Ключ на тринадцать
Позвонил батя утром, так буднично, будто зовёт помочь пакет с картошкой дотащить:
Заедешь? Тут велосипед надо бы починить. Я один не хочу, буркнул он, как будто между делом.
Вообще-то обычно батя говорил: «надо» и «сам всё сделаю». А тут «не хочу» и «заедешь». Взрослый сын, который уже давненько заметил на висках седину, поймал себя на мысли, что насторожился, ждал подвоха. Старые привычки не умирают. Но подвоха не было, только просьба короткая и простая. Вот от этого стало даже как-то не по себе.
К обеду сын уже был у дома, на третий этаж поднялся, поковырялся с ключом в замке, как всегда у них бывает замок капризный, к своим не торопится. Батя открыл дверь моментально, будто дежурил за ней.
Ну проходи, разувайся, пробормотал батя и привычно отступил в прихожую.
Всё на своих местах: коврик полосатый, старенькая тумбочка, аккуратно стопка газет. Батя с виду не изменился, ну разве что плечи поуже стали, а рука, когда он рукав поправлял, чуть дрожала.
Велосипед где? спросил сын, чтобы не спрашивать ничего лишнего.
На балконе стоит. Я его туда запихал, чтоб не мешался. Думал, сам разберусь а там махнул рукой, мол, не получилось у него геройство, и пошёл впереди.
Балкон классика жанра: холодный, со старыми банками, коробками и ведрами. Велосипед стоял у стены, укрытый простынёй потемневшей в боях за хозяйство. Батя снял простыню торжественно, будто драгоценность какую показывает, и ладонью медленно по раме провёл.
Твой ведь, сказал он. Помнишь? Для тебя на день рождения в своё время выкроили.
Сын помнил. Уж как падал во дворе, как батя молча с земли поднимал, брючки от песка отряхивал и цепь проверял, всё ли цело Батя тогда не особо хвалил, но на вещи смотрел всегда, как на живых, за которых отвечает.
Резина сдулась, заметил сын.
Это ладно, фигня. А вот втулка скрипит, и задний тормоз не берёт. Я вчера крутанул аж самому не по себе стало, пробурчал батя, а улыбка вышла краткая, почти рефлекторная.
Втащили велосипед в комнату: там у бати «мастерская». Не мастерская, конечно, а угол у окна, где стол завален скарбом коврик, лампа, коробка с инструментами. Инструменты развешаны: плоскогубцы, отвёртки, ключи как на выставке, ни к чему не придерёшься. Сын привычно отметил порядок это была батиная территория контроля.
Ключ на тринадцать найдёшь? спросил батя.
Сын полез в коробку. Ключи выстроились, как на параде, но только не тринадцатый.
Тут только двенадцать и четырнадцать А тринадцать, как назло, пропал.
Батя поднял брови вверх.
Как нет? Он же осёкся, видимо, привычка говорить «всегда» дала сбой.
Полез сын искать: и в коробке, и в ящике стола гайки, старый изолента, гайки, шайбы. И вдруг под резиновыми перчатками обнаружился пропажа.
Вот он нашёлся, объявил сын.
Батя взял ключ в руку, повертел.
Ну значит сам сунул Память, хмыкнул он. Ладно, давай велосипед.
Поставил сын железного коня на бок, тряпку под педаль подложил. Батя присел рядом, осторожно, явно колени поджимали, но виду не подал, а сын и вовсе сделал вид, что ничего не заметил.
Сначала колесо снимать, скомандовал батя. Ты держи, я гайки ослаблю.
Закрутил он ключ, а гайка, зараза, держится. Батя скрипнул зубами, син напрягся и поддал, и гайка сдалась.
Я бы сам буркнул батя.
Я просто помочь, ответил сын.
Да держи, чтоб не упало.
Работали молча, чётко: «держи», «сюда», «не тяни», «шайбу не потеряй». Сыну даже легче было так: меньше слов меньше вероятности чего-то сказать не то.
Сняли колесо, положили на пол. Батя достал насос, осмотрел старую заскорузлую ручку.
Камера, похоже, цела. Просто воздух вышел, уверенно объявил он.
Сын хотел спросить, откуда такая уверенность, но не стал: батя всегда сделает вид, что знает, даже если сомневается.
Пока отец накачивал покрышку, сын щупал тормоз: колодки сожраны, тросик порыжел.
Трос менять надо, сухо замечает сын.
Трос Запасной вроде где-то был.
Роется батя в шкафчике, перебирает коробочки: везде бумажки приклеены, всё подписано, аккуратно. Сын глядит и думает: не хозяйственность это чистой воды, а старание зацепиться за порядок.
Не нахожу, буркнул батя раздражённо.
Может, в кладовке? предполагает сын.
В кладовке бардак, буркнул батя с видом человека, уличённого в непростительном.
Сын усмехается:
У тебя бардак? Батя, да ты революционер.
Батя зыркнул из-под лобья, но во взгляде благодарность за иронию.
Глянь, если не лень. А я тут насос докручу, разрешил он.
Кладовка скромная, как и полагается. На верхней полке требуемый тросик, обёрнут в газету двухлетней давности.
Нашёл! орёт сын.
Ну вот, отзывается батя. А ты мне не верил.
Сын приносит трофей, батя крутит его, щупает.
Нормальный. Концы целы. Только наконечники подберём.
Находит в коробке крохотные металлические шапочки.
Давай тормоз разбирать, командует батя.
Сын держит раму, батя отвинчивает крепление тонкими, потрескавшимися пальцами. Сын вспомнил, как эти руки были в детстве сильные, неуязвимые. Теперь в них сила другая: молчаливая и на вес золота.
Ты чего разглядываешь? не глядя спрашивает батя.
Думаю, как ты всё помнишь, честно отвечает сын.
Батя сопит:
Помню. Вот только куда инструменты деваю уже не всегда. Забавно, а?
Сын хотел сказать, что нет, не забавно. Но понял тут всё равно не про смешное, а про страх.
У меня так же бывает, выдал успокаивающее.
Батя кивнул, как будто получил разрешение быть несовершенным.
Раскрутили тормоз выяснилось, что пружинка пропала. Батя смотрит на пустое место.
Я вчера лазил, может уронил На полу искал, не нашёл.
Давай вместе найдём, говорит сын.
Стал на четвереньки, шуршат по полу. Под стулом возле плинтуса пружинка вот она, уцелела.
Нашлась!
Батя берёт пружинку, разглядывает.
Ну, слава богу А я уже думал не закончил.
Сын всё понял: хотел сказать «что пропасть начала». Но не сказал.
Чаю? резко спрашивает батя, как будто чай переведёт разговор.
Не откажусь.
На кухне привычные ритуалы: чайник свистит, две кружки с заваркой, печенье на блюдце. Сын плюхается за стол, наблюдает, как батя мелькает между плитой и столом медленнее, чем раньше, но тем же маршрутом.
Ешь, худо выглядишь, ворчит батя.
Сын хотел было сказать, что куртка так сидит, а то и вовсе похудел промолчал, в этих словах вся батиная забота.
Как у тебя на службе? спрашивает батя.
Да стабильно. Один проект закрыли, теперь новый.
Ну, чтоб платили вовремя остальное ерунда.
Сын усмехнулся.
Всё про деньги.
А про что мне ещё? Про эмоции? батя смотрит прямо, впервые вообще этот вопрос озвучив.
Внутри у сына ёкнуло. Никогда бы не подумал, что батя про чувства спросит.
Я не знаю, честно выдохнул сын.
Батя молчит, потом берёт кружку обеими руками.
Слушай, говорит он и будто спотыкается. Я иногда думаю, ты ко мне приезжаешь как на отработку: отметил и уехал.
Сын отставил кружку. Пальцы обожглись, но не пожал их.
А ты думаешь, мне это так просто? спросил он. Приезжаю а тут будто снова пацан. И всё равно, что ты знаешь лучше.
Батя усмехнулся без ехидства.
А я, может, и правда думаю, что знаю. Привычка.
И ещё, выдохнул сын, ты ни разу не спросил, как у меня дела. По-настоящему.
Батя смотрит в кружку, будто там ответ.
Я боялся спрашивать. Если спрошу надо слушать. А я поднял глаза. Я не всегда умею.
Сын почувствовал не облегчение а просто понял: батя не делает вид, не оправдывается: просто признаёт, что не умеет. И ближе к истине ничего не надо.
Я тоже не умею.
Батя кивнул.
Ну и ладно. Будем учиться. С велосипеда начнём, по-доброму фыркнул он.
Допили чай, вернулись в комнату. Велосипед на боку, колесо сбоку, трос готов. Батя с новыми силами:
Ладно, ты трос протяни, а я колодки выставлю.
Сын трос суёт в рубашку, закрепляет, осторожничает пальцы не такие ловкие, как у бати. Разозлился даже на себя. Батя заметил.
Не спеши, тут не в силе дело, а в терпении.
Ты мне сейчас про трос или вообще? усмехнулся сын.
Вообще, ответил батя, будто нехотя открыл эпиграф.
Собрали тормоз, гайки затянули. Батя нажал на ручку: уже чётче тормозит.
Сын колесо качает до нормы держит, не шипит. Вернули колесо, закрутили гайки. Батя просит ключ на тринадцать сын подаёт, будто из рук в руки эпоху передаёт.
Всё, удовлетворённо выдал батя. Проверим?
Спрятали инструменты, велосипед вынесли во двор. Батя рулит, сын рядом. Двор пустой, только соседка с третьего посматривает, авось понравится.
Садись, прокатись, батя кивает сыну.
Мне что ли?
А кому ещё? Я уже не Капитан Прыжок.
Сын сел: седло низко, ноги к ушам детство вернулось. Проехал пару кругов, зажал тормоз работает, гад.
Работает, батя.
Батя сам прокатил велосипед, аккуратно, будто не велосипед, а хрустальный фонарик, потом поставил на ножку.
Всё, не зря возились.
Сын смотрит понимает: речь не про велосипед.
Оставь себе, неожиданно говорит батя. Инструменты этот набор, что мы сейчас юзали. Мне теперь много не надо, а тебе пригодится сам же всё делаешь.
Сын хотел спорить, а потом понял это и есть по-батиному: не «люблю», а «чтобы у тебя было».
Оставлю. Только ключ на тринадцать не отдавай пусть у тебя будет, он тут талисман.
Батя усмехнулся.
Теперь уж положу на место, не потеряю.
Поднялись обратно. В прихожей сын куртку надевает, батя рядом стоит, не спеша.
Заедешь на неделе? спрашивает он походя, как будто мелочь. Дверца на антресоли скрипит. Я бы смазал, да руки не те.
Сказал спокойно, даже не оправдываясь. Сын уловил в этих словах не жалобу, а приглашение.
Заеду. Только предупреди, чтобы я не ввалился на бегу.
Батя кивнул. Уже закрывая дверь, шепнул совсем тихо:
Спасибо, что приехал.
Сын спустился по лестнице, в руке связка батиного инструментария в тряпке тяжёлого, но не отягощающего. На улице оглянулся: на третьем этаже штора чуть дрогнула наверное, батя подглядывал. Махать не стал. Просто пошёл к машине зная, что теперь приезжать можно совсем по-другому: не только «по делу», а по важному, простому, человеческому делу между, наконец, двумя своими.
