Марин, а ты уверена, что котлеты это котлеты, а не скрытый кулинарный эксперимент? Антон с таким лицом поковырял вилкой хрустящую корочку, словно отыскивал внутри не мясо, а очередную каверзу со стороны жены.
Мария застыла у мойки, в руке мокрое полотенце, внутри дёснами скрипит старая пружина, вот-вот щелкнет. Она только что отдраила сковородку и тайно надеялась, что сегодняшний ужин пройдёт хотя бы без гастрономических баталий. Не вышло.
Антон, я взяла хорошую говядину с рынка, фарш прокрутила с луком, положила специи и яйцо. Они мясные, не сухие, Мария обречённо попыталась сохранить нейтральный тон, не оборачиваясь.
А вот и нет, надменно поднял палец супруг, дожёвывая кусочек. Мама всегда добавляет кусочек свиного сала, да ещё обязательно вчерашний батон в густых сливках вымачивает, тогда котлеты не просто «тают», они буквально летают во рту! А это подошва, Марьянчик. Да, извини, но за пятнадцать лет ты так и не освоила главное женское искусство. Даже мама удивляется.
Мария медленно положила губку, перекрыла воду и промокнула руки. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет она живёт в тени этой королевы кухни: «мама всегда», «у мамы по-другому», «а вот мама» Кто бы мог подумать, что призрак идеальной хозяйки будет столь устойчивым, как пятно на белом фартуке.
Антон сидел за столом и мученически страдал видом гурмана, которому подали что-то снедь неопознанную. Рубашка была выглажена Марией, скатерть выстирана ею же, пол сиял, квартира блестела Но какая к чёрту разница, если котлеты «не те».
Не нравится не ешь, вон, пельмени в морозилке остались, спокойно сказала она, хотя хотелось палкой сковородной треснуть.
Вот! Опять обидки! Я же из лучших побуждений! Ты как хозяйка должна развиваться, критика двигатель прогресса! Если молчать и терпеть, так и дальше будет, что слепила то и шедевр. Мама всегда говорит: «Правда глаз колет, зато вылечит».
Мария развернулась, посмотрела прямо на мужа:
Твоя мама, Валентина Никитична, уже лет тридцать как отдыхает от трудовых подвигов и может вымачивать батоны сутками. Я вот, между прочим, главный бухгалтер, только что квартальный отчёт сдавала. Пришла в семь тридцать, и за полчаса ужин на столе. Может, хоть раз оценишь скорость, а не отсутствие сала?
Да все так работают! вздохнул супруг. Мама и в твоём возрасте работала, борщи варила, три блюда это же стандарт. Просто у неё талант и руки золото. А ты всё «на отвали», без искорки
Эти слова повисли в комнате, как тяжёлый запах пересоленной селёдки на Новый год. Вот она, «женская искорка», вот оно: не «дом», а «бытовое недоразумение». Мария вдруг поняла: сидит напротив не взрослый мужчина, а капризный сорокалетний мальчик в поисках маминого наказа.
Чаша терпения, аккуратно наполнявшаяся годами то криво сложенными носками, то придирками к борщу, то пылью, обнаруженной «по белому» наконец, перелилась.
То есть я никуда не гожусь? спросила Мария, едва сдерживая смех и удивляясь собственной невозмутимости.
Ну не «никак», но до мамы далеко, ты уж не обижайся В твои годы
Достаточно, она подняла руку. Я тебя поняла, Антон. Я до твоей мамы не доросла, и, видимо, никогда не дорасту. Что ж, ты не должен из-за этого мучиться. Предлагаю эксперимент: если эталон это Валентина Никитична, что мешает тебе перенять опыт лично?
В смысле? осёкся он, прикидывая, с какой стороны это шутка.
В прямом! Поезжай к маме! Живи, как во дворце Котлеты, сырники, блинчики полный пансион! Отдохнёшь от моих «подошв» и невнятных стирок.
Антон прыснул от смеха:
Да брось! Куда я поеду, квартиру ты мне что, отдашь?
Напомню, ипотеку закрывала я, и первый взнос мои родители давали. Но я не возражаю: отпуск в «санатории у мамы». На месяц, заслужил. Заодно и я прокачаю навык вымачивания батона.
На этот раз Антон, кажется, обиделся всерьёз, хлопая шкафами и махая рубашками, как белым флагом поражения. Мария сидела в зале с книжкой (правда, читала страницу одну трижды нервничала), но подслушивала, как муж театрально собирает чемодан на фронт.
Я ухожу! бодро провозгласил он на прощанье. И не рассчитывай, что я вернусь униженным и прилипну к форточке, слёзно молясь о прощении. Я там, как сыр в масле буду!
Потёкшую лампочку закажу мастеру, пожала плечами Мария. Дешевле нервов.
Страх был, конечно, но страх этот лежал на дне, а наверху прохлада и неожиданная лёгкость.
Когда дверь захлопнулась, квартира стала дышать иначе. Тишина оказалась не глухой, а уютной. Мария взяла остатки «неправильной» котлеты и в урну. Достала из холодильника бутылку «Киндзмараули», наложила себе сыра с мёдом и впервые за много лет сидела за столом так, как хотела сама не думая, еда ли это для русского мужика.
Первая неделя прошла как в облаке: никто не будил в выходные, не разбрасывал носки, не навязывал футбол вместо сериала. Ванна сколько угодно минут и никаких «Марин, ты там заснула?»
А вот санаторий имени Валентины Никитичны не оправдывал рекламных буклетов.
Сыночка, домой! Перекормила та тебя своей сухомяткой? Я знала, я говорила: не пара! Мама в обиде не даст! встречала сына махровыми объятиями.
В первые дни сплошной стол: блинчики на завтрак, котлеты с салом на обед, голубцы и пироги на ужин. Мама слушала жалобы и всё добавляла к ним «я же говорила».
Но идиллия была коротка. В девять утра субботы дверь в комнату распахнулась:
Антоша, вставай! Я сырники сделала! Как можно столько спать? Нам ещё на балконе порядок навести!
Мам, ну выходной же
Нет здесь никаких «выходных», режим залог долголетия! После завтрака разбирать антресоли, потом в «Перекрёсток», картошку мне одной не унести.
Стол был вкусен, но чуть жирноват. А потом сборы газет «в макулатуру», тяжёлые пакеты с рынка и прочие радости.
Вечером Антону захотелось посмотреть боевик.
Потише сделай, у меня мигрень! кричала мама с кухни. И вообще, что ты там смотришь, одно насилие! Переключи на «Голубой огонёк»!
Мам, я взрослый мужик, дай кино-то досмотреть.
В своём доме командовать будешь! Здесь всё по-другому. Я тебя вырастила уважай!
С друзьями встретиться в баре? Забудь: «Среда не пятница. К десяти дома, дверь на цепочку. Никаких гулянок!» Антон возмущался, но получал в ответ: «Пока живёшь под моей крышей, уж изволь по моим правилам».
Очень скоро он по-настоящему оценил демократию в браке и снисходительность к носкам на диване. Еда у мамы была вкусная, но желудок стал договариваться на своём: уж очень много жирка. На мелкие просьбы типа «может, без сала?» мама смотрела как на предательство: «Что, заболел? Бульон с петрушкой больничная еда! Мужику нужны калории!»
На третьей неделе лица у сыночка вытянулось. Захотелось домой. Где борщ хоть и без сала, но по-настоящему свой. Где не надо заниматься «диктатурой быта».
Тем временем Мария радостно выкинула кресло в спальне (то самое, что собирало пыль, но «отдыхать на нём удобно»), записалась на йогу, встретилась с подругами и поймала себя на мысли, что одиночество не страшит. Оно даже приятно.
В пятницу вечером, когда она ждала доставку новой тумбы, в дверь позвонили. На пороге стоял Антон, усталый, с кругами под глазами и букетом из серии «что было в ближайшем ларьке».
Привет Маша, я домой хочу.
А ты уже не тут живёшь, если не ошибаюсь. Тебе же у мамы лучше? Котлетки, простыни
Прости меня. Я был идиотом. Я правда только сейчас понял, как мне с тобой повезло. У тебя даже борщ без сала вкуснотища, я скучаю.
А к котлетам есть претензии? с едкой улыбкой поинтересовалась Мария.
Самые вкусные! Мария, я клянусь: никаких сравнений больше! Я всё понял Призрак мамы пусть тянет лапки куда подальше.
Она впустила его но строго:
Испытательный срок три месяца. Сравнения табу. Не нравится что-то готовишь сам. Меняешь лампочку сам, без нытья. Я не твоя нянька и не принадлежу к касте Домостроя. И ещё: еженедельно звонишь маме, сообщая, какая у тебя замечательная жена. Если уж «идеал» так пусть знает о счастье своего ребёнка.
Антон кивнул с такой скоростью, что едва букет не посыпался.
Сделаю всё. Плов накручу, сам в магазине отстаю очереди Можно я яичницу приготовлю?
Вперёд. Яичница в холодильнике.
И вот они сидят на кухне: муж ест свою первую яичницу за пятнадцать лет самостоятельной семейной жизни (солоновато, но гордость с башню) и рассказывает, как мама требовала надеть шапку для выноса мусора при +15.
Мария с удовольствием слушала: прививка от инфантилизма удалась. Валентина Никитична своей неосмотрительной «любовью» спасла этот брак куда лучше, чем любые семейные терапевты.
Через месяц Антон честно убрался в квартире и съел суп, не комментируя состав. Когда позвонила свекровь и спросила: «Ну что, настрадался, мой мальчик?», Мария ответила с улыбкой: «Он передаёт, что дома у него лучше всех. У нас демократия, не тоталитарный режим».
Жизнь вошла в новые берега. Сравнения поутихли, а Мария понимала теперь: чтобы быть счастливой не нужно ломать себя через колено и доказывать кому-то, какой ты борщ вариант. Иногда достаточно сказать твёрдое «нет» и отпустить, чтобы потом с удивлением обнаружить идеалов не бывает, а вот уважение, будни на равных и искренняя благодарность делают семью настоящей.
