Дневник, пятница.
Сегодня всё было как обычно и не так одновременно. Пришёл домой, ключ повернулся в замке, а в прихожей тишина, только где-то вдали слышен мультик из комнаты Кости. Открыл кухонную дверь трогаю взглядом стол: три тарелки с застывшими макаронами, круглая пластиковая крышка от йогурта, испачканная тетрадь в клетку. Сквозняк гоняет Костин рюкзак по коридору, Вера, скрюченная на диване, листает что-то в телефоне наверное, «ВКонтакте».
Бросил сумку, ботинки на место. Вроде бы хотел крикнуть про бардак на столе, но голос сел в горле: усталость какая-то железобетонная. Молча подошёл, взял грязную тарелку, понёс её к раковине.
Пап, отстань, сейчас сама помою, промямлила Вера, не глядя.
Ладно, буркнул я.
Вода шумит в раковине, крупные куски макарон плавают и тонут, а я смотрю и думаю: зачем всё это каждый день?
Вера, а Костя где?
У себя, математику решает.
Ты-то что делаешь?
Всё уже готово! коротко ответила она.
Руки в полотенце вытер, пошёл к сыну. Костя на ковре, на одном локте, в тетради полтора примера, не больше.
Привет, сказал я, пытаясь улыбнуться.
Привет.
Как дела?
Норм, отозвался он неохотно.
Домашку делаешь?
Делаю, буркнул и снова утонул в своих каракулях.
Присел к нему на кровать, всё раздумывал, зачем спрашивать про оценки смысл? Сам устал, говорю:
Кость, ты что-то как не свой сегодня
Сам не знаю, пап. Наверное, устал, честно говорю.
Так оно и есть: с утра призван был к маме шкаф переставить, потом на работе бесконечное собрание, в метро давка, вперёд-назад. А сейчас вот дома, и не хочется даже начинать что-то про уроки, про посуду, про «надо». Быть уполномоченным по быту устал.
Слушай, давай вместе на кухне посидим, поговорим, вдруг предложил.
Про что опять? поморщился Костя.
Не про двойку и не про посуду. Просто так.
Пап, а уроки?
Успеешь, дай пять минут, попросил я.
Зашёл за Верой, поймал её недовольный вздох даже не скрывает.
Ну что ещё? бурчит.
Всё по-серьёзному, отвечаю.
Она, фыркнув, закинула телефон на подушку и пошла следом. Костя осторожно появился в дверях кухни, как будто боится ловушку.
Сели напротив, я убрал тетрадь со стола.
Ну, что случилось? первая ожила Вера.
Да ничего, если честно, устало пожал плечами я.
Если ничего, зачем собрали? не унималась она.
Смотрю на них обоих, и в обоих глазах тревога, настороженность.
Я просто хочу побыть с вами, выдавливаю. Без всех этих разговоров «надо», «должен», без притворства.
И что, теперь всё можно не делать? тихо спросил Костя.
Всё сделаем потом, отмахнулся я. Сейчас не об этом.
Вера скрестила на груди руки:
Ты правда какой-то другой сегодня.
Наверное, честно поставил точку я. Потому что у меня сил хватало только делать вид, что всё под контролем.
Повисло молчание. Мысли мешались, слова не шли, только чувство какой-то неправильности.
Я не умею говорить такие вещи, сбивчиво начал я. Но, кажется, мы все тут изображаем. Я возвращаюсь вы будто ждёте допроса про оценки, я молчу выдумаю, что у нас лад. А ведь толком и не говорим.
Пап, ты нас грузишь, прошептала Вера.
Может быть, признал я. Просто самому иногда страшно. Если вдруг вы тоже переживаете, а я и не замечаю вот этого боюсь.
Костя надувался и поджимал губы.
Я справляюсь.
Правда? посмотрел на него. Тогда почему две недели подряд спишь почти под утро?
Он притих, впился взглядом в столешницу.
Я слышу, сын, как ты ворочаешься по ночам, а утром будто и не отдыхал.
Спать не хочется, упрямо отвечает.
Кость, ну честно.
Молчит, дёрнул плечом, отвернулся к стене.
В школе нормально всё. Задания делаю. Чего тебе ещё?
Вера заступилась:
Пап, ну не мучай его.
Я не мучаю, Вер, тихо выдохнул. Пытаюсь понять.
А он не хочет говорить, и это нормально.
Взглянул на неё:
Ну а ты? Как у тебя?
Она фыркнула:
Да всё отлично. С подругами болтаю, учусь. Всё, как у всех.
Вер, мягко позвал я.
Она глянула мимо, пошаркала по скатерти пальцем.
Чего?
Уже месяц из квартиры почти не выходишь. Подруги два раза звали, ты отказалась. Почему?
Не хотелось! резко оборвала она. Устала слушать их глупости про мальчиков и про всякую ерунду.
Ну и ладно, кивнул я. Просто мне кажется, ты грустишь.
Она вздёрнула голову:
Я не грустная!
Хорошо.
Опять тишина, холодильник гудит.
Слушайте Я не для воспитательных целей вас позвал. И не для оправданий. Просто каждый день боюсь чего-то. Боюсь, что рублей не хватит до зарплаты, боюсь за маму вдруг заболеет, и что на работе опять сокращения. И за вас боюсь что не замечу, если что-то не так, потому что слишком в себе. И устал делать, что всё в порядке.
Глаза Веры стали мягче:
Ты же взрослый, почти жалобно прошептала. Как же ты можешь не справиться?
А вот так, Вер. Не всегда удаётся.
Костя поднял взгляд:
А если не справишься что тогда?
Наверное, тогда придётся просить помощи, ответил, не думая.
У кого?
У вас. Вы же семья.
Костя смутился:
Но мы дети.
Да, но вы тоже часть этой семьи. А мне иногда просто важно, чтобы вы не говорили «всё норм», если это не так.
Вера подбирает воображаемые крошки по столу:
А зачем тебе знать?
Чтобы не быть одному.
Она внимательно посмотрела на меня, и опять перемена какая-то в глазах.
Мне страшно в школу ходить, вдруг тихо признался Костя. Там мальчишка один говорит, что я тупой. Каждый день. Все смеются.
В сердце больно кольнуло.
Имя можешь не говорить, прошу спокойно. Я не побегу разбираться. Честно.
Он поднял на меня тревожные глаза:
Не пойдёшь?
Нет. Только знай, что не один ты.
Костя кивнул:
Там есть Димка, он не смеётся. Со мной сидит.
Я кивнул в ответ.
Вера тихонько вздохнула:
Я не хочу ни в какой институт поступать, пап. Все спрашивают, а я не знаю, да и не хочу туда. Всё кажется, что ни на что не способна.
Тебе всего четырнадцать, Вер.
Ну и что? У всех планы есть, а у меня пусто.
У всех? Да в твои годы я в геологи собирался, потом три раза передумал. И сейчас вообще не тем занимаюсь.
Ты счастлив? неуверенно спросила.
По-разному. Иногда нормально. Всё равно не угадаешь заранее.
Она едва заметно улыбнулась.
А все говорят надо выбрать.
Пусть говорят. Ты своё сердце слушай.
По-новому посмотрела на меня будто увидела родного человека.
Костя встрепенулся:
А можно тебе что-то спросить?
Конечно!
Ты правда боишься?
Всерьёз боюсь.
А что делаешь, когда страшно?
Задумался. Потом:
Встаю завтра, делаю что могу. Пусть даже не знаю, правильно ли.
Он кивнул понял.
Долго потом сидели молча. Чувствовалось: ничего не изменилось и изменилось всё. Я не стал для них «правильным», стал простым, с тревогами и они раскрылись.
Ладно, Вера поднялась. Пойду посуду мыть.
Я помогу! сказал Костя.
И я, откликнулся я.
Стали мы трое у раковины Вера моет, Костя трёт губкой, я вытираю. Всё тихо, по-домашнему. Не пустота поддержка.
Последнюю тарелку поставила Вера на сушилку, вытерла руки, спросила:
Пап, а можно ещё так? Поговорить. Ну, вот просто так.
Можно, как только захочешь.
Она кивнула и ушла к себе. Костя задержался.
Спасибо, что не будешь разговаривать с тем мальчиком, сказал спокойно.
Если станет тяжело скажешь мне?
Скажу.
Ну что, идём доделывать математику?
Пошли к нему, сели на ковёр. Открыли тетрадь. Решали задачки, не спеша. Но я теперь знал: рядом со мной не только ученик, а сын, который тоже ждёт поддержки, и что я могу быть не только строгим взрослым, а человеком усталым, боящимся, но всегда готовым быть рядом.
Может, это мало. Но, кажется, это начало.
