Разбудила меня Таисия Егоровна весело:
Дочурка, тут женщины собрались в лес ягоды собирать, я тоже схожу. Ты покормишь Бориску? Я там всё ему в ведёрке уже приготовила.
Конечно, бодро ответила я и осталась в доме одна.
Не успела я толком посидеть, как Бориска раздал протяжный визг явно был не доволен задержкой. Взяла я ведро и направилась к нему. Нужно было просто войти в загончик и высыпать корм что может быть проще? Но Бориска думал иначе. Едва я приоткрыла дверь, как поросёнок с развитым чувством свободы рванул на меня, цапнул ведро и с дикой скоростью выскочил на огород, прямо на гордость Таисии Егоровны молодые посадки моркови, укропа, гороха.
Носился по граблям, перекатывался, сопел и хрюкал от счастья. Я, дрожа от страха, бросилась за ним но поймать его было невозможно. Воспоминания о бабушкином хозяйстве не пригодились: Бориска оказался куда хитрее бабушкиных поросят! Всё, что я ни делала, только усугубляло беду: он сшибал посевы, разгонял котов, даже пластиковую теплицу умудрился разломать.
Я, плача, простаивала время; огород был уничтожен. Тогда я вспомнила, как можно было отвлечь свиней на угощение, и попыталась заманить Бориску хлебом. Сначала всё получалось, но, стоило приблизиться к стайке, как он с новой прытью убегал, доделывая свои непочатые погромы.
В какой-то момент силы изменили ему он присел отдохнуть на тропинке между остатками грядок. Тут меня осенило: я бросилась к нему, спокойными движениями уложила на бок и стала тихо чесать пузико, как мы делали со своими домашними животными в детстве.
Бориска даже глаза закрыл от счастья, захрюкал и забыл про свой разбой, а я, весь грязная, продолжала его гладить, не в силах ничего больше предпринять. Всё смешалось слёзы, обида, усталость и солнце, которое палило так, что мне казалось время растянулось навсегда.
Не прошло и часа, как хлопнула калитка на пороге стояла Таисия Егоровна. Она в два шага подбежала к Бориске, одним движением схватила его за заднюю ногу, закинула обратно в стайку и моментально же захлопнула дверь.
Меня, дрожащую, она подняла за плечи, вывела с огорода, принесла холодной воды и стала омывать мне руки и ноги, кофточку, лицо сама ведь утром таскала воду с колодца на коромысле. И вот вместе со стекшей грязной водой, мне казалось, уходило и это страшное слово «свекровь».
Я не выдержала и воскликнула сквозь слёзы: «Мамочка моя!» Она только засмеялась, обняла меня крепко и повела в дом поить чаем с таёжной черникой.
Про огород разговор получился предельно коротким: махнула рукой, да и сказала:
Да что огород, не беда, отрастёт по весне всё засеем, зелень вновь вырастет и помидорки поднимутся. От поросёнка разве утаишь беду? Пусть побегал, больше не повторится. А ты уже попей чаю и отдохни обед потом сами приготовим, когда мужики придут.
Вот откуда столько терпения у женщины, которой жизнь не давала передышки? Сколько мудрости, какого великодушия хватило бы на десять человек… Эта щедрая доброта не может вырасти просто так. Теперь я знала, почему в таких домах растут настоящие мужчины честные, добрые, надёжные и как просто вдруг чужая девочка может обрести по-настоящему маму, а не свекровь.
