Галина Петровна, девочке следует продолжать учёбу. Такие светлые головы встречаются редко. У неё дар к языкам, к литературе. Как бы вы только увидели её произведения!
Моей дочке было три года, когда я нашла её в грязи под старым мостом над Днепром в Киеве. Вырастила её, как свою, хотя в сплетнях шептались люди за спиной. Сейчас она учительница в Одессе, а я всё живу в деревянной хижине, собирая воспоминания, как драгоценные бусины.
Пол под ногой скрипнул снова думаю, что пора пол чинить, но руки не доходят. Села за стол, достала свой пожелтевший дневник. Страницы желтеют, как осенний лист, но чернила всё ещё держат мои мысли. За окном вьюга, берёза стучит веткой, будто просит зайти в гости.
Почему ты так озвучила? говорю себе. Подожди, весна придёт.
Разговор с деревом кажется глупым, но когда живёшь одна, всё вокруг оживает. После страшных лет я осталась вдовой мой Сергей погиб. Последнее его письмо я храню, пожелтевшее от времени, порванное на сгибах, перечитываю вновь и вновь. Он писал, что скоро вернётся, что любит меня, что будем счастливы А через неделю я узнала, что не вернётся.
Детей не было, может, и к лучшему в те годы кормить было ничем. Глава колхоза, Николай Иванович, утешал меня:
Не печалься, Галина. Ты ещё молода, женишься.
Я больше не выйду замуж, твёрдо отвечала я. Одна любовь была, хватит.
На колхозе я работала с рассвета до заката. Бригадир Петрович, иногда, кричал:
Галина Петровна, иди домой, пора уже поздняя!
Успею, отвечала я, пока руки работают, душа не стареет.
Хозяйство небольшое: коза Марфа, упрямая, как я сама; пять куриц, которые будят меня по утрам громче любого петуха. Соседка Клавдия часто поддразнивала:
Ты что, индейка? Почему твои куры кукарекают раньше всех?
Город держала картофель, морковь, свёкла, всё своё, из земли. Осенью делала рассолы: огурцы солёные, помидоры, маринованные грибы. Зимой открывала банку и будто лето возвращалось в дом.
Тот день помню, как сейчас. Март был сырой, сырым, дождливым. С утра моросил дождь, к вечеру подмёрзло. Пошла в лес за дровами печь требовалась. После зимних бур осталось много поленьев, собирала их. Набрала кучу, шла домой по старому мосту, слышу плач. Сначала подумала, что ветер шалит, но звук был чёткий, детский, рыдающий.
Спустилась под мост, вижу маленькую девочку в грязи, платье мокро, порвано, глаза напуганы. Как только увидела меня, замолчала, дрожа, как осиновый лист.
Чья ты, малышка? шепчу, чтобы не испугать ещё сильнее.
Молчит, лишь глазами моргает. Губы сини от холода, руки красные, отёкшие.
Замёрзла совсем, говорю себе. Давай-ка я тебя домой отнесу, согреемся.
Подняла её на руки лёгкая, как перышко. Завернула в свою платок, прижала к груди. А в голове вопрос: кто оставил ребёнка под мостом?
Хворешку уже не хватало, бросила её. Всё путь ребёнок молчал, лишь крепко держался за мой шея замёрзшими пальцами.
Привезла домой, селая весть быстро разлетелась по деревне. Первая прибежала Клавдия:
Господи, Галина, откуда ты её взяла?
Под мостом нашла, отвечаю. Брошена, видно.
О, горе какое размахнула руками Клавдия. Что будешь с ней делать?
Оставлю у себя, говорю.
Ты что, с ума сошла? вмешалась старушка Матрёна. Куда тебе ребёнок? Что будешь кормить?
На что Бог даст, то и проживу, отрезала я.
Сначала разожгла печь как можно жарче, поставила кипятить воду. Девочка вся в синяках, худая, ребра торчат. Вмыла её в тёплой воде, завернула в старый свитер другого детского одежды в хате не было.
Хочешь есть? спросила.
Кивнула робко. Наложила ей вчерашний борщ, отломила хлеб. Ела жадно, но аккуратно видно, что не улица, а домашняя девочка.
Как тебя зовут?
Молчала. Может, боялась, а может, и не умеет говорить.
Положила её спать на свою кровать, сама уселась на лавку. Ночью несколько раз просыпалась, проверять, как она там. Спит, свернувшись калачиком, в сне всхлипывает.
Утром пошла в сільсовет заявить о находке. Глава, Иван Степанович, лишь размахнул руками:
Нет заявлений о пропаже ребёнка. Может, кто из города подкинул
Что теперь делать?
По закону ребёнок в детский дом. Я сегодня позвоню в район.
Сердце сжалось:
Подожди, Степанович. Дай мне время может, родители появятся. А пока я её оставлю у себя.
Галина Петровна, хорошенько подумай
Нет нужды думать. Решено.
Назвала её Аксинья в честь своей матери. Надеялась, что родители появятся, но их не было. И, слава Богу, я всей душой привязалась к ней.
Сначала было трудно она не говорила, лишь глазами обходила хату, будто чтото ищет. Ночью просыпалась с криком, дрожала. Я её прижимала, гладила по голове:
Ничего, доченька, всё будет хорошо.
Из старых тканей сшила ей одежду, раскрасила в синий, зелёный, красный. Невычурно, но весело. Клавдия, увидев, воскликнула:
О, Галина, какие у тебя золотые руки! Я думала, ты только лопатой умеешь обращаться.
Жизнь учит и швецой быть, и нянёй, отвечала я, радуясь похвале.
Но не все в селе были добры. Особенно Матрёна: когда видела нас, крестилась:
Это не к добру, Галина. Принимать подкидыша беду звать. Наверно, мать её была плоха, вот и бросила. Яблоко от яблони
Замолчать, Матрёна! перебила я. Не тебе чужие грехи судить. Девочка теперь моя, и точка.
Глава колхоза тоже сначала хмурился:
Подумай, Галина Петровна, может, в детский дом её отправить? Там накормят, оденут как следует.
А кто будет её любить? спросила я. В детском доме и без неё хватает сирот.
Он махнул рукой, но потом стал помогать: молоко принёс, крупы дал.
Аксинья потихоньку оттаивала. Сначала слова появлялись по одному, потом целыми предложениями. Помню, как впервые засмеялась я с кресла свалилась, когда вешала занавески. Сидела на полу, стонала, а она заливалась смехом, звонким, детским. И даже моя боль от этого смеха прошла.
На огороде помогала, я дала ей маленькую лопатку она важным видом ходила рядом, подражая. Всё больше сорняков в грядках закапывала, чем вырывала, но я не ругалась радовалась, что жизнь в ней просыпается.
Потом пришла болезнь Аксинья простудилась с высокой температурой. Лежала, вся красная, билась. Я к нашему фельдшеру, Семёну Петровичу:
Ради Христа, помоги!
Он лишь размахнул руками:
Какие лекарства, Галина? У меня на весь колхоз три таблеточки аспирина. Жди, может, через неделю привезут чтонибудь.
Через неделю? крикнула я. Она может не дожить до завтра!
Поскользнулась к району, девять километров по грязи. Сапоги порвались, ноги в мозолях, но добралась. В больнице молодой врач, Алексей Михайлович, посмотрел на меня, грязную, мокрую:
Подождите здесь.
Принёс лекарства, объяснил, как давать:
Деньги не нужны, сказал, только выводите девочку.
Три дня я не отходила от её кровати, шептала молитвы, меняла компрессы. На четвёртый день жар спал, она открыла глаза и тихо сказала:
Мамочка, хочу пить.
Мамочка Впервые прозвала меня так. Я расплакалась от счастья, от усталости, от всего сразу. Она же протирала мне слёзы:
Мамочка, а ты? Болит?
Нет, ответила, от радости, доченька.
После болезни она стала совсем другой ласковой, разговорчивой. Пошла в школу, учительница хвалила её:
Такая способная девчонка, всё на лету схватывает!
Селяне постепенно перестали шептать за спиной. Даже Матрёна смягчилась, стала угощать нас пирогами. Особенно полюбила Аксинью после того случая, когда та помогла ей разжечь печь в лютый мороз. Старушка тогда лежала с радикулитом, дрова не собрала. Аксинья сама предложила:
Мамочка, пойдем к Матрёне? Ей же одной холодно.
И подружились старая крикуша и моя девчонка. Матрёна угощала её сказками, научила вязать, и больше никогда не упоминала ни о подкидыше, ни о плохой крови.
Шло время. Аксинье исполнилось девять, когда она впервые заговорила о мосте. Сидели вечером, я штопала носки, она колебала свою тканевую куклу, которую сама сшила.
Мамочка, помнишь, как ты меня нашла?
Сердце сжалось, но я не показала:
Помню, дочь.
Я тоже немного помню. Было холодно и страшно. Какаято женщина плакала, а потом ушла.
У меня руки дрожали, а она продолжала:
Я её лицо не помню, только синюю хустку. И всё время повторяла: «Прости меня, прости»
Аксинья
Не думай, мамочка, я не грущу. Иногда вспоминаю. А знаешь что? вдруг улыбнулась. Я рада, что ты меня тогда нашла.
Обняла её крепко, а в горле у меня комок. Сколько раз я думала кто была та женщина в синей хустке? Что заставило её бросить ребёнка под мостом? Может, голодала, может, муж пил В жизни бывает всё. Не мне судить.
Той ночью долго не могла заснуть, думала, как судьба крутится. Жила одна, всё казалось, что жизнь меня оставила, наказала одиночеством. А оказалось, что всё готовило к главному чтобы была кому принять и согреть брошенное дитя.
С той ночи Аксинья часто спрашивала о своём прошлом. Я ничего не скрывала, лишь старалась объяснить так, чтобы не ранить:
Знаешь, дорогая, иногда люди попадают в такие обстоятельства, что выбора почти нет. Может, твоя мать сильно страдала, приняв такое решение.
А ты бы так никогда не сделала? спрашивала, глядя в глаза.
Никогда, твёрдо ответила я. Ты моё счастье, моя радость.
Годы летели незаметно. Аксинья в школе была первой ученицей. Однажды, вернувшись домой, воскликнула:
Мамочка! Сегодня на доске читала стих, и Мария Петровна сказала, что у меня талант!
Наша учительница, Мария Петровна, часто говорила со мной:
Галина Петровна, нужна девочке учёба. Такие светлые головы редки. У неё дар к языкам, к литературе. Как бы вы только увидели её произведения!
Куда ей учиться? вздыхала я. У нас нет денег
Я помогу подготовиться бесплатно. Грех такие способности зарывать.
Мария Петровна начала заниматься с Аксиньей дополнительно. Вечерами они сидели в нашей хате над книгами. Я приносила им чай с малиновым вареньем, слушала, как они обсуждают Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Сердце радовалось моя девочка всё схватывает, всё понимает.
В девятом классе Аксинья впервые влюбилась в нового парня из их класса, который переехал с семьёй в нашу деревню из Львова. Она писала стихи в тетради, пряча их под подушкой. Я делала вид, что ничего не замечаю, но сердце болело первое любовь, всегда такая горькая, невзаимная.
После выпускного Аксинья подала документы в педагогический институт. Я отдала все деньги, что имела. Продавала корову Зорю, хотя она была нам дорога, но что поделаешь.
Не надо, мамочка, возражала Аксинья. Как без коровы жить?
Ничего, дочь, проживу. Есть картошка, куры несут. А тебе учёба нужна.
Когда пришло письмо о зачислении, всё село радовалось. Даже глава колхоза пришёл поздравлять:
Молодец, Галина! Воспитала дочь, научила. Теперь в нашемИ в тот вечер, глядя на звёздное небо над восстановленным мостом, я почувствовала, что судьба, как тихий ветер, наконецто принесла мне долгожданный покой.
