Экзамен для взрослых
Леночка, а почему ты сегодня не пойдёшь с нами обмывать завершение отчётности? с загадочной улыбкой спросил Григорий, блеснув глазами как у молодой щуки в половодье.
Потому что, друг мой дорогой, у меня свидание сегодня, Лена покраснела, будто её кто внулился в щёку копейкой.
Ну надо же! Вот это новость, Григорий даже закашлялся от удивления. Знал он Лену пятую зиму, и, казалось, её счастливая вдумчивая одиночесть была её домом, где для мужчины места не было Или было, но он, Григорий, не очень туда заглядывал. Тогда не будем тебя держать. Пусть всё получится, кинул он напоследок. Ну что, народ, двинули?
Да, конечно!
Скорее, я уже голодная!
Летим! зашумела вся компания, и они побрели к затёртому молдавскому кафе в две улицы от конторы.
Григорий шёл рядом, всем кивал и усмехался, а внутри холодом мороза резнула ревность. Какая, казалось бы, ревность? Между ним и Леной не было ни дорожки, ни мостика разве что рабочий телефон да кулер. Лишь что-то зыбкое и тонкое, достаточное, чтобы подвешивать сердце в зимний туман мыслей.
«Что-то во всём этом не так», подумалось Григорию.
* * *
Тот вечер он пришёл домой поздно, как после далёкой дороги по снегу. К нему с радостными воплями бросились дети: «Папка пришёл! Папка!» За ними вынырнула жена из сумеречного коридора.
Гриш, вот и ты! обняла его Аня, как будто встречает с дальнего рейса автобуса.
Мы с ребятами сегодня в парке были, новую крепость из снега построили, а ты, как леший, пропадаешь, улыбнулась она игриво.
Я, между прочим, деньги зарабатываю, кисло отозвался Григорий, и, вообще, могу остаться на работе сколько вздумается.
Конечно, можешь, едва заметно кивнула Аня.
И без допроса, ладно? отрезал он.
Если бы кто спросил у Григория, зачем он грубит, он бы повёл плечами. Не знал он и сам.
Гриш, тебя комар укусил? начала шутливо, но уже чуть в ином тоне, жена.
И вот тут он понял: злится на её улыбку, хочет размазать её, чтобы и ей стало так же болезненно и пусто внутри.
Устал. Давай ужин, попытался сказать ровно и, дождавшись, пока Аня ушла на кухню, сел на узкую скамеечку, спрятал лицо в ладонях.
«Куда я катюсь?» испуганно пронеслось у него.
* * *
Через несколько дней муть из головы отпустила Григория, он решил, что всё то банальная обида: хотел общее гулянье по случаю окончания проекта, а Лена отказалась. Сейчас начался новый проект, он углубился в работу, как рыбак в лесной омут.
* * *
Лена, похоже, сегодня тебе надо задержаться, однажды сказал Григорий. Расчёты нужны к утру.
Прости, я к маме еду. Для меня это важно. Завтра раньше приду, доделаю, Лена покачала головой, маленькой птичкой.
Ладно. Договорились, проговорил Григорий чужим голосом.
Внутри бурлило раздражение у них же отчёт горит!
Мама болеет? спросил он с сомнением.
Да, Лена быстро отвела взгляд.
Ну, тогда… буркнул он и сделал вид, что согласен.
Но вскоре коллеги рассказали: мать Лены бодра, как сельская вишня весной. Лена ошиблась отговоркой чтобы начальник, не дай бог, не перетащил её задержаться.
Как? Почему не к маме? Григорий едва ли не вслух удивился.
Да едет! Но не одна, а со своим ухажёром, шепнула Настя из отдела. Позвала его к окну: Глянь
Он застыл рядом, увидел: Лена выходит из конторы, навстречу ей молодой человек с букетом, берут друг друга под руку и исчезают в салатовом «Жигуле».
Ревность хлынула, словно ледяная вода: ему бы только железо удержать. «Оно случилось. Она нашла кого-то».
Григорий жил как во сне чужой среди своих мыслей.
Ну, всё. Закончили в 6 все вольны идти по делам, будто бы нехотя бросил он.
Сел за компьютер, постарался работать. Не получилось.
* * *
Дни шли, беспокойство внутри мёрзло и таяло, росло вспышками, когда Лена появлялась на экране чата или примыкала живым голосом. Сердце возвращалось в юность, когда он только начал встречаться с Аней.
«Влюбился, что ли?» мелькнула абсурдная, дурацкая мысль. Было и смешно, и страшно: он взрослый, семейный, только-только отметил сороковой, даже гривна в кармане скрипнула бы от удивления. Он уважал жену, доверял, благодарил, но любил ли? Наверное нет, не в том искрящемся, сумасбродном смысле, что когда-то…
Смущение приросло не только к сердцу, но и к жестам: Лена входила в кабинет Григорий волей-неволей выпрямлялся, словничал первым, спрашивал о делах и, потом, пережёвывал разговор в голове, будто там боком скрыт ответ на все вопросы.
Когда-то он поймал себя на мысли: «А если бы встретил её раньше»
Эта мысль тронула его, как позёмка по свежему снегу: ушёл бы, не сразу, шаг за шагом, всё бросил бы ради новых глаз. И ужаснулся.
Вина пришла волной, за один раз, всё перемолола и смыла: дома жена, дети, фото с летнего Юга на рабочем столе. Все счастливы. Всё правильно. А ощущение живёт не свою линию, чужой жизнью.
Почему именно сейчас, почему Лена? Рядом три года ничего. Сейчас огонь. Не объяснишь. Не уняться, не отогнать вздохом.
Внутренний мир трещал: прежнее рушилось, новое не строилось. Не хотел предавать, не хотел терять, но и не чувствовать не мог.
* * *
Ранним утром, когда окраина Харькова ещё дремала под мутным небом, только полоска света плыла по полу, Григорий открыл глаза и уставился в потолок.
Лена сидела иголкой в сердце, прочно и тихо. Даже здесь, в семейном тепле, казалось, будто она где-то за стеной, скрипит тонко в полумраке.
Он вспомнил вчерашнее, как Лена снова ушла пораньше с молодым человеком, и каждый раз что-то внутри умирало.
«Если не остановлюсь растянусь тенью и стану чужим Ане, детям, себе самому. До ненависти дотянусь. А потом будет поздно».
Он молча надел халат, брёл на кухню, варил кофе, смотрел сквозь стекло на серый, сонный проспект. И вдруг понял пора делать что-то другое.
* * *
Как это переходите в другой отдел?! окружили его сотрудники, даже Лена подошла близко.
Там срочно нужен человек, я временно туда ответил Григорий не своим голосом.
То есть вернёшься к нам?
Конечно. Временно, соврал, но знал: нет ничего постояннее временного.
Он не стал увольняться полностью: высокий оклад в гривнах держал крепко, как тёплая печка в февральскую зиму, да и уважают. Отпросился в другой отдел, чтоб на пару месяцев разорвать этот круг, где каждый взгляд Лены обжигал сильнее водки на Новый год.
Он не хотел быть драматическим героем, который всё теряет ради головокружения.
Он ждал, что боль уляжется. И первым вечером дома сказал Ане:
Я хочу быть с вами больше. С детьми, с тобой. Устало вечерами бегать между работой и домом.
Аня удивилась, всмотрелась в него по-новому.
Правда?
Да. Я слишком много пропустил.
Она не ответила сразу, просто улыбнулась как раньше, когда дарила ему чай в мороз.
Он стал гулять с детьми по парку возле Лопанской реки, забирать их из школы, разговаривать с Аней о жизни, о мыслях, чего раньше не делал не как обязанность, а как простое присутствие рядом.
Иногда спрашивал себя почему прежде это казалось чем-то тяжким, а теперь надежным якорем.
Он всё ещё думал о Лене, хотя мысли стали редкими эхом. Иногда видел укол был тоньше голки, просто напоминание о другой жизни, которую он не выбрал.
* * *
Гриша! донёсся голос в торговом центре, где в воскресенье он шёл сквозь игрушечные отделы для детей.
Он обернулся: Лена.
Гриша! Ты куда пропал? Мы всем сидели ждали твоего возвращения! Уже год прошёл!
Григорий улыбнулся впервые обрадовавшись, но без внутреннего шторма.
Лена, здравствуй! Рад тебя видеть.
Ну, как ты? спросила она.
Всё хорошо. Даже отлично, и понял, что говорит правду.
Почему не вернулся? Ты был лучшим начальником
Хотел перемен, коротко ответил он.
Я замужем. Хороший человек, надёжный, мою дочку принял, сказала Лена вдруг по-матерински спокойно.
Он кивнул: внутри не вздрогнуло.
Я рад за тебя, просто честно сказал он.
Они поговорили ещё о работе, общих знакомых, и никто не предложил посидеть в кафе, продолжить превращать прошлое в воспоминания.
Они попрощались, и он пошёл дальше купил детям подарок, вышел на улицу, завёл машину на парковке. Там вдруг пришло абсолютное спокойствие: ничего не болит, ничего не вертится всё стало ровно, как чистое стекло.
Он посмотрел на перекрёсток дети с родителями, суета, зима в разгаре. И впервые за много лет понял он на своём месте.
Не в детской сказке, а в своей настоящей, кривой, но живой жизни.
* * *
Лена и Аня стояли у беговых дорожек фитнес-клуба возле Московского проспекта.
Давно уже пересекались на занятиях, каждый раз с новым приветствием.
Ну и как встреча? спросила Аня.
Лена махнула: Да никак. Он пожелал мне счастья, и всё Ты победила, добавила она с мягкой грустью. У тебя замечательный муж.
Я знаю, улыбнулась Аня и едва заметно подмигнула Лене, а их отражения остались навсегда в холодном февральском окне клуба.
