Домофон булькал и тарахтел, как полузамерзшая Волга в марте, и казалось, что сейчас он издаст мохнатый вопль, и в квартиру ворвётся медведь с балалайкой. Я мельком взглянула на часы: семь утра, суббота, окно едва розовеет от рассвета над Невой, снежное марево висит над крышами. Питер дремал, а я мечтала выспаться после баталии с годовой бухгалтерией. Но спокойствие ускользало, как вода сквозь пальцы.
На экране лицо золовки. Светлана Сергеевна, сестра моего мужа Игоря Владимировича, смотрела безо всякой любви, за её широкими тополиными плечами маячили головы племянников: Митя, Котя, Варя все взъерошены, одеты не по погоде, на шапках блестки и катышки.
Игорь! крикнула я пространству, не беря трубки. К тебе явилась твоя братия! Отдувайся.
Муж показался из спальни в майке наизнанку, спортивки с одной штаниной подвернуты. Он знал: если я говорю ледяным голосом, в душе у меня вместо печки вечная мерзлота. Пока он бессмысленно что-то бормотал в трубку, я уже замерла у порога, словно памятник спартанке. Моя квартира в сталинке на Петроградке моя крепость. Я выкупила этот уголок за пару лет до свадьбы: глотая кредиты, стиснув зубы, и ни копейки не просила ни у своих, ни у чужих.
Дверь взвизгнула на петлях и в коридор ворвался цирк. Светлана, увешанная сумками, чеканным шагом протиснулась мимо меня, как бульдозер мимо антенны.
Господи! Живы, целы, наконец добрались! плюхнула она свои баулы на глянцевую плитку. Алиночка, ну что ты стоишь как памятник Печкину? Кипяточку нам, пожалуйста, дети у меня от голода вчерашнего бледные!
Светлана Сергеевна, сказала я тихо. Игорь попятился вглубь квартиры, пряча уши. Это что за вторжение?
Как, что? глаза золовки приняли выражение лепной мадонны. Тебе, что, Игорь не рассказал? У нас же капитальный ремонт трубы, стены, паркет долбит бригада таджиков, всё в крошево… Дышать невозможно. Мы недельку у вас, в ваших апартаментах, перекантуемся. Места же как в Эрмитаже, пустует понапрасну, а мы люди скромные!
Муж делал вид, что изучает трещину в потолке. Я жёстко прищурилась.
Неделя, отмерила я. Семь дней. Кормёжка ваша печаль. Дети не носятся, по стенам не лазят, к моему кабинету не приближаются. И после десяти полная тишина.
Света скорчила гримасу:
Алиночка, ты прям лагерный надзиратель, а не хозяйка. Не переживай, устроимся. Кровать у вас надеюсь, хотя бы диван есть?
Так начался мой кошмар без начала и конца, как плохая «черная полоса» на Невском проспекте. «Неделя» превратилась в месяц. Моя идеально вычищенная и благоухающая бергамотом трехкомнатная квартира постепенно становилась коммунальной клетушкой. В прихожей всегда валялась гора чёрных валенок, детских сапог с липкой улицы. Кухонный стол покрывался кольцами от чайников, липкими озёрами и крошками от вчерашних вафель.
Светлана чувствовала себя не гостьей, а хозяйкой, словно пришла подержать ревизию.
Алиночка, почему холодильник пустой? окинула она взглядом полки. Детям нужны йогурты, а мы бы с Игорем котлетки навернули. Ты ж у нас в банке, денежка водится, подкорми родню.
Карта у тебя есть, супермаркеты на углу. Самообслуживание, я не пошевелилась.
Жадина, брякнула Света, хлопнув холодильником, всё тебе в могилу что ли тащить?
Но точкой перелома стала не она, а её отпрыски. Возвращаюсь однажды домой после отчёта а там: Митя скачет на моей кровати с ортопедическим матрасом, стоимостью как лодка на Каме, Катя рисует на обоях моей помадой Chanel, лимитка.
Вон! заорала я. Дети унеслись в разные углы.
Вбегает Света:
Ну что ты так? Это ж дети! Ремонт обоев плёвое дело. Помада? Чепуха!
Кстати, раз ремонт затянулся, мы, может, до лета посидим? С вашими-то просторами разве тесно? Одни бы скучали, а тут праздник!
А Игорь стоит, молчит, как битая собака. Я спокойно ушла в ванную. Переждала.
В тот же вечер Светлана пошла в душ, кинув телефон на стол. Экран вспыхнул:
Сообщение от «Марина. Аренда»:
«Свет, перевела 100 000 рублей. Семья довольна, продлить до сентября?»
Следом смс: «Баланс пополнен на 100 000».
Всё стало на свои места: никакого ремонта не было. Светлана сдавала свою двушку где-то на Автово, пока жила у меня бесплатно, питалась за мой счёт, собирала деньги на мечту. Я щёлкнула своим телефоном экран чужого руки тверды, как веслом по воде. Наступила ледяная, северная ясность.
Игорь, иди сюда, позвала я.
Он пробежал глазами строчки, задёргался, как салака на льду.
Аля… это… может, ошиблись?
Ошибкой было тянуть их сюда. Завтра до обеда вся твоя братия тут исчезает. Или исчезает вся ваша троица вместе разом!
Да им некуда…
Не моя забота, отрезала я. Хоть ночуйте под Стрелкой Васильевского острова.
Светлана наутро ушла за обновками, оставила Игорю детей на передержку. Я дождалась, пока за ней захлопнется тяжелая дубовая дверь.
Игорь, собирай детей веди гулять, велела я. Долго. Пока я тут не устрою профилактику от паразитов.
Когда они вышли, я набрала мастера: смена замков, затем позвонила участковому. Конец спектакля начинается генеральная уборка.
У мастера руки-лопаты, купола на предплечье.
Замок зверский, похвалил. Теперь только болгаркой.
Мне этого и надо.
Я перевела ему приличную сумму на новомодный кошелёк, почти что на ужин в «Палкине». Но тишина и покой стоят дороже ресторанной селёдки.
Следом смела в мешки остатки этой вакханалии: Светкины лифчики, детские футболки, пластмассовые зверушки, косметику всё всухую, без сантиментов.
К моменту, когда участковый поднимался на лифте (молодой парень, вписывающийся в вечное «невский уставший»), у двери возвышалась гора мешков и чемоданов.
Лейтенант, вот документы, выписка и паспорт. Я здесь одна прописана. Ждите визит цирка.
Он полистал бумаги:
Родня?
Уже бывшая, скривилась я. Семейные страсти как у Горького на Волге.
Светлана примчалась как раз с шопинга с пакетами из «Гостиный Двор», сияет, довольна. Глядь мешки, я и мент на пороге.
Ты рехнулась? Это мои вещи!
Правильно, кивнула я. Забирай и вливайся обратно на своё Автово. Гостевой режим завершён.
Мы в гостях! Где Игорь? Ты…! Я сейчас позвоню!
Валяй. Он сегодня занят с детьми. Может, правду наконец расскажет.
Она набрала. Гудки бесконечной белой ночью. Игорь не ответил.
Ты не имеешь права! У меня дети! У нас ремонт!
Ври меньше. Привет Марине-арендатору. Спроси, продлится аренда до осени или самой пора заселяться обратно?
Светлана осела, совсем белая. Тональник провалился в поры.
Слушай внимательно, голос стал как у ледокола: Еще раз приближишься сюда накатаю заявление в налоговую и о краже, вдруг у меня что-то пропало. А вдруг и правда найдут…
Она дрожала, собирая вещи, мямлила проклятья. Участковый только зевнул, бережно перекладывая вес с ноги на ногу.
Двери лифта схлопнулись, увозя её и мешки вниз, под открытое питерское небо.
Спасибо за службу.
Пожалуйста, пожал плечами мент. Только, хозяйка, не жалей на замки.
Я замкнула дверной засов он щёлкнул, как рюмка перед рассветом. По квартире пополз острый запах «Белизны». Клининг уже отполировал кухню; осталось только вымыть душу.
Через два часа Игорь пришёл без детей, оставил их Свете на пороге. Глаза бегают, к потолку не смотрит.
Алина… она уехала.
Я знаю.
Она там, конечно, наорала…
Пусть вопит. Я теперь свободна, как троллейбус на Васильевском во время майской грозы.
Я заварила кофе в своей любимой фарфоровой чашке, вышивала тишину глотком за глотком. Стена чиста, помада смыта. Холодильник пахнет свободой и свежим укропом.
Ты знал про аренду? кинула через плечо.
Нет! Клянусь, если бы…
Замолчи. Слушай внимательно: если еще раз твоя родня хоть сапог выставит увидишь свои вещи вот так же, у лифта.
Он кивнул живо, как заправский казачок в строю.
Кофе был горячий. Крепкий. И, главное выпитый в абсолютной, мирной и отечественной тишине, где я будто стою на вершине странного снежного холма. Моя корона? Правильная, подошла по размеру.
