Агафья защёлкивает замок и с облегчением выдыхает. Ну вот и славно. Два выходных впереди, никаких очередей, никаких взвешиваний товара, отгрузки-выгрузки.
– Агафья, а вы завтра работаете? – доносится из-за спины знакомый голос.
Она даже обернуться не успевает – уже знает, кто это. Николай Иванович. Вечно он не вовремя.
– Завтра воскресенье, – отчеканивает она, не поворачиваясь. – Выходной.
– А-а. Понятно. Ну ничего, я в понедельник тогда.
Агафья всё-таки оборачивается. Старик стоит с потёртой сумкой-авоськой, в застиранной куртке, и смотрит на неё как-то растерянно. Будто надеется на что-то.
«Опять копейки считать будет полчаса», – мелькает у неё в голове.
– В понедельник приходите, – бросает она и зашагивает к дому.
А он ведь всегда так – придёт под самое закрытие, выберет две-три мелочи, потом у кассы начнёт в кошельке рыться, монетки пересчитывать. Очередь за ним выстроится, люди вздыхают, а он словно не замечает. Медлительный какой-то. Раздражает только.
Утром в воскресенье, проходя мимо магазина, Агафья останавливается как вкопанная.
У дверей сидит кошка. Обычная дворовая, серая, облезлая и очень худющая. Но вот странность – не просто сидит. Она мечется от двери к окну, царапает когтями порог, заглядывает в щель, мяукает. И так жалобно, так отчаянно.
– Брысь отсюда! – машет рукой Агафья.
Кошка даже не шевелится. Только смотрит на дверь.
«Бездомная», – думает Агафья и идёт дальше.
В понедельник Агафья подходит к магазину с тяжёлым чувством. Кошка никуда не делась. Лежит у порога свернувшись, обессиленная.
Ключ поворачивается в замке. Дверь распахивается.
И тут Агафья слышит. Тоненький, едва различимый писк. Где-то в углу, за стеллажами.
Она шагает внутрь, присматривается – и сердце ухает вниз.
Котёнок.
Крошечный, слепой, беспомощный. Лежит среди картонных коробок, жалобно пищит, шевелит лапками.
Кошка рвётся внутрь следом за Агафьей, прыгает к котёнку, начинает его вылизывать, мурлыкать.
– Господи, – шепчет Агафья. – Так ты пыталась к нему пробраться.
Агафья стоит над картонной коробкой и не знает, что делать. Кошка устраивается рядом с котёнком, вылизывает его, мурлычет – впервые за сутки успокаивается.
А у Агафьи в голове одна мысль: «В магазине животных держать нельзя. Куда же их девать?»
– Слушай, ну ты даёшь, – бормочет она вслух. – Как ты вообще сюда пробралась? Когда успела?
Кошка только прижимается к котёнку теснее.
Агафья вспоминает: в пятницу вечером, когда закрывала, у входа толпились покупатели. Суета, спешка. Наверное, тогда и проскочила. Незаметно. А родила уже ночью, когда магазин пустой стоял.
И всё воскресенье металась снаружи, пыталась пробраться обратно.
– Ладно, – выдыхает Агафья. – Сейчас что-нибудь придумаем.
Она наливает кошке воды в пластиковый стаканчик, отламывает кусок варёной колбасы из своего бутерброда. Кошка пьёт жадно, торопливо, будто боится, что отнимут.
Потом Агафья открывает магазин для покупателей.
Первой входит соседка, тётя Фёкла. Увидела кошку с котёнком и всплескивает руками:
– Ой, Агафья! Откуда?
– Да вот… – Агафья машет рукой. – Пробралась как-то. Слушай, Фёкла, может, заберёшь? У тебя же внуки любят всякую живность.
Тётя Фёкла морщится:
– Да у нас кот уже есть. Старый, злой. Всех передушит. Нет-нет, извини.
Следующим идёт дядя Миша-сантехник. Тоже отказывается:
– Жена не разрешит. Она от шерсти чихает.
Потом приходит молодая мамаша с ребёнком. Малыш даже тянется к котёнку ручками, но мать одёргивает:
– Не трогай! Грязный же! Болезни всякие. Пойдём отсюда.
Агафья стоит за прилавком и чувствует, как внутри что-то сжимается. Каждый отказ отдаётся в груди глухим стуком.
«Неужели никто не возьмёт?»
К обеду она уже отчаивается.
Около трёх часов дня дверь распахивается, и входит Николай Иванович.
Как обычно – медленно, осторожно. Сумка-авоська в руке. Здоровается тихо, кивает.
Агафья даже не успевает ответить – он останавливается у входа, присаживается на корточки рядом с коробкой.
– Ой, – говорит он негромко. – Кто это тут у вас?
Кошка поднимает голову, смотрит на него настороженно.
Николай Иванович осторожно протягивает руку, гладит кошку по голове. Та прикрывает глаза, мурлычет.
– Агафья, – оборачивается он к продавщице. – А что с ними будет?
Агафья вздыхает:
– Не знаю, Николай Иванович. Держать-то здесь нельзя. А забирать никто не хочет.
– Понятно.
Он молчит, потом снова гладит кошку. Котёнок тихонько пищит, шевелится.
– А можно, – начинает Николай Иванович и запинается. – Можно я их возьму?
Агафья замирает. Смотрит на старика и не верит ушам.
– Вы? – переспрашивает она. – Серьёзно?
– Ну да. – Он улыбается застенчиво. – Мне одному всё равно скучно. А тут компания будет. Правда, я не знаю, как за ними ухаживать. Но научусь. В интернете почитаю.
Агафья вдруг чувствует, как к горлу подкатывает ком. Этот медлительный старик, которого она столько раз торопила, поторапливала, на которого раздражалась.
Он оказался единственным, кто не прошёл мимо.
– Николай Иванович, – выдавливает она. – Спасибо вам. Правда. Спасибо.
Он машет руками:
– Да что вы. Мне самому приятно. Дома-то пусто. Жена три года как умерла. Детей нет. Вот и хожу сюда каждый день, чтобы хоть с кем-то словом перекинуться.
Агафье становится стыдно. Так стыдно, что хочется сквозь землю провалиться.
Она всегда раздражалась, что он медленный. Что задерживает очередь.
А он просто одинокий.
Николай Иванович аккуратно берёт коробку с кошкой и котёнком. Придерживает снизу, чтобы не тряслось. Кошка настороженно смотрит на него, но не сопротивляется. Будто поняла – этот человек не обидит.
– Только вот не знаю, как их домой донести, – задумчиво говорит он. – Коробка большая, неудобная. А они там болтаются.
– Подождите, – Агафья метнулась на склад и возвращается с крепким картонным ящиком поменьше. – Вот, в этом лучше. И ручки есть.
Она сама перекладывает кошку с котёнком, подстилает на дно мягкую тряпку. Руки дрожат. Непонятно отчего – то ли от волнения, то ли от стыда, который всё сильнее грызёт изнутри.
– Агафья, может, вы мне посоветуете, – Николай Иванович неуверенно улыбается, – что им купить? Корм какой-то нужен небось? Миска?
Агафья вдруг отчётливо видит: старик растерян. Он взял на себя ответственность, но понятия не имеет, что делать дальше. И всё равно взял. Потому что не смог пройти мимо.
– Погодите, – говорит она решительно. – Сейчас.
Она проходит вдоль полок, собирая всё необходимое: банку мясных консервов для кошки, пакет сухого корма, две пластиковые миски, пачку наполнителя для лотка.
– Это вам, – протягивает она пакет Николаю Ивановичу.
– Да что вы. Я заплачу.
– Не надо, – отрезает Агафья. – От меня. Просто так.
Он хочет возразить, но она так строго на него смотрит, что он только кивает:
– Спасибо. Большое спасибо.
Николай Иванович подхватывает ящик, пакет, направляется к выходу. У порога оборачивается:
– Агафья, а как вы думаете. Мне их к ветеринару везти надо?
– Надо, – кивает она. – Завтра сходите. Пусть посмотрит, всё ли в порядке.
– Хорошо. Схожу конечно.
Он выходит. Дверь за ним закрывается с тихим звоном.
Агафья остаётся одна.
В магазине тихо. Пусто. Только на полу, в углу, валяется старая картонная коробка – та самая, где лежал котёнок.
Она подходит, поднимает коробку, хочет выбросить. И вдруг не может. Садится прямо на пол, прижимает коробку к груди и плачет.
Слёзы катятся по щекам, капают на картон.
Она вспоминает, как раздражалась на Николая Ивановича. Как поторапливала. Как вздыхала, когда он входил в магазин. Как думала: «Опять этот старик. Опять копейки считать будет».
А он вон какой оказался.
Не раздумывая, взял кошку с котёнком. Хотя сам еле концы с концами сводит – это по одежде видно, по тому, как он мелочь считает в кошельке.
Но не прошёл мимо.
«Господи, – думает Агафья, – какая же я дура. Какая чёрствая».
Она вытирает слёзы ладонью, поднимается с пола. Выбрасывает коробку в мусорку. Возвращается за прилавок.
В магазин тянутся покупатели.
Обычный рабочий день.
Но что-то внутри Агафьи переменилось. Она смотрит на покупателей по-другому. Уже не просто как на очередь, которую нужно быстрее обслужить. А как на людей, у каждого из которых своя история. И никогда не знаешь, что у человека на душе.
Завтра она уж точно спросит у Николая Ивановича, как там кошка с котёнком. Как они устроились. Не нужна ли помощь.
И больше никогда не будет его торопить.
Проходит два дня.
Агафья всё ждёт Николая Ивановича. Поглядывает на дверь, прислушивается к шагам в коридоре. Но он не приходит.
И тревога только растёт. «Вдруг что-то случилось? Вдруг заболел? Или с кошкой что-то не так?»
На третий день она не выдерживает.
Спрашивает у соседей адрес. Оказывается, Николай Иванович живёт в соседнем доме, на третьем этаже.
Агафья покупает пакет яблок, пачку печенья – так, для приличия, чтобы не с пустыми руками, – и после работы отправляется к нему.
Дверь открывается не сразу. Потом слышатся шаркающие шаги, и на пороге появляется Николай Иванович. Удивлённый, растерянный.
– Агафья? Вы… ко мне?
– Да вот, – Она протягивает пакет. – Решила навестить. Как вы там? Как кошка с котёнком?
Лицо старика озаряется улыбкой. Такой тёплой, искренней, что Агафье становится легче на душе.
– Проходите, проходите! – Он посторонился. – Они у меня прекрасно устроились!
Квартира оказывается небольшой, скромной. Старая мебель, вытертый ковёр. Но чистая, уютная.
На подоконнике, на сложенном пледе, дремлет кошка. Рядом с ней копошится котёнок – уже окрепший, пушистый.
– Вот они, – с гордостью говорит Николай Иванович. – Муркой назвал кошку. А котёнка – Тишкой. Потому что тихий такой.
Агафья подходит, осторожно гладит Мурку. Та открывает один глаз, мурлычет и снова засыпает.
– Красавцы какие, – тихо говорит Агафья.
– Да уж. – Николай Иванович улыбается во весь рот. – Знаете, я к ветеринару их возил. Всё в порядке.
Он говорит и говорит – про то, как Мурка первую ночь пряталась под диваном, и котенка туда утаскивала, как потом освоилась, как сейчас встречает его у двери, когда он возвращается.
Уходя, Агафья задерживается на пороге:
– Николай Иванович, вы приходите в магазин. Я буду ждать.
Он кивает:
– Приду.
И добавляет тихо:
– Спасибо вам, Агафья. За всё.
– Это вам спасибо, – отвечает она. – Вы настоящий человек.
На следующий день Николай Иванович снова приходит в магазин. Как обычно – медленно, с авоськой.
Но на этот раз Агафья встречает его улыбкой. Выносит из подсобки табурет, ставит рядом с прилавком:
– Присаживайтесь, Николай Иванович. Не спешите. Я никуда не тороплюсь.
Он благодарно кивает. Садится. Начинает неторопливо выбирать продукты.
И Агафья впервые не торопит старика.
