30 декабря
Сегодня случилось то, чего я боялась всю осень у Серёжи снова взяли верх его идеи гостеприимства и чувство долга перед родителями. Вот сижу вечером на кухне, записываю, потому что внутри всё выворачивает.
Началось с того, что Серёжа объявил: спальню на все новогодние праздники отдаём его маме с папой. А сами с дивана в гостиной переселяемся на какой-то надувной матрас на полу. Мол, у папы радикулит, а у мамы бессонница, на диване невозможно, свет от фонаря мешает А мы, значит, пусть потерпим недельку, «не нежные же мы».
Я стояла у плиты с половником, как вкопанная. Пока его слова доходили, суп успел стечь обратно из черпака. Повернулась к нему Серёжа уткнулся в стол, изучает клеёнку, будто никогда не видел. Переспрашиваю:
Прости, я правильно поняла? Твои приезжают на все праздники, это мы обсудили. Но зачем отдавать родителям нашу кровать, да ещё с ортопедическим, как мы мечтали, матрасом за 40 тысяч рублей? А нам на пол в зал?
Он даже не отрицает. Говорит: «Ну да. Родители же, для них нужно уважение, удобство, не могу я отца на старый диван положить». А что у меня спина такая же после аварии плевать! Мне ж потом снова к отчетам, к началу года.
Серёжа ещё и надувной матрас где-то добыл у друга якобы «романтика, как в молодости». Только я его переспрашиваю, что за романтика в тридцать восемь на полу, когда хочется выспаться Но в ответ только вздохи «я уже пообещал маме, условия будут, как у королевы, не переживай». Словно я не хозяйка этого дома всё уже за меня решили.
Когда ссора вспыхнула, я ушла в ванную. Засела на бортик, смотрю на себя в зеркало. Я люблю Серёжу и хочу тепла у себя дома, но его гостеприимство отдельное испытание. Мать его, Галина Петровна, всегда напориста, громкая, у неё на всё мнение, часто категоричное. Отец, Виктор Иванович тихий, но требовательный, всё должно быть идеально.
В душе понимаю бесполезно упираться. Если сейчас взорвусь, стану врагом для всех: муж обидится, свекровь взвоет. «Невестка эгоистка», будет на весь подъезд.
Вчера начала подготовку: вытащила свои вещи из шкафа, освободила место для гостей, всю косметику убрала из спальни, чтобы Галина Петровна не пользовалась моим, а потом не критиковала запахи. Сергей бодро качал этот свой адский синий матрас посреди зала агрегат, ревущий, как трактор. От него шёл химозный запах, простыни на нём скатываются, как только двинешься.
31 декабря. Утро.
В семь утра пришли с баулами, банками, лисьей шапкой, кипой комментариев. Галина Петровна влетела в прихожую как ураган: проводница на поезде хамка, огурцы купила не те, я «какая-то дохлая». Сразу проверка спальни: «Шторы угрюмые, матрас жёсткий, подушки не такие». Виктор Иванович в дорожных брюках лёг на нашу постель проверил. «Нормально». Подумаешь.
День пролетел в заботах. Я как служанка. Только присела перевести дух опять задание: «Салаты порежь такими кубиками», «Мариночка, хлеб серый купила? Белый Витя не ест». Готовка с восемью лишними советами, рассказами о болезнях, соседях и политике Душа в пятки уходит.
Ночь на том матрасе просто испытание. Стоит Серёже повернуться я скачу волной. Простыня свернулась в трубочку. Скрип, скольжение, от пола тянет ледяным. Арка на дверь не закрывается, свет с коридора в глаза вся ночь в полусне. Ходят то Виктор Иванович в туалет, то Галина Петровна за стаканом воды. Ни отдохнуть, ни отдохнуть.
31 декабря. Утро.
Встаю, будто меня колотили всю ночь. Спину ломит. Кофе варю с комом в горле. А свекровь вся в шёлковом халате, моём же подарке, сияет:
Ой, как сладко мы поспали! Только матрас жёстковат, Витя бок отлёг. Надо помягче выбирать, Мариночка.
Я ей отвечаю кашей во рту, а она дальше огурцы не такие, майонез жирный. С меня хватило. Предлагаю нарезать отдельно салат с её свежими огурцами. Она обижается «меня даже не слушают». Сергей смотрит жалобно.
Ухожу в душ. А там вспоминая, злюсь: крем мой антивозрастной, который берегла давно, стоит в ванной раскрытый. В банке ямища. Захожу на кухню:
Галина Петровна, вы трогали мой крем?
Она даже не смутилась:
Да, пятки у Вити потрескались, взяла какой-то твой жирненький. Что, жалко?
Я чуть не задохнулась. Говорю: «Этот крем за двенадцать тысяч, он для лица!» На что услышала «Да ты кукушка! Мы тебе на носки добавляем, а ты на кремы».
Сергей вмешивается «купи себе новый». Тут меня окончательно прорвало. Собираю сумку, сказала честно:
Я уезжаю в отель. Раз вам здесь удобно, отдыхайте, спальня свободна. Я тоже хочу комфорт. Всем хорошего праздника.
Сергей в панике «ты предаёшь», свекровь кричит. Я к компьютеру, бронирую люкс в хорошем спа-отеле, не жалея денег (половина зарплаты ушла в никуда), и ушла из дома.
В отеле благодать: пахнет ёлкой, тишина, лак и хрустальный свет. Огромная кровать, пенная ванна, завтрак в постель, шампанское. Телефон отключила и ни о чём не пожалела.
Прошла Новогодняя ночь. И впервые за много лет я отдохнула, высыпалась, была счастлива. Никто не приказывал, не таскал за собой. Только я, уют и моё зеркало. Утро первого января массаж, бассейн, спину больше не тянет.
Вечером включила телефон. Десять пропущенных от мужа, длинная смс: «Прости, Марина, я был дурак. Матрас сдулся, спал на полу, мама пилит, гусь сгорел, никто не мог включить духовку. Пожалуйста, вернись. Всё исправим.»
Я улыбнулась. Нет, пусть отныне урок усвоен.
3 января
Вернулась домой к вечеру Серёжа встречает как партизан, рад видеть. Квартира разруха: гора посуды, сапоги в коридоре, тот самый матрас сдут к чертям. Свекровь жалуется, что «еды нет, спину продули, желудок болит от пиццы». И тут же «это всё из-за тебя».
Я спокойно: «Я не бросила, а предоставила место. Вам же нужен был комфорт? Вот вы его получили.» Серёжа тихо сообщил, что они сами теперь в зале, диван отремонтировал фанерой, я возвращаюсь в спальню.
Виктор Иванович вдруг бодро: «Да я уже и так спать могу, пусть хоть на раскладушке, всё равно домой скоро». Галина Петровна ворчит, но спорить не смеет. Вид у неё уставший.
Вечером с Серёжей лежим на своей кровати. Он шепчет:
Тебе не жалко было столько денег на отель?
Не жалко. Я наконец чувствовала себя человеком.
Я всё верну с зарплаты.
Не надо. Считай, что это взнос на твой курс воспитания.
Он смеётся, уткнулся мне в плечо:
Никогда больше, слышишь, никогда не попрошу спать на полу. И крем куплю такой же.
Хорошо, смеюсь тихо, наконец-то спокойно. А матрас? Куда дел?
Порезал. Ножницами Случайно. Но не жалею.
Я рада, что границы моего дома снова мои. Иногда приходится за это платить, но это стоит любых денег. Главное теперь меня слышат.
Если вам знакомо такое, поддержите. Как бы вы поступили на моём месте?
