Ну Сашенька, помоги! Я не знаю, как быть, вода хлещет из трубы, сейчас всех залью, а эта баба изнизу ты её помнишь, она меня сожрёт с потрохами! У меня руки будто ватные, даже не знаю, где этот злополучный вентиль! голос плыл из недр трубки, словно звон комара в летних сумерках, ясный и липкий, просачиваясь сквозь время и пространство прямо к моему обеденному столу.
Мария уставилась на свою чашку чая из белого фарфора извивался пар, зеленоватый свет лампы тёр блики по начищенным вилкам, пока по кухне не разлился звук падающей ложки. Этот стук был мрачнее гонга, возвещающего новое сражение бытия битвы, что происходила всё те же три года с небольшим хвостиком.
Напротив сидел её муж Александр, кусая губу как школьник, который украдкой надкусывает шоколадку на уроке. Взгляд его бегал между неостывшими голубцами и освещённым всполохами экрана телефоном.
Варя, не волнуйся, мямлил он. Какой вентиль тебе искать? Под мойкой или тот, что возле унитаза? Перекрой стояк, общий.
Я, Сашка я не знаю! Приезжай, ну прошу! Я запуталась вдруг кипяток, вдруг пожар? Я не могу, правда, я одна!
Медленный, тягучий взгляд мужа проследил за Марией, словно натянутая струна балалайки. Всё понятнее: опять эта Варвара, опять навала бед и, опять же, нужно на выручку.
Маш, ну видишь, как есть Варя, она, ну, совсем не разбирается в этих ваших мужских вопросах. Я мигом, прокладку поменяю, и обратно, даже суп не остынет, уже на ходу бросил Саша и выскользнул за дверь так мягко, будто бы он тень.
Мария осталась одна. Вся кухня вдруг обмякла на блюде запотели голубцы, под потолком висел дух пасхального кулича и обиды.
Варя имя теперь выросло между ними как растрескавшийся пень в огороде, ни туда ни сюда. Подружка с детства, соседка, «душа компании», как только не называл её Саша. После развода Варя появилась в их жизни лёгкая, будто кутерьма весенних дождей, и постепенно стала хозяйкой всех стихийных бедствий: то колесо закрутится не туда, то кран прорвёт, то шкаф падает, будто на сговоре со злою судьбой. Всегда это случалось, когда у Маши и Саши были планы идти на балет или хотя бы просто выдохнуть вечером чуток вина при луне.
Мария никогда не была той ревнивой сумасбродкой, что подглядывает в ширинку. Она понимала: дружба дружбой. Но женская интуиция гудела в ней, как трамвай у Белорусского вокзала тут что-то не то. Варя знала, как подать себя: взгляд чуть вбок, речь чуть тише, волосы взбитым облаком, и ни слова не скажет без полупрозрачного вздоха. Александр рядом с ней распрямлял плечи, забывал, что у него тоже есть мечты и ужины. Такова, видимо, была роль.
Мария убрала ужин в холодильник. Ей не хотелось даже сахара в чае. Вернулся муж через три часа, пахнущий чужой страхом и чужой уютной кухней, где наверняка стоял пирог.
Ну вот, расплывался он. Потоп почти был. Шланг сорвало, а я там, по колено Валерьянки ей налил, пару прокладок поставил.
Чаем-то напоила спасителя? спросила Мария с книжкой в руках, будто бы оттуда вынырнула случайно, а не ждала эти три часа.
Да, угостила. Пирог у неё был с яблоками, передавала привет, мол, извиняется за вечер.
Мария отметила про себя: интересное дело пока паника и вода хлещет, пирог-то печётся, и даже не подгорает.
Вслух ничего не сказала, скандалить смысла не было. Муж обижался на упрёки, а надо было ловчее иначе, не то. На следующий раз Мария решила: она не останется дома она поедет с Сашей. Пусть видит, пусть Варя видит.
Судьба рассмеялась сквозь ресницы: суббота, дача шашлык маринуется, пакет с углем упакован. Тоненький звонок, особый для Вари.
Да, Варя? Как «искрит»? Дым? Отключай пробки! Я сейчас буду
Мария надела пленительный образ спокойствия, но внутри по ней хлестало ледяное волнение. Она сказала твёрдо:
Я еду с тобой, Саша. Нам на дачу, ты обещал. Вместе заедем, посмотрю, как подруга, что там помогу, если надо.
Саша промолчал. Поехали. Он всё бил по рулю пальцами, она же молчала украдкой, думая, как всё же странен этот сон.
Варя встречает их в лиловом халате, почти прозрачном, волосы русая лавина, на глазах тушь. При виде Марии на её лице промелькнул тень досады, но быстро полилась заученная улыбка.
Машенька! Ну вот, вы меня застали как есть в шоке и с немытыми волосами! Заходите! Сашенька, милый, вон там всё рвёт, посмотри, родной
Мария осталась в прихожей. Варя попыталась увлечь на кухню, но Мария встала так, будто бы на корневище выросла.
Нет, спасибо. Стою тут, вдруг фонарик понадобится. Мужчины иногда нуждаются в женской руке.
Варя засмеялась: Ой, ну что ты! Саша всё сам, Саша профи.
И тут Мария спокойно добавила:
Варя, а почему в ЖЭК не позвонила? Аварийка у них круглосуточная.
Фу! Зачем? Грязные нагрубят! Саша ведь свой, с родными руками. Вот им и пользуюсь.
А у родных мужских рук тоже свой план: тазик, шампура и дача. Сегодня эти руки заняты.
Варя вьётся, смеётся, крутит локоны.
Саша вышел из прихожей подгоревший контакт, автомат старый, всё такие слова-сказки. Варя к нему, обвивается ласковой кошкой:
Сашенька, а сможешь поменять? Я тебе и рублей переведу вдруг как-нибудь
Нет, перебивает Мария. Саша на дачу. На следующей неделе театр. Запиши модель автомата, вызови электрика.
Варя смотрела на Марию, как кошка на марципан. Попробовала позвать на чай, эклеры и веселье, но Мария уводит мужа:
Спасибо, не надо. У нас свои планы.
Когда вышли, Саша бормочет:
Маш, ты чего так?.. Она ведь добра желает
Добра улыбнулась Мария. Она просто пробует на прочность чужие стены. Ты не замечаешь? В халате, при глазках, когда только мне не до того.
Саша спорит. Говорит, всё по-дружески. Мария улыбается внутренне: не конец это, только завязка сновидения.
Проходит немного времени, и в какой-то пятничный вечер вдруг. Саша звонит, голос шершавый:
Маш, задержусь Варя ногу разбила, карниз на неё уронила, просит заехать, поднять, мазь купить. Я быстро правда.
Мария вдыхает аромат грядущего ужина.
Знаешь что, Саша, едь домой. Я сама к ней поеду. Я лучше знаю, какую мазь женщине выбрать, и карниз её сама посмотрю.
Он замолкает в трубке чуть ошарашено.
Пока он едет через сонную Москву домой, Мария ищет по интернету суровую службу «Муж на час» и «Аптечный экспресс». Всё мастеру и Варе. Потом едет к ней сама, украдкой. Видит курьера у подъезда, подбирает лекарства, поднимается, как восходящая луна.
Дверь открыта как для спасителя, чтобы ни секунды не промедлить с геройством. Входим. Полумрак. Свечи, два бокала, халат выцветший, на полу аккуратно лежит карниз.
Сашенька, ты?.. Мне плохо, купи мазь! стонет Варя из-полу дивана.
Мария врубает верхний свет. Сон рассыпается на бледно-голубые куски.
Таня? Что ты тут забыла? Где Саша?
Саша дома. Я вот тебе лекарства и помощь привезла, Варя. Карниз тебе повесит мастер да-да, прямо сейчас.
В это время раздается звонок. Входит человек в форме, с чемоданом, уверенно спрашивает про стремянку, дюбеля, осматривает карниз и стену.
Варя замирает, потом вскакивает, забыв про ногу:
Ты! Зачем ты меня позоришь?! Тебе самой не обидно, что он к тебе возвращается из-за привычки, а не из желания? Он с тобой как со стеной! Ему праздник нужен, а ты с железной ложкой и вечной обидой!
Мария смотрит спокойно:
Саша мой муж. Домой вернётся, отдыхать будет. Карниз тебе повесит не волшебник, а мастер. Всё оплачено. Больше не звони, Варя. Найди кого-нибудь холостого, не место тебе за нашими окнами.
Мастер сверлит стену, а Мария выходит в ночь, где шумят троллейбусы. Легко на душе. Скандала не было, только расставание со сном.
Дома Саша ждет, тревожится:
Как там? Живы оба? Спрашивал трубку не брала.
Мария заваривает чай, смотрит на мужа:
Всё великолепно. Варя бегала, как жеребёнок. Карниз на мастера, лекарства вот.
Саша виновато мнётся:
Прости меня я дурак, что не замечал, как она всё меня тянет… я просто не хотел верить мне неловко
Мария улыбается:
Смешной ты. Главное, понял теперь: твои руки должны быть дома, твои глаза мои. Границы семьи нельзя простаивать даже ради старых друзей.
Варя исчезла из их жизни, как напрасный сон. Даже если встречали в торговом центре она проходила, опустив глаза, под руку с новым мужчиной, уже другим, законным.
Мария же знала точно больше никакая Варя не тронет их спокойного вечера. Теперь они могли пить чай на кухне, строить планы на отпуск, читать стихи под абажуром и не ждать звонка, что кто-то опять забыл закрыть кран.
Вдруг все стали частью сна, где только свои голоса обволакивают отчий дом. А чужие просьбы и поломки растворились, будто утренний туман на реке Яузе.
