9 декабря. Киев
Знаешь, дневник, иногда кажется, что жизнь рассыпается в руках, как первый снег, который я сегодня наблюдала за окном своей кухни. Я стояла у окна, глядя на остывающий вечерний Киев, и слушала очередной звонок от мужа. Пятнадцать лет одного и того же короткие разговоры, извинения, что задержится на работе. На этот раз снова командировка во Львове. Юра уверял, что всё идёт хорошо, встречи приносят пользу, вернётся послезавтра. Голос у него был ровный, спокойный.
Ну, ладно, перезвонишь, как освободишься, я почти уже выключила телефон, как вдруг помешкала. И тут услышала ясный, женский голос в трубке, звонкий и молодой:
Рука застыла на телефоне. Сердце громыхнуло в груди. Я жалась к аппарату, но кроме коротких беcстрастных гудков не слышала ничего Юра быстро сбросил.
Я села прямо на пол под окном. Голову заполнили мысли: Ванна?.. Женский голос?.. Какая, к чёрту, ванна в командировке? Сразу вспомнились его участившиеся отъезды, ночные переписки, новый запах духов в машине, к которому он притрагиваться не стал.
Пальцы дрожали, когда я вошла в его электронную почту (пароль был Andriy2012 он никогда не спрашивал, помню с тех пор, когда между нами ещё было доверие и тепло). Там электронные билеты до Львова, бронь в дорогом отеле в центре города. Сьют для молодожёнов. На двоих.
Переписка как нож острый. Марина. Фитнес-инструктор, двадцать шесть лет. Любимый, ты обещал уйти уже давно. Я больше так не могу. В эти слова будто кипяток плеснули на всё былое.
И вот я сижу на кухне, держу холодную чашку чая, и думаю: как было раньше? Когда мы только встретились он менеджер, я молодая бухгалтерша, снимаем крохотную однокомнатную, покупаем копчёную курицу в «Сильпо». Планировали свадьбу, верили: всё получится. А теперь у нас ипотека, кредиты, расставленные места за круглым столом, а между нами стена из лжи. Пятнадцать лет жизни против двадцати шести лет чужой женщины.
***
В гостиничном номере во Львове Юра ходил туда-сюда, нервно щёлкая пальцами. Марина лежала на широкой кровати, волосы рассыпаны по белоснежной подушке, халат чуть распахнут.
Зачем ты так? его голос был хриплым, как будто удавкой передавили.
А что такого? она потянулась, как сытая кошка. Сам говорил, что скоро разведёшься.
Я сам приму это решение! Понимаешь, что наделала? Оля не дура, она всё поняла.
Отлично! Марина рывком поднялась. Я устала быть любовницей на задворках. Хочу гулять с тобой по Крещатику, показывать тебя друзьям, быть твоей женой!
Слишком по-детски, Марина, выдохнул он.
А ты трус! она метнулась к нему, в голосе ледяная злость. Смотри на меня! Я красивая, молодая, могу родить тебе детей. Что она тебе даст? Посчитает твои гривны?
Он схватил её за запястья и процедил: Про Ирину не смей! Ты не знаешь ничего ни о ней, ни о нас.
Знаю достаточно! она вырвалась. Ты несчастлив с Ириной. Она только и думает, что о работе и быте. Когда у вас был последний отпуск вдвоём?
Он отвернулся к окну. Где-то далеко, в нашем киевском доме, рушилось всё, что строили вместе. Пятнадцать лет и всё обнулило одно чужое слово.
***
Я так и не притронулась к чаю. На телефоне десятки пропущенных. Не отвечаю. Что сказать? Юра, я слышала, как твоя любовница зовёт тебя в ванну? Смешно.
В памяти всплывают наши дни: предложение на Оболонской набережной, съём малюсенькой квартиры в Дарнице, когда умерла мама и я неделями не выпускала его руку Как радовались его первой прибавке к зарплате, мечтали накопить на собственное жильё.
А потом вечные кредиты, стресс на работе, бесконечные ремонты, и постепенно молчание. Мы перестали строить планы, перестали разговаривать по душам, даже смотреть кино вместе казалось чем-то из другой жизни.
Вдруг пришла смс: Оля, давай поговорим. Всё объясню.
Что тут объяснять? Я стала старше, тяжелее, усталость на лице, седину подкрашиваю раз в месяц. Кто виноват он или я, что жизнь превратилась в график, а любовь в рутину?
Подошла к зеркалу. Сорок два. Лицо уставшей женщины, горечь на губах. Когда я перестала быть собой?
***
Юра вошёл в номер, Марина встретила его хмуро:
Где ты был?
Не сейчас он рухнул на кресло.
Нет, сейчас! Она стоит сжатыми в боках руками. Пора решать. Ты же понимаешь теперь хочется определить будущее!
Юра смотрит на неё молодую, уверенную. Такой была когда-то и я.
Да, правда, надо решать, он уткнулся в ладони.
Марина бросилась к нему: Любимый, ты всё-таки уходишь от неё?
Он мягко убрал её руки, вздохнул:
Нет. Прости. Нам надо закончить. Это была ошибка.
Как?… ее голос надрывался.
Я люблю жену. Слишком много между нами. Да, мы отдалились, были трудности, но жизнь нельзя перечеркивать из-за страха. Ты права быть счастливым надо учиться рядом, а не искать это счастье в объятиях чужого человека.
Слёзы на её щеках размывали тушь.
Ты трус
Нет, я был трусом, когда врал женщине, делящей со мной всё. Теперь нет.
***
Около полуночи раздался тихий звонок. Я знала это Юра прилетел первым рейсом из Львова, не раздумывая о деньгах, времени, о работе. Я слышала его ручную кладь сквозь дверь.
Оля, открой. Очень прошу.
Я впустила его в помятой рубашке, с разбитым взглядом. Мы сели на кухне.
Не надо, я сразу показала ладонью. Я всё знаю. Марина, двадцать шесть, фитнес, письма
Он молча кивнул.
Почему, Юра?
Потому что боялся. Боялся, что мы чужие. Она напомнила мне, какой ты была энергичная, смелая, с мечтами…
И что теперь?
Теперь хочу всё исправить. Если ты готова. Давай взяться за себя, к психологу сходить, попытаться стать прежними
А Марина?
Всё кончено. Я понял терять тебя не смогу. Не хочу. Я не достоин прощения, но прошу попробуем сначала?
Я смотрела на мужа уставшего, поседевшего, родного. Пятнадцать лет это забота, боль, радость, общие шутки. Умение понимать друг друга без слов.
Я не знаю, Юра, впервые за долгое время разревелась.
Он обнял меня. И я не отстранилась. За окном снова шёл снег, укрывая Киев белым, чистым покрывалом. Где-то во Львове Марина плачет впервые по-настоящему, понимая: счастье не страсть, а нелёгкий труд. А у нас здесь ещё надежда, пусть и хрупкая. Нам предстоит долгий путь. Но если терять всё, что у нас было значит, и себя можно потерять. И я решила: попробую дать шанс. Себе. И ему.
