Много лет я была лишь тенью среди высоких стеллажей Центральной городской библиотеки.
Меня почти никто не замечал так было проще или я так думала. Меня зовут Марина, и мне было 32, когда я устроилась уборщицей в эту старинную читальню в центре Москвы. Мужа я потеряла внезапно его не стало одной зимней ночью, когда снег не прекращался ни на минуту. Я осталась одна с нашей восьмилетней дочерью, Верой. Боль гнездилась в груди тяжёлым камнем, но плакать было некогда надо было кормить ребёнка, а за коммуналку платить вовремя.
«Это моя мама». Одна правда, разрушившая устоявшийся мир успешного бизнесмена Алексей Юрьевич Лазарев имел всё: удачу, уважение и просторную дачу в Подмосковье. Он сам построил империю в сфере кибербезопасности двадцать лет кропотливого труда сделали его имя привычным для всей столичной элиты. Но каждый поздний вечер, возвращаясь в особняк через мрачный холл, Алексей чувствовал мучительную пустоту, которую не мог заполнить ни дорогой коньяк, ни картины на стенах после внезапного исчезновения его жены Ольги не осталось даже призрака уюта.
Шесть месяцев спустя после свадьбы она исчезла. Ни записки, ни свидетелей. Лишь платье, заботливо уложенное на край кресла, и исчезнувшая жемчужная подвеска. Следователи твердили о побеге, о возможности преступления. Дело зависло в архивах. Второй раз Алексей не женился.
Каждое утро он, не меняя привычек, ехал тем же маршрутом через старую улицу, мимо булочной, что знаменитa на весь район свадебными фотографиями местных жителей. В самом углу витрины и по сей день висела их с Ольгой кадр запечатлён счастливейший миг их жизни, сделанный сестрой пекаря-любительницей. Теперь этот день казался чужой, прошлой жизнью.
Но в один хмурый, промозглый четверг все изменилось. Пробка остановила машину прямо у булочной, Алексей взглянул в окно машинально и увидел:
Мальчишка лет десяти, босоногий, насквозь промокший, в висящей на нём рубашке, стоял и внимательно рассматривал их свадебную фотографию. Затем сказал пекарю, что мёл крыльцо:
Это моя мама.
Алексея будто ударили током. Он опустил стекло, всмотрелся внимательнее. Скулы, мягкий взгляд, глаза цвета ореха с проблесками зелёного точь-в-точь Ольга.
Эй, мальчик! позвал он хриплым голосом. Что ты сказал?
Мальчик посмотрел ему прямо в глаза, смело.
Это моя мама, повторил, показывая на фотографию. Она мне пела каждый вечер, а потом ушла. Не вернулась.
Алексей, не чуя под собой земли, вышел из машины, забыв про дождь, про шофёра.
Как тебя зовут? спросил он дрожащим голосом.
Костя, ответил мальчик, мёрзнув.
Где ты живёшь, Костя?
Костя опустил голову:
Нигде. Иногда под мостом. Иногда у рельсов.
Алексей с трудом сглотнул.
Что ты ещё помнишь о маме?
Она очень любила розы, тихо сказал мальчик. И у неё был кулон белый камень, как жемчуг
У Алексея словно земля ушла из-под ног. Ольга никогда не снимала это украшение подарок её матери, единственный в своём роде.
Костя, а ты знаешь, кто твой папа?
Костя покачал головой:
Нет. Всегда были только мы вдвоём. Пока не исчезла
Пекарь выслушал разговор.
Часто тут бывает? спросил Алексей торопливо.
Да, отозвался тот, пожав плечами. Всегда смотрит на эту фотографию. Не мешает, ничего не просит. Просто смотрит.
Алексей отменил рабочее совещание точно одним звонком. Повёл Костю в ближайшее кафе, заказал полный завтрак. Пока тот ел, не замечая ничего вокруг, Алексей слушал напряжённо, будто на кону была вся его жизнь.
Плюшевый мишка по имени Миша. Комната с зелёными стенами. Колыбельные в голосе, которого Алексей уже десять лет не слышал
Вскоре тест ДНК подтвердит то, что он бессознательно уже знал.
Костя его сын.
Но ночью, стоя у панорамного окна и глядя на дождь, Алексей вновь мучительно возвращался к одному лишь вопросу:
Если этот мальчик мой
Где была Ольга все эти годы?
Почему она не вернулась?
И кто или что заставило её исчезнуть вместе с сыном?
Продолжение следует
В следующем эпизоде:
Письмо, найденное в кармашке игрушечного Миши, указывает на адрес в Калужской области и имя, которое Алексей хотел бы забыть навсегда.
***
Главный библиотекарь, Иван Павлович Селиванов, был строг и немногословен. Окинул меня оценивающим взглядом и буркнул:
Начинайте завтра только чтоб шуму не было. И чтоб детей ваши тут не видели.
У меня не было выбора. Я кивнула.
В старом архивном закутке, за высокими полками, пустовала узкая комнатка скрипучая кровать под тусклой лампочкой. Там Верочка и я проводили ночи. Пока город засыпал, я пылила полки, драила длинные столы, выгребала корзины с бумагами. В глазах у людей я была просто уборщицей не больше.
Но Вера она смотрела иначе. С жадным детским интересом, открывала новый, неизвестный ей мир. Она шептала мне:
Мама, я обязательно буду писать книги, о которых будут мечтать все.
Я улыбалась хоть сердце ныло: её жизнь, казалось, навсегда заперта в этих тесных комнатах. Я учила её читать по старым выброшенным сказкам. Она сидела на полу с потрёпанной книжкой, исчезая в чужих мирах, пока холодный свет падал ей на плечи.
Когда Вере исполнилось двенадцать, я наконец решилась попросить Ивана Павловича о, казалось, невозможном:
Пожалуйста, Иван Павлович, разрешите дочке читать в главной зале. Она живёт книжками. Я попробую работать ещё больше и даже заплачу вам из своих сбережений
Старик усмехнулся сухо:
Главная читальня для посетителей. А не для детей персонала.
Так всё и оставалось. Она росла молча, среди бумаг и архивов.
К шестнадцати Вера уже сочиняла рассказы и стихи, получала первые грамоты на московских конкурсах. Университетский преподаватель заметил её:
У вашей девочки выдающийся талант. Она новое, яркое имя.
Он помог нам получить стипендию. Так Веру приняли на литературную программу в Петербурге.
Когда я дрожащая сообщила Ивану Павловичу, тот удивился:
Так это же та самая девочка ваша?
Я кивнула:
Да. Та самая. Выросла в ваших архивах.
Вера уехала я осталась. Всё такая же невидимка. Пока судьба не переменилась.
В библиотеке начался кризис: город урезал финансирование, посетителей стало мало, и речь пошла о скором закрытии. «Видимо, никому она не нужна», пожали плечами в управе.
И тут пришло письмо из Петербурга:
«Меня зовут д-р Вера Егорова. Я писатель и преподаватель. Готова помочь. Я отлично знаю Центральную библиотеку.»
Когда она явилась к нам высокая, уверенная, никто не узнал в ней прежнюю Веру. Она подошла к Ивану Павловичу и сказала:
Вы как-то сказали: главная залa не для детей персонала. А теперь судьба библиотеки в руках одной из них.
Библиотекарь расплакался прямо на глазах.
Простите я не знал.
А я знала, мягко ответила она. И прощаю. Ведь мама научила меня: слово может менять мир, даже если его никто не слышит.
За считанные месяцы Вера преобразила библиотеку: пришли новые книги, кружки для молодёжи, культурные вечера Она не взяла ни рубля. Лишь оставила записку на столе:
«Когда-то эта библиотека считала меня тенью. А сегодня я иду по ней с гордо поднятой головой ради всех матерей, убирающих залы, чтобы их дети могли писать свою историю.»
Скоро Вера построила мне светлый дом с личной книжной полкой, повезла к морю и показала места, которые я до этого знала только по потрёпанным детским сказкам.
Теперь я сижу в обновлённой читальне, наблюдаю, как ребята читают вслух под солнечными окнами, восстановленными по её инициативе. И каждый раз, когда по телевизору называют имя «доктор Вера Егорова», я улыбаюсь. Потому что когда-то я была просто женщиной с тряпкой.
Сегодня мать женщины, вернувшей сказки в наш город.
