Отец собрался жениться
Мама Марии ушла из жизни пять лет назад. Было ей всего сорок восемь. Сердце не выдержало прямо посреди полива любимых фиалок на кухне. Папе тогда стукнуло пятьдесят пять.
Папа не рыдал, не бился в истерике. Сел в кресло жены, уставился на её фотографию и сидел так, будто мог взглядом воскресить родную.
В тот день Мария потеряла не только мать. По факту и отца тоже. Он остался рядом, жил в той же квартире, но был похож на самого себя только внешне. Призрак в коконе горя.
Первый год был сущим испытанием. В свои двадцать три Мария стала папе за дочку, сиделку, психолога и, как водится, за повара с прачкой. Варила борщ тот стоял нетронутым. Стирала рубашки он их не одевал. Болтала без умолку тишина в ответ была зловещей бездной.
Папа лишь изредка бросал односложные реплики. Каждая его фраза словно по рукам линейкой: не лезь! Не доставай! Не трогай!
Меж ними выросла такая бетонная стена, что хоть экскаватор заводи
***
Время шло. Они жили будто в параллельных вселенных.
Утром пересекались на кухне короткий взгляд, уходили каждый по своим делам. Вечером вновь лоб в лоб у чайника и по комнатам. Слов в сутки с гулькин нос. Жизни никакой.
Со временем Мария перестала лезть к отцу со своими заботами он был ей за это явно благодарен. Каждый привыкал потихоньку к новому положению дел.
Без жены Без мамы
***
Сперва казалось, что отец усох окончательно. Но потом начал приходить в себя.
Улыбался соседке Валентине Павловне, приносившей пироги. С приятелями вышел на рыбалку (почувствовал себя настоящим мужиком). Добрался до ноутбука, пересмотрел советскую классику.
Мария уже не видела в папе прежнего безнадёжного уныния и решила: всё, выкарабкался. Даже рискнула умотать на лето: неожиданно предложили подработку в санатории на Волге.
Вернулась и чуть не поперхнулась от «сюрприза».
***
Папа заявил, что женится.
Только Мария толком за порог а он ей с ходу: Машенька, я познакомился. Женишься, говорят, невесту нашёл. Ольга её зовут, расписываться будем.
У Марии чуть чай из рук не выпал. Полбеды, что отец не один разве ей жалко папиного счастья? Гораздо страшнее вспыхнула у неё в голове надпись: «Квартира!»
Их квартира! Родная трёшка! Тут в углу ещё стоит мамина швейная машинка, а на полке её чашка! А не вот эта, которую неизвестно кто забыл грязной на столе!
Мария смотрела на новую чашку с таким лицом, будто хотела изгнать её осиновым колом.
Папа, начала она аккуратно, подбирая слова, а не рановато ли? Ты её хоть толком знаешь? Где вы жить-то собираетесь? Только не говори, что она к нам переедет. Это квартира не только твоя. Здесь дух мамы ещё витает
Папа поднял на неё глаза в его взгляде читалась глубокая усталость и холод.
А, ну вот. Началось. Быстро ты. А я вот ещё живу. Не рановато шкуру неубитого медведя делить?
Я делить не делю! Я просто хочу понять, что меня ждёт! тут уж Мария не сдержалась. Это логично! У тебя свадьба, а что дальше? А если что случится?
Вот когда случится тогда и выясним, буркнул он и ушёл к себе.
***
Через пару дней он и правда привёл Ольгу. Высокая, стройная, глаза грустные, проницательные. Вежлива до приторности.
Мария, я вас прекрасно понимаю, заливалась она медком, уверяю, ни на что не претендую. У меня и жизнь, и квартира своя. Я вашего отца просто люблю. Счастье ведь заслужил.
Всё бы хорошо, но вопросы Ольги это что-то: А дача у вас далеко? А квартира давно у вас? А говорили, в сталинках планировка как в царских палатах
И ещё Ольга повторяла: наследство обсуждать заранее кощунство, отца ранит.
От этой беседы у Марии только желание уйти и хлопнуть дверью усилилось. Она была уверена: Ольга хитрющая лиса, авось чего себе урвать подыскивает. Отношения с отцом и без этого были натянуты, а тут и вовсе барабанная струна. Он, видать, видел в Марии подозрительную стерву, которая брежет только квадратными метрами. Мария слепого старика, готового все отдать любой встречной.
Всякий разговор превращался в битву за Сталинград. Отец твердо: имею право на личную жизнь! Мария железно: а я на будущее! Кололи друг друга и сами про себя кровоточили…
***
В конце концов Мария предложила сходить к нотариусу раз и навсегда расставить точки.
Отец долго скисал, но потом махнул рукой: Ладно, Маш, будет по-твоему.
Шли к нотариусу молча, будто на казнь. Мария теребила ремень сумки и тихо бубнила про себя план действий.
В конторе тишина. Отец сел в стороне, руки на коленях, глаза сухие.
Нотариус, статная дама с волосами, как зимний снег, зачитала с листа:
Ну что же, господа, мы собрались
Минуточку, перебил её отец, и Мария аж вздрогнула таким твердым был его голос. Я по другому поводу
Он достал из папки бумагу.
Прошу.
Нотариус в очках глянула, потом и глаза удивлённо подняла:
Серьёзно? Это дарственная. Всё имущество дочери? Просто так? Безвозмездно?
У Марии случился ступор. В смысле всё? Просто так? Это что, подвох? Сейчас шантаж пойдёт?
Она уставилась на папу с вопросом в глазах защитный рефлекс включился. А папа смотрел на неё с такой жалостью, что ей вдруг стало не по себе.
В его взгляде не было злости одно только тихое отчаяние. И эта жалость к ней душу выворачивала.
Вот, тихо сказал он, протянул листок, бери. Всё, что ты хотела. Квартира. Дача. Заветные квадраты твои. Теперь не переживай: на старости лет я их на чужое счастье не обменяю.
Слово «счастье» он произнёс так, что мороз между лопатками пробежал.
Папа… я… я не это имела в виду пробормотала она и почувствовала, что слёзы стыда навернулись.
Нет? Неужели? усмехнулся он так, что любую ссору пожалела бы Мария. Ты хоть раз за полгода спросила, как я себя чувствую, сытый ли, тепло ли мне, нужны ли лекарства? Все вопросы были только про бумаги, да квадратные метры. Я для тебя не отец старая обуза на пути к заветной собственности. Думаешь, я слепой?
Он встал, тормознулся на пороге:
Ждала эту клетку? На, бери. Теперь твоя.
Папа ушёл. Мария так и осталась, сжимая ледяной лист бумаги. Победила! Всё сбылась! Только почему вдруг стало так пусто?..
***
Прошли годы.
Отец с Ольгой до сих пор живут вместе. Мария иногда встречает их в парке за руку или в магазине светятся оба, как студенты на первом свидании. Папа постарел, но лицо его сплошное счастье рядом с Ольгой.
Мария живет одна.
В московской трёшке с ремонтом по последнему писку и китайской люстрой из IKEA.
По выходным на дачу: грядки ровные, беседка новая, вид на речку.
Только счастье где-то потерялось по пути
И Мария теперь понимает: отец отдал ей квартиру не из-за злости. Просто он отдал то, что она выбрала сама: стены вместо человек, бумаги вместо любви.
Променяла живого отца на трёшку и дачу. И вот это осознание самый горький наследственный проездной её жизни.
