Последние летние дни в деревне
Владимир приезжает в среду, когда солнце уже стоит высоко и раскаляет шифер до треска. Калитка валяется на боку с тех пор, как сошла со петель три года назад, он легко переступает её и останавливается на крыльце. Три ступеньки, нижняя совсем сгнила. Осторожно пробует вторую на прочность, потом заходит в дом.
Внутри пахнет затхлостью и мышиной возней. Пыль ровным слоем покрывает подоконники, в углу гостиной паутина тянется от балки до старого буфета. С усилием открывает окно рама будто приросла за зиму. В комнату врывается настой свежей крапивы и сухой полевой травы, пахнет июлем. Обходит все четыре комнаты, мысленно перечисляя: вымыть полы, очистить печку, проверить воду в летней кухне, выкинуть сгнившее. Потом позвонить Андрею, маме, племянникам. Сказать: приезжайте в августе, поживём вместе, как прежде.
А прежде это когда ещё был жив отец, лет двадцать пять назад. Каждое лето вся семья собиралась в этом доме. Варили варенье в медном тазу, братья таскали из колодца воду, мама вечерами вслух читала под лампой на веранде. Потом отец умер, мама переехала в город к младшему, дом заколотили. Владимир приезжал раз в год проверить, всё ли цело и уезжал обратно в Москву. Но этой весной что-то внутри изменилось: вдруг захотелось восстановить хотя бы раз.
Первую неделю работает он один. Прочищает трубу, заменяет две доски у крыльца, моет окна. Ездит в райцентр за краской и цементом, договаривается с электриком о новой проводке. Председатель сельсовета встречает его у магазина, качает головой:
Володя, зачем в старый дом вкладываться? Всё равно продавать будете.
Владимир отвечает коротко:
Осенью продавать не буду. И идёт дальше.
Андрей приезжает первым субботним вечером, с женой и двумя детьми. Вылезает из машины, с первого взгляда морщится.
Ты серьёзно считаешь, мы тут месяц протянем?
Три недели, поправляет Владимир. На свежем воздухе, полезно для детей и для тебя.
Даже душа нет.
Баня есть. Сегодня затоплю.
Дети, Артём одиннадцати лет и Соня, которой восемь, кое-как идут к качелям, которые Владимир вчера подвесил на дубе. Жена Андрея, Ирина, молча несёт сумку с продуктами в дом. Владимир помогает разгружать вещи. Андрей по-прежнему ворчит, но молчит.
Маму привозит сосед в понедельник. Она в доме останавливается посреди гостиной, вздыхает:
Всё такое маленькое стало Я совсем по-другому помнила.
Ты тридцать лет тут не была, мама.
Уже тридцать два.
Она идёт на кухню, рукой по поверхности проводит.
Здесь всегда холодно было. Отец обещал отопление провести так и не сделал.
В её голосе больше усталости, чем воспоминаний. Владимир наливает ей чаю, усаживает на веранде. Мама смотрит в сад и рассказывает, как тяжело таскать воду летом было, как после стирки спина болела, как соседи за забором судачили. Владимир слушает и понимает: для неё этот дом не семейное гнездо, а рана, которая не заживает.
Когда вечером мама ложится спать, Владимир с Андреем сидят у костра во дворе. Дети давно спят, Ирина читает книгу при свече электричество пока только в одной половине дома сделали.
На кой тебе всё это надо? Андрей смотрит в огонь.
Хотел, чтобы мы снова вместе были.
Мы и так на праздники встречаемся.
Это другое.
Андрей хмыкает:
Володя, ну ты, как всегда, в облаках. Думаешь, за три недели станем ближе?
Я не знаю, честно отвечает Владимир. Хотел попробовать.
Через минуту Андрей говорит мягче:
Я рад, что ты это устроил. Только не разочаровывайся зря.
Владимир не ждёт чудес. Но надеется.
Дни идут в заботах. Владимир чинит забор, Андрей помогает перекрывать крышу сарая. Артём сначала мается, потом находит старые удочки и пропадает на речке. Соня помогает бабушке полоть огород, который Владимир наспех разбил у стены.
Как-то раз, когда все раскрашивают веранду, Ирина вдруг смеётся:
Мы прямо как в коммуналке!
В коммуналке хоть кто-то план держал, бурчит Андрей, но улыбается.
Владимир замечает: напряжение уходит. Вечерами ужинают за длинным столом на веранде мама варит суп, Ирина печёт пироги из свежего творога, купленного у соседки. Разговоры о мелочах: где купить москитную сетку, надо ли косить под окнами, отремонтировали ли насос в колодце.
В один вечер, когда дети спят, мама говорит:
Ваш отец хотел этот дом продать ещё год до смерти.
Владимир замирает. Андрей хмурится.
Почему?
Сил больше не было, как якорь этот дом тянул. Он хотел переехать в Екатеринбург, поближе к поликлинике. Я против была думала, это наше, семейное. Он не успел продать, через год умер.
Владимир ставит кружку на стол.
Ты винишь себя?
Даже не знаю Я просто устала от этого дома. Здесь всё напоминает, как я на своём настояла, а ему не дала спокойно пожить в городе.
Андрей откидывается на спинку лавки.
Ты никогда этого не рассказывала.
Вы не спрашивали.
Владимир смотрит на маму хрупкая, усталая женщина с рабочими руками, и он впервые видит: для неё дом не сокровище, а груз.
Может, и правда стоило продать, говорит он тихо.
Может, соглашается мама. Но вы тут выросли. Это ведь что-то значит.
Что именно?
Она смотрит ему прямо в глаза.
Это значит, вы помните, какие были. До того, как жизнь раскидала.
В эти слова Владимир не сразу верит. Но на следующий день, когда он с Андреем и Артёмом идут на речку, и мальчик ловит своего первого окуня, он видит, как Андрей искренне обнимает сына и смеётся, наконец по-настоящему. А вечером мама рассказывает Соне, как учила здесь, на веранде, их отца читать. И в её голосе Владимир впервые слышит не боль, а новое будто лёгкое облегчение.
Отъезд назначают на воскресенье. В субботу Владимир топит баню, всей семьёй моются, потом пьют чай на веранде. Артём спрашивает, приедут ли они на следующий год. Андрей смотрит на Владимира, но не отвечает.
С утра Владимир помогает всем собрать вещи. Мама крепко обнимает на прощанье.
Спасибо, что позвал.
Хотел, чтоб всё по-другому было.
Было хорошо. По-своему.
Андрей хлопает его по плечу:
Если решишь продавать говори, я не против.
Подумаем.
Машина отъезжает, дорога быстро пустеет. Владимир возвращается в дом. Обходит комнаты, собирает посуду, выносит мусор. Закрывает все окна, запирает двери. Достаёт из кармана старый заржавевший навесной замок, найденный в сарае, и вешает на калитку. Замок тяжёлый, но надёжен.
Он стоит у ворот, смотрит на дом: крыша свежая, крыльцо крепкое, окна чистые. Дом выглядит живым. Но Владимир понимает: дом жив, пока в нём звучат голоса. Эти три недели он был жив. И, возможно, этого уже достаточно.
Садится в машину и медленно едет по ухабистой дороге. В зеркале мелькает крыша, потом её скрывают берёзы. Владимир думает, что осенью, может быть, надо будет позвонить агенту по недвижимости но пока будет помнить, как они здесь сидели вместе, как мать смеялась над шутками Андрея, как Артём хвастался уловом.
Дом сделал своё дело собрал их ещё раз. И этого, наверное, достаточно, чтобы отпустить его с лёгким сердцем.
