Мама, а почему у меня рубашка не выглажена, синяя? Я же тебя просил, у меня завтра собеседование, раздался жалобный голос старшего сына, двадцатипятилетнего Ярослава, из глубины его комнаты. И порошка для стирки не осталось? В ванной носки, как сосульки, растут.
Мария Петровна остановилась в прихожей, с тяжелыми авоськами в руках. Лямки впились в плечи, ноги ныли после десяти часов в продуктовом павильоне, а в голове блуждала единственная мысль: «Когда этот странный сон закончится?». Она взирала на себя в зеркале, где отражалась усталая женщина с угасающим взглядом, чуть подрагивающая, будто отражение ветки в весенней луже.
На кухне гремел кастрюлями младший сын, Даниил, двадцати двух лет.
Маа, а хлеб ты купила? А то с Ярославом колбасу съели, а больше пустота, закричал он, не показываясь из-за двери. И знаешь, суп испортился. Я его вылил, кастрюлю не мыл там на дне река засохла. Сваришь что-нибудь? Только не щи, пожалуйста, а борщ твой, красный и густой.
Мария сняла валенки и аккуратно поставила их на место. Внутри хрустнула тонкая нить терпения треск, будто хруст льда под ногами на затхлом весеннем снегу. Беззвучная, но явная. Она прошла на кухню с головой, полной тумана. Вокруг Даниила крошки, пятна от чая и фантики от конфет, и раковина башня грязных тарелок на грани беззвучного обвала.
Привет, сынок, мягко сказала она.
Привет. Ну что, хлеб притаранила?
Хлеб есть в магазине.
Даниил уставился на мать.
То есть как не купила?
Нет. И рубашку Ярославу не гладила. И порошок не брала. И борщ не варю.
В кухню вошёл Ярослав в одной майке и трусах, озираясь мимо кастрюль.
Мама, ты что за игру затеяла? Я про рубашку серьезно. Мне нельзя лохматым идти. Ты же знаешь, я с утюгом как лось с балалайкой: где стрелки, где рукава.
Мария опустилась на старый табурет, пакеты оставив без внимания. Она рассматривала своих двух сыновей: Ярослав высокий, плечистый, после политеха работает менеджером, но тратит рубли исключительно на смартфоны, игры и чипсы. Даниил студент-заочник, курьер, но дома работает только челюстью, когда ест.
Садитесь, сказала она голосом, в котором собралась гроза. Разговор у меня к вам.
Парни переглянулись: ожидали привычной волны упреков и ворчания, но в мамином голосе была сталь. Оба уселись, будто их тянуло что-то снизу варёными макаронами.
Мне пятьдесят два, начала Мария. Я тащу на себе весь быт, как вол Копытко по зимнему полю. А вы два здоровенных мужика. Не дети, не бессильные старцы. Мужики. Но сели мне на шею всей массой.
Мааа, закатил глаза Ярослав. Мы ведь тоже пашем, устаём. Женщина должна быть хранительницей очага, уют, тепло, забота тебе это как зимний воздух.
А мне ещё по жизни дышать хочется и отдыхать. С сегодняшнего дня очаг гасим. Я объявляю театральную забастовку.
Ого! засмеялся Даниил. Ты с нами в игрушки? С голодовкой?
Нет, я сытая забастовщица. Готовлю только для себя, стираю только своё, убираю лишь свою комнату. Теперь вы самостоятельные взрослые. Хотите есть идите на кухню. Хотите бельё запускайте стиралку. Хотите смотреться вызубрите, где утюг. Ютуб вас научит.
В кухне наступила тишина вязкая, как манная каша. Сыновья смотрели на мать, ждали: сейчас скинет маску, улыбнётся, схватит фартук и начнет Танец Котлет. Но та осталась недвижима, как памятник.
Мама, это не смешно, нахмурился Ярослав. У меня завтра встреча жизни. Мне нужна рубашка!
Утюг в прихожей. Доска за дверью. Вперёд.
Мария встала, унесла в комнату йогурт, яблоко и пачку творога ужин победителя. Захлопнула дверь. Мир её во сне сдвинулся и растёкся.
Первый вечер прошёл тихо, будто по снежной целине: сыновья решили, что каприз матери как майская гроза, мимолётен. Они заказали пиццу, коробки оставили на столе, в приставке били друг друга до полуночи. Мария отдыхала в ванне с пеной, с книжкой и впервые почувствовала странную, опасную свободу.
Утро поразило резким звуком.
Где этот чёртов утюг?! громыхал Ярослав. Мам! Ну быстрее, у меня нет времени!
Мария вышла, веселая и свежая: выспалась, причёску уложила.
Утюг в шкафу, Ярослав, нижняя полка, бросила она.
Но он не работает! Ты сломала?
В розетку вставь, воды добавь.
Я опаздываю! Ну мам, ради бога, помоги хоть раз!
Нет. Твоё твоя ответственность.
Она ушла в город, оставив мятую рубашку и растерянного сына. Сердце тонко подвывало, но Мария знала: если уступишь однажды останешься несвободной навсегда.
Вечером встретила её в квартире смесь запахов горелого масла и многонедельной усталости. На кухне стояла анархия: сковорода с лужей угольной яичницы на клеёнке, словно вулкан законсервированный, горы посуды. Пол, липкий, как жвачка на ботинке.
Даниил, голодный и мрачный:
Мама, это невыносимо. Есть нечего. В твоём холодильнике только йогурты, кефиры и прочее приснотворение! Мы что, до смерти голодать будем?
Полки магазинов ломятся. Пельмени, сырки, килька в томате. У вас полно рублей.
Мы не умеем варить! Пельмени разваливаются, как громкий смех на экзамене!
Читайте инструкцию. Буквы ваши друзья.
Она аккуратно очистила часть стола, вынула свой контейнер с покупными оливье и села ужинать. Сыновья ходили кругами, как голодные птицы на весеннем поле.
Значит так, мрачно начал Ярослав, неудачно побывав на собеседовании. Если ты так, мы мы обидимся. Да.
Обижайтесь. Мои материнские обязанности закончились к вашему совершеннолетию. Дальше только воля добрая, а она испарилась.
Ты эгоистка! крикнул Даниил.
Может быть. Но хотя бы сытная эгоистка.
Следующие трое суток принесли войну без пуль и покоя. Квартира покрывалась пылью, как старая дача перед Пасхой. Туалетную бумагу заменила Мария собственным рулоном носила с собой. Мусор всё больше и больше. Сыновья жевали бургерные и оставляли бумажные следы по всему дому.
Мария сжималась внутренне, сердце скребло: хотелось всё отмыть, навести лад. Но воля держала её: эта горечь, думала она, лечебна.
В четверг, едва переступила порог увидела Ярослава, роящегося в корзине.
Что ищешь?
Чистые носки. Исчезли.
Так приступай к стирке.
Машинка сложная, кнопок как на пульте ракеты, боюсь испортить.
Есть кнопка «Быстрая стирка». Одна. И лоток для порошка.
Порошка нет!
Купи.
Пойду куплю новые!
Купи, купи. Такая вот взрослая жизнь дешевле выстирать, но кому это интересно?
В пятницу случился переполох. Мария заболела: температура как в старой русской печке, голос сипит. Позвонила на работу, осталась в кровати. Меркнут штрихи реальности: сны как мультфильм, в котором зайцы катаются на суповых ложках.
Ближе к обеду сыновья, разомлевшие от свободы, заходят в материну комнату.
Мам, ты болеешь? Даниил крутится в дверях.
Болею.
А обед?
Мария посмотрела им в самую суть, сквозь.
Даниил тридцать восемь с половиной температуры. Какие щи? Прикрой дверь.
Сыновья исчезли. Она слышала их переговоры за дверью:
Что делать? Хавать-то охота!
Может, макароны сварить?
А соль где?
Мария задремала, проснулась от ядовитого дыма. Вышла на кухню: кастрюля черный истукан, прилипший ко дну. Парни стоят вокруг, в глазах тоска.
Мы только на пять минут доиграть в «Танки», оправдывается Даниил.
Пусть окно откроется! кашляет Мария. Сейчас спалите хату!
Выключила газ, скинула кастрюлю в мойку, гул от пара и шипение разошлись по квартире. Упала на стул, разрыдалась ничего не жалея, ни себя, ни мечт.
Парни ступором вросли в пол. Мама всегда была сильнее зимы, а тут хрупкая, согбённая, рыдает среди угара.
Мам Ярослав неловко коснулся её плеча. Да не переживай проехали, кастрюлю новую купим.
Дело не в кастрюле! вскрикнула она сквозь слезы. Дело в вас! Вы же пропадёте! Без меня ничто, ничего, никто! Мне стыдно! Стыдно за лентяев-пиявок!
Всхлипывая, ушла в комнату. Парни остались молча гарь развеялась, жалость закралась в угол.
Вечером долгие часы ждали Мария не появляется. Около восьми: тишина, скрип двери.
Мам, не спишь? голос Даниила.
Не сплю.
Мы в аптеку сбегали. Ярослав у Кости одолжил. Вот терафлю, леденцы, лимон, спрей.
Мария повернулась. Даниил протягивает пакет, Ярослав стоит с подносом: чай (горький и густой), бутерброды как пеньки: колбаса кусками, сыр клоками но своими руками.
Спасибо, выдохнула она.
И ещё мы убрались на кухне. Посуду помыли. Правда, две тарелки разбили. И пол промыли.
Мария отпила чай стало теплее.
Разбитая посуда к счастью.
Следующие дни в горячечном тумане прозвучали мелодией перемен. Парни каждые полчаса с кухни:
Мама, порошок в какой лоток?
Мама, рис промывать?
Где у тебя тряпка для пыли?
Сварили суп. На вкус загадка, но сами. Ярослав даже погладил футболку: пятно от утюга, но носит, гордый как петух.
Когда Мария встала, первая же утренняя прогулка на холодильнике расписание:
«Пн, Ср, Пт Ярослав (посуда, мусор); Вт, Чт, Сб Даниил (полы, магазин); Вс общий сбор».
Это что? спрашивает она у Ярослава.
График, бурчит тот. Ты же права: не по-людски это всё. Мы мужики, а ты одна пашешь.
Соблюдать станете?
Постараемся. Вот вчера картошку учились жарить. Мешать нельзя постоянно секрет осознан.
Мария впервые улыбнулась искренне.
Прошел месяц. Белым снегом легла жизнь: чисто не всегда, шумно бывает, но всё меняется. Освободившееся время Мария тратит на себя бассейн, книги, встречи с подругами, и даже взгляд чужого мужчины вдруг оказался знакомым, добрым.
Однажды она поздно вечером заходит домой сыновья суетятся на кухне.
Что за ритуал такой? удивляется Мария.
Ужин готовим, молвит, сопя, Даниил (режет лук, слёзы катятся). У Ярослава первая зарплата гуляем. Мясо по-русски!
На работе новой?
Да. Я на прошлое собеседование пришёл в мятой рубашке отказали: неряшливый вид. Стыдно стало страшно. Вот выучился, подготовился взяли логистом.
Поздравляю, сынок. Гордость моя.
Присаживайся, мама, Ярослав двигает стул. Вино хочешь? Бутылка полусухого.
Ужин мясо чуть жёсткое, лук поленом, но для Марии это вкус победы. Парни не просто едят в них проснулась самостоятельность.
Мам, внезапно говорит Даниил. Жить отдельно дорого, а быть квартирантом у мамы позорно. Будем скидываться на коммуналку и продукты. Треть на треть.
Честно, кивает Мария.
И прости нас за тот бардак, виновато бормочет Ярослав. Мы думали, дома всё волшебно появляется. А оно руки и забота.
Волшебство закончилось, мальчики. Жизнь началась.
Иногда Мария замечает носок под диваном. Теперь она зовёт Данила:
Трофей твой?
Ай, забыл сейчас уберу!
Он убирает сам. И без шума.
Мария поняла: чем больше жертвуешь собой, тем беспомощнее дети. А твёрдость это лучшая забота, рост и взросление.
Когда подруги жалуются на великовозрастных «квартирантов», Мария загадочно улыбается:
А вы пробовали просто перестать быть удобной?
Как же? Пропадут же!
Не пропадут, отвечает она. Голод и мятая рубашка учат жизни лучше всего. Проверено.
В пятницу вечером Мария собирается в театр, надевает новое платье, аккуратно красит губы.
Мама, ты куда? из-за двери свистит Даниил.
На свидание, улыбается она. С прекрасной женщиной. С самой собой и большим искусством. Ужин в холодильнике, ищите рецепт сами. Вы уже не дети
Она выходит на улицу, воздух пахнет свободой и свежими мечтами. Она больше не служанка. Она ЖЕНЩИНА. И в её жизни есть двое взрослых, самостоятельных сыновей, которые научились уважать её труд и время.
Результат её небольшого (но хорошо организованного) хаоса оказался простым и по-русски чудесным: порядок наступает после шторма, если только хватит духа отпустить всё на волю весеннего ветра.
