Ну что, поднимем стопки за нашу виновницу торжества! Сорок пять ягодка опять, но тут, скорее, уже курага, хоть и полезная штука для здоровья! прокричал на весь зал Олег, его гулкий бас перекрывал даже саксофон где-то в углу.
В зале на миг повисла мертвая тишина. Кто-то захихикал с натужной вежливостью, кто-то уткнулся в «Оливье» и ковырялся вилкой с видом научного исследователя. Елена, ослепительная в сине-черном платье, которое так тщательно выбирала две недели назад, почувствовала, как к лицу приливает кровь, а ногти впиваются в ладони. Улыбка на губах, которую она хранила весь вечер, вдруг стала неживой, словно застывшая маска.
Олег с довольной ухмылкой опрокинул сто грамм, шмякнулся рядышком, закинул на плечо руку тяжелую, мокрую, с запахом водки. Сжал так, что ткань платья предательски затрещала.
Что вы такие кислые, а? Ленка ведь понимает юмор, она у меня железная! Правда, мать? он хлопнул ее по спине, словно дружка в бане. Экономная у меня! Гляньте, платье это, сколько лет пять? А как новенькое!
Укол был не только неприятным, но и ложным. Платье куплено всего неделю назад на деньги, что Елена копила по ночам, переводя статьи для какой-то московской конторы. Отмахнуться в компании друзей и родственников казалось унижением. Она молча сняла руку мужа с плеча, сделала глоток воды со льдом. Где-то внутри груди тяжелый ледяной шарок начал медленно расти. Раньше бы отшутилась, ответила бы: «Главное, чтоб ты не прокис, дорогой», но сейчас что-то оборвалось.
Вечер покатился вниз по наклонной. Олег напивался все сильнее, отпускал остроты, хватал молодых коллег Елены за руки, уверяя, что женщин много развелось и «все с амбициями». Елена принимала букеты, благодарила за банальные тосты, следила, чтобы пироги не остыли, делая все машинально, будто робот. Внутри звучала тишина такая, что звенит в ушах, заглушая все вокруг.
Дома Олег едва справился с обувью, тут же заторопился в спальню.
Отдохнули знатно… буркнул, расстегивая пуговицы. А твой начальник Саша подозрительный какой-то. Смотрит косо. Наверное, завидует жена у меня терпеливая, ага? Лен, дай минералки!
Елена будто не слышала. В прихожей смотрела на свое отражение: потекшая тушь, мертвый взгляд. Сняла туфли, расставила по линеечке. На кухне открыла кран, налила себе воды, долго пила, смотря в темноту за окном, где шумел проспект. Потом вытащила из шкафа одеяло, уложила диван.
Лен, ау! Ну где вода? кричал Олег.
Она выключила свет, нырнула под одеяло и прижалась лбом к стене. Ничего не болело, не хотелось плакать или кричать. В голове стояла та самая ледяная ясность лимит исчерпан, возврата нет.
Утро было не таким, каким привык его видеть Олег. Не было шороха кофемолки, запаха жареных яиц. Ленивая тишина. Жена сидела за кухонным столом, медленно листала что-то в планшете, перед ней остывавший чай.
Где завтрак? пробурчал, открывая холодильник. Я думал, сырники будешь делать!
Елена не повернула головы, только листнула страницу и потянулась за сумкой.
Лен! Ты оглохла? раздраженно крикнул Олег, держа в руке палку «Дымовской».
Ни ответа, ни даже взгляда. Она накинула плащ, проверила ключи и вышла в коридор. Хлопнула дверь.
Вот и черт с тобой, буркнул Олег, отпиливая кусок колбасы. Пройдет у неё, драму разводит.
По вечерам она возвращалась поздно, без слов сразу в душ, потом на диван. Ни ужина, ни разговора, ни даже привычного пледа на двоих. Дни тянулись в странном молчании. Посуду Олег мыл строго одну тарелку для себя, вещи складывал на стул, никуда больше не прикасался.
На третий день терпение кончилось заорал:
Глупость это всё! Ну ляпнул не то, с кем не бывает? Все же выпили. Ты что, царица? Извини, прости проехали уже! Где мои носки, кстати?!
На женщину, с которой делил жизнь двадцать лет, Елена теперь глядела как на случайную прохожую. Не сказала ни слова, только накинула на плечи куртку и ушла, постукивая каблуками по лестнице.
Неделя пролетела, и квартира изменилась непоправимо. Его вещи валялись как попало, кастрюли в раковине покрывались коркой, ужинов не было вовсе. Елена продолжала молчать, жила параллельно. Даже подарок на восьмое марта остался нераспечатанным, пылился на полке.
В выходные Олег пришёл домой с тортиком, с букетом хризантем.
Давай чайку, Лен, чего париться… пытался шутить.
Елена подняла глаза пустые, остекленевшие. Не говоря ни слова, вышла из кухни. Вода в душе загрохотала, срезая всю надежду. Торт и цветы полетели в мусор.
Манипуляторша, прошипел он. Проживу и без тебя!
Включил футбол, достал пиво, устроился на диване. Жена мимо прошла, даже не посмотрела надела беруши и отвернулась.
Шёл месяц. Он успел пройти всю цепочку стадий: от злости и насмешек, до мольбы о внимании и равнодушного игнора. Но бороться с человеком, которого для тебя больше не существует, оказалось невыносимо. Олег впервые понял, насколько одинок.
Жизнь рушилась: он сам гладил рубашки, тратил деньги на еду из доставки, земля покрывалась слоем пыли, потому что Лену больше волновало собственное пространство. Его зона становилась свалкой.
Настоящая беда пришла во вторник. После вывода начальства (он разозлился и сорвался), Олег шел домой злее чёрта. Открыл онлайн-банк нужно погасить платёж по кредиту за свою «Шкоду» и вдруг ноль на счету. Где деньги? Зарплата только вчера капнула. Открывает историю нет привычных ежемесячных переводов от жены, как всегда бывало, если не хватало на продукты, бензин, бытовую химию.
На общем счете только его часть. На оплату кредита не хватало. Он ведь был уверен подсобит Ленка, всегда спасала…
Влетел в гостиную. Елена читала книжку.
Что это за дела?! заорал, под thrust’ом тыча ей телефон в лицо. Почему не перевела? Кредит горит!
Елена опустила глаза, не сказав ни слова. Вынимала из папки листок, протянула молча.
Это было исковое заявление о расторжении брака.
Он посмотрел на строки, начал задыхаться. «Совместное хозяйство прекращено», «брачные отношения не поддерживаются»…
Ты что, совсем? Из-за глупой шутки двадцать лет браку? Лена, с ума сошла?
Она вырвала лист бумаги из блокнота, быстро что-то написала, повернула к нему:
«Не из-за шутки. За то, что ты меня не уважаешь. Квартира моя. Досталась по наследству. Машина куплена вместе, но кредит твой. Подала на раздел. Я уезжаю к маме на дачу. Ты ищи жильё. Неделя.»
У Олега словно земля ушла из-под ног. Всё квартира, уют, быт исчезало в один миг. Даже собака дворняжка и та, оказывается, наследница бабушки.
Где я буду жить? У меня алименты! Зарплата урезана Лен, пожалей выдавил, трясясь в кресле.
Но на Елену это больше не действовало.
Она написала:
«Ты взрослый. Ты говорил, что я «развалина». Найди молодую, продвинься. Я устала. Я хочу покоя».
Я же шутил! захныкал он, не в силах держать голос. Ленуся, на колени встану, слышишь?
Он упал перед ней, хватаясь за ладони. Она отпихнула его, собрала вещи, чемодан уже был готов.
Он почувствовал не просто страх полнейший, животный ужас. Кому нужен он, пятидесятилетний мужик в мятой майке? Мамаша? Да та сама еле с котами управляется. Друзья? Только рюмку выпить, не более. Он понял рассорился со всеми, остался один.
Лена, не надо, просил сбивчиво, в голос. Давай к психологу! Я изменюсь. Закодируюсь. Вот прям завтра, честно!
Она застегнула чемодан. Звук по-настоящему выстрелил ему в ухо.
Останься давай поговорим вопил, загромождая ей путь.
Она посмотрела и впервые за месяц в её взгляде была лишь жалость. Такая, которую испытываешь к безнадежно больной птице.
Она написала:
«Родные люди не унижают друг друга. Я терпела твои выходки десять лет. Думала, характер. Потом поняла это избалованность. Думал, я не уйду. Ошибся. Отойди».
Она мягко, но твердо прошла мимо, катя чемодан.
Я машину не отдам! крикнул он в истерике. Деньги не верну тоже!
Она посмотрела, кивнула:
Вернешь, Олег. По суду отдашь. И судебные издержки оплатишь. Адвокат у меня хороший, как раз ту премию на него и копила, а ты все рыбалку хотел Ключи в почтовый ящик, когда освободишь квартиру. Срок воскресенье.
Дверь захлопнулась. Заперлась. Все, точка.
Олег остался стоять в мраке. Квартира больше не казалась домом холодильник гудит, кран капает, посуда в раковине.
Он сел в кухне на стул, посмотрел на исковое.
Телефон вскрикнул пришло сообщение от банка: «Сумма к списанию».
Он закрыл лицо руками впервые за пятьдесят лет плакал вслух. От жалости к себе и от страха впереди зияла бездна.
Три дня были сплошным кошмаром. Все попытки дозвониться до Елены тщетны, его заблокировали. Мама Елены ответила резко: «Раз сам заварил, сам и расхлебывай, Олег. Лену не трогай».
Четверг. Собирать вещи оказалось делом быстрым кроме пары рубашек, старого ноута и рыболовных снастей, ничего и не было. Всё, что наполняло дом уютом чашки, полотенца, пледы всё это покупала Елена. Без неё сталинская трешка мгновенно стала бетонной коробкой.
Собрал носки наткнулся на фотоальбом. На первой странице они на юге, лет десять назад: Елена смеется, держит его за плечо он гордый, сильный. Она смотрела влюбленно Когда исчезло это? Когда она для него стала функцией, а не женщиной?
Глупец, пробормотал он себе, глядя на фото.
В воскресенье собрал последнюю сумку. Бросил ключи в ящик. У подъезда оглянулся там, в окне, темно.
Сел в машину топливо почти на нуле, денег нет. Осталась только мать с кошками, склочным характером и вечными причитаниями.
Взял мобильный листал список ни одного имени, кому мог бы позвонить без стыда.
Вывел машину со двора. Впереди ждала совершенная неизвестность. Не знал, как стирать, как готовить суп. Даже за языком придется следить. Но самое страшное именно это потерянное тепло, тот единственный дом, где его любили просто так
Елена в это время сидела на веранде дачного дома под вязким пледом, кружка чая с мятой грела руку. Было пусто, но спокойно. Телефон отключен. Впереди суды, дележ, но внутри уже все решено: самое тяжелое осталось позади. В саду, за калиткой, заливался соловей, воздух пах сиренью и свободой. Впервые за много лет этот запах не выбивался слабоалкогольной бурей. Она глубоко вдохнула и впервые за все эти годы ей стало по-настоящему легко.
Если вам близка эта история, напишите, как бы вы поступили на месте Елены.
