В доме снова были гости. Гости бывали почти ежедневно: шумные, весёлые, но постоянно жадные до алкоголя. Бутылки одна за другой опустошались, а есть было решительно нечего. Даже корочку хлеба не сыскать На столе только пепельница, набитая окурками, да пустая банка из-под шпротов. Ваня еще раз внимательно оглядел бедный стол не нашёл ничего.
Ладно, мам, я пойду, сказал мальчик, медленно натягивая старые потрёпанные ботинки.
Он всё ещё надеялся, что мать окликнет его, обнимет, остановит и скажет:
Куда ж ты, сынок, гуськом да не поевши? Улица холодная. Сиди здесь. Я сейчас сварю кашу, гостей выгоню, полы помою
Но таких слов мать никогда не произносила. Её слова всегда были резкими и неприятными, как ожоги крапивой от них Ваня невольно съёживался и мечтал спрятаться куда-то под одеяло.
В этот вечер он решил уйти навсегда. Шесть лет возраст солидный, думал он, взрослый почти человек. Первым делом Ваня задумал заработать рублей и купить пирожок, может даже два, чтобы унять собачий голод.
Как копить деньги не знал, но, проходя мимо газетных киосков на площади возле Привоза, увидел в снегу торчащую бутылку, поднял её, сунул за пазуху. Потом где-то нашёл старую сумку и полдня собирал по дворам стеклотару.
Бутылок набралось довольно много, весь пакет звенел и стучал. Ваня уже представлял, как купит тёплый пышный пирожок с маком или даже с повидлом Но потом сообразил, что на пирожок с глазурью рублей не хватит, и, на всякий случай, решил поискать ещё.
Подошёл поближе к станции электричек, где рабочие обычно коротают время с пивом. Оставил свою тяжёлую ношу у газетного ларька, а сам побежал за только что брошенной бутылкой. Но пока носился, подошёл какой-то сердитый человек с неухоженной бородой, забрал у мальчика бутылки, посмотрел исподлобья так зло, что Ване нервно пришлось уйти.
Мечта о пирожке растаяла в воздухе.
И бутылки собирать тоже дело не сладкое, подумал Ваня, брёл по слякотным улицам.
Ноги его давно промокли в талом, неприятно мокром снегу. На небе уже не осталось ни единого лучика, наступила глубокая темень. Он не заметил, как оказался в каком-то подъезде, где у батареи закрыл глаза и сразу провалился в жаркий, глубокий сон.
Проснулся и никак не мог поверить, что не спит: вокруг было тепло, уютно, пахло чем-то домашним. В комнату вошла женщина с доброй, ласковой улыбкой.
Ну что, сыночек, сказала она мягко, согрелся, поспал? Давай завтракать. Я ночью шла, а ты как котёночек свернулся клубочком на ступеньках. Взяла тебя и домой принесла.
Это теперь мой дом? спросил он неуверенно, не веря своему счастью.
Если у тебя больше нет дома, пусть будет здесь, тихо ответила она.
Всё, что последовало, казалось сказкой. Эта женщина Татьяна заботилась о нём, кормила, купила ему новую зимнюю куртку и шапку. Постепенно Ваня рассказал ей о жизни с матерью.
Для него имя «Татьяна» казалось волшебным, как будто с самой ёлочной игрушки.
А хочешь, я могу стать тебе мамой? однажды спросила добрая женщина, прижимая мальчика к себе, как настоящая мама.
Конечно, ему этого хотелось. Но счастье длилось недолго. Уже через неделю за ним в подъезд пришла его мать. Едва трезвая и едкая на слова, она едва не выгнала Татьяну
Ещё не лишена материнства, и сын мой! кричала она.
Когда Ваню уводили во дворе кружились снежинки, и дом, где осталась тихая добрая женщина, казался настоящим белым дворцом.
Дальше жизнь расцвечивалась только серыми красками. Мать продолжала пить, выгоняла Ваню он ночевал по вокзалам, собирал бутылки, покупал на пару рублей черствый хлеб. Никому не доверялся, ничего не просил.
В конце концов мать лишили родительских прав, и Ваню отправили в детский дом. Ему отчаянно не удавалось вспомнить тот дом, где у батареи нашли ему приют, где его согрела Татьяна.
Прошло три года.
Ваня рос в детдоме угрюмым, молчаливым, замкнутым. Больше всего любил уходить в уголок и рисовать, вырисовывал одну и ту же картинку белый дом, а вокруг закруженные снежинки.
Однажды в детский дом приехала журналистка из городской газеты. Воспитательница знакомила её с детьми, привела к Ване.
Ваня тихий, добрый ребёнок, но тяжело в коллективе. Уже три года здесь всё равно не освоился. Мы стараемся устроить его в семью, объяснила она гостье.
Меня зовут Татьяна, представилась журналистка, протягивая руку.
Мальчик вдруг оживился, лицо его засветилось, и он долго рассказывал о той доброй Татьяне, у которой когда-то нашёл приют. Его голос зазвенел радостью, глаза засверкали даже воспитательница удивилась чуду.
Имя «Татьяна» стало для Вани каким-то заветным, благословенным ключиком.
Журналистка Татьяна прослезилась, слушая его рассказ, и пообещала напечатать о нём статью в городской газете вдруг та добрая женщина прочитает и узнает, что Ваня её ищет.
Так и сделала. И произошло чудо.
Татьяна не подписывалась на газету, но на день рождения коллеги подарили ей цветы, завернутые в свежий городской выпуск. Дома, аккуратно разворачивая букет, захватила глазами маленькую заметку: «Добрая женщина Татьяна, Ваня ищет вас. Откликнитесь!»
Она тут же поняла, что это её мальчик, которого она когда-то спасла и хотела усыновить.
Ваня сразу узнал Татьяну, кинулся к ней, вцепился обеими руками. Плакали все и мальчик, и Татьяна, и работники детдома.
Я тебя так ждал! сказал Ваня.
Еле уговорили мальчика отпустить Татьяну домой. Она не сможет забрать его сразу впереди формальности с усыновлением, но будет навещать каждый день.
P.S.
Дальше жизнь Вани сложилась счастливо. Сейчас ему уже двадцать шесть. Он окончил технический университет, готовится жениться на хорошей девушке, стал весёлым, уверенным молодым человеком и безмерно любит маму Татьяну, которой обязан всем.
Позже она ему рассказала, что муж ушёл от неё из-за того, что у них не было детей. Она чувствовала себя ненужной, до слёз одинокой. Именно в те дни нашла Ваню, согрела его, и сама обрела утешение.
Когда Ваню забрала родная мать, Татьяна думала: «Значит, не судьба…». Но была бесконечно счастлива, что встретила своего сына снова.
Повзрослев, Ваня попытался найти свою биологическую мать. Узнал, что квартиру они снимали на окраине города, а она много лет назад уехала с каким-то мужчиной, только что вышедшим из заключения. Искать дальше не стал. Незачем…
