Закрыл дверь перед носом
Мама, я знаю, тебе на меня всё равно…
Мария застыла с полотенцем в руках. Она медленно повернулась к сыну. Илья стоял в дверях кухни, нахмуренный, руки в карманах спортивных брюк.
Ты что сказал? Мария положила полотенце. С чего ты это решил?
Бабушка сказала.
Ну конечно, бабушка.
И что же еще она тебе сказала?
Илья шагнул на кухню, подбородок поднят, в глазах упрямство вылитый отец.
Она сказала, что ты от отца ушла, потому что тебе плевать на меня. Что ты специально не хотела, чтобы у меня была нормальная семья. Чтобы я был счастливым. Ты ушла назло мне.
Мария смотрела на сына. Скоро десять лет. Уже два года они живут вдвоём. Два года, как Николай просто исчез из жизни Ильи ни звонка, ни поздравления на день рождения. А вот Людмила Григорьевна, бывшая свекровь, изо всех сил вбивает гвозди в и без того хлипкую связь внука с матерью каждую субботу видится и беседует.
Илья, Мария старалась говорить спокойно, не надо так сильно слушать бабушку. Она не всё знает.
Она знает! огрызнулся Илья. Она всё знает! Ты нет! Если бы ты меня любила, ты бы не позволила семье распасться! Не подала бы на развод! Не разрушила бы всё!
Каждое слово било по сердцу. Мария видела, как дрожит нижняя губа сына, как блестят упрямые глаза. Он верит. Господи, он верит каждой букве.
Илья…
Папа бы с нами жил! Мы были бы вместе!
Отец твой за два года ни разу не позвонил, вырвалось у Марии. Ни разу, ты слышишь?
Потому что ты не даёшь! Бабушка говорит, ты запретила ему!
Илья резко выскочил из кухни. Через мгновение в коридоре хлопнула дверь детская.
Мария осталась стоять у стола. Полотенца наполовину сложены. Тиканье настенных часов. И эта звенящая тишина, будто кто набросил ватное одеяло.
Она медленно опустилась на табуретку, закрaлась ладонями лицо. Слёзы текли сами жгучие, злые. Николай ей изменял, встречался два месяца с какой-то женщиной из офиса. Когда Мария узнала, даже извиняться не стал. Пожал плечами: «Ну бывает». Как простить? Как жить с тем, кто смотрит прямо в глаза и врёт? И теперь сын, её сын, считает виноватой её.
А Людмила Григорьевна, святая, как она себя выставляет, продолжает плести интриги. Сыночек идеал, жена враг, которая не смогла смолчать, стерпеть, сохранить видимость ради ребёнка.
Мария вытерла слёзы, посмотрела в окно. Ребёнку почти десять. Он не понимает и долго не поймёт.
Три дня тянулись, как жвачка. Илья вроде рядом завтракает, в школу уходит, домой возвращается, уроки делает. Но будто за стеклом. Мария спрашивает о школе неразборчивое бормотание в ответ и взгляд в экран. Зовёт обедать приходит, ест молча. Пробует обнять на ночь он уходит от объятий, быстро говорит «спокойной ночи» и закрывает дверь.
В пятницу Мария решила: хватит. После работы зашла в магазин, загрузила корзину торт «Прага», чипсы, что любит Илья, большая пицца с колбасой и грибами. Подумала: может, посмотрят вместе кино. Может, поговорят по-человечески.
Открыла дверь квартиры, затолкала пакеты на кухню.
Илья! Иди сюда, смотри что я принесла!
Тишина.
Илья?
Мария прошла в коридор, открыла дверь детской. Пусто. Кровать разобрана, учебники на столе, а рюкзака нет. И куртки на вешалке нет.
Она взяла телефон, стала набирать номер сына. Долгие гудки сброс. Написала: «Ты где? Позвони мне». Две галочки значит, прочитал.
Молчание.
Мария вызвонила ещё. И ещё. На пятый раз сброс.
Господи, что происходит…
Пальцы не слушались, скользили. Снова звонок, ещё. Гудки, гудки, гудки.
Щелчок.
Алло?
Илья! Мария прижала телефон к уху. Где ты? Всё ли в порядке?
Всё нормально.
Голос спокойный. Слишком спокойный.
Ты где? Почему ушёл?
Я поехал к папе. Теперь буду жить с ним.
Мария встала посредине коридора.
Что?!
Бабушка сказала, что папа собирался меня забрать. На суде хотел, а ты настояла на себе. А я не хочу с тобой жить. Мне будет лучше у него.
Илья, подожди…
Короткие гудки.
Мария вызвонила сброс. Ещё раз телефон выключен.
Она металась по квартире, быстро натягивала куртку, уронила сумку, трясущимися руками вызвала такси. Адрес Николая она знала до сих пор наизусть.
Двадцать минут дороги в лужах и пробках двадцать мучительных минут, пока кусала губы и представляла страшные сценарии.
Такси притормозило у нужного дома. Мария выскочила, не дождавшись сдачи, побежала к подъезду и вдруг замерла.
На скамейке возле входа сидел Илья. Куртка раскрыта, рюкзак рядом. Лицо красное, мокрое, плечи вздрагивают.
Он плакал.
Мария бросилась к нему, опустилась на колени прямо на влажный бетон, крепко схватила его за плечи. Прохлада тут же пробралась сквозь джинсы, но ей было всё равно.
Сынок, ты в порядке? Ты ел? Что с тобой? Почему плачешь?
Руки сами проверили ладошки, щёки, лоб целый, жив, здесь. Щёки ледяные, нос покраснел, ресницы сбились от слёз.
Илья поднял глаза красные, опухшие, с такой тоской в глубине, что у Марии сжалось сердце.
Папа меня выгнал.
Мария замерла. Руки остались лежать на плечах сына.
Что?
У него другая, они с ребёнком живут, всхлипнул Илья, вытер рукой щеку. Даже не пустил в квартиру. Сказал, зря приехал, возвращайся к матери. И просто закрыл дверь. Прямо перед моим носом.
Голос дрогнул, он отвернулся, пряча лицо. Плечи ежились.
Мария обняла его покрепче, прижалась губами к макушке пахнущей уличным ветром и детским шампунем. Илья не отстранился. Впервые за эти дни, наоборот, вцепился покрепче в куртку, уткнулся носом в плечо.
Поехали, прошептала Мария, когда он чуть успокоился. Поехали, и всё выясним до конца.
Такси к дому Людмилы Григорьевны ехало пятнадцать минут. Илья молчал, смотрел на ночные огни за окном. Мария держала его за руку. Он не убирал ладонь. Маленькая, холодная рука как у мальчика, которого мама больше не предаст.
Дверь открылась сразу будто бывшая свекровь ждала. Халат, бигуди, пушистые тапочки вся из себя простая хозяйка. Но глаза быстрые, насторожённые.
Ой, Людмила Григорьевна всплеснула руками, отступая в прихожую, вот зачем тебя мать сюда притащила? Сейчас против отца начнёт тебя настраивать, против меня…
Илья уверенно переступил порог. Мария видела его хрупкую, напряжённую спину.
Бабушка, громко сказал Илья, и Мария услышала в его голосе нечто взрослое, ты мне наврала?
Людмила Григорьевна моргнула. Маска едва не сползла.
Что ты такое говоришь, Илюша?
Я был у папы. Он выгнал меня. Почему?
Мария увидела, как меняется лицо свекрови. Как в глазах метаются обида и страх, беглый взгляд мечется между ней и Ильёй.
Илюша, это всё твоя мать виновата, она…
Ты говорила, что это мама мешает нам общаться, не даёт папе звонить, что он скучает, ждёт меня. Илья сжал кулаки, костяшки побелели. Почему тогда он закрыл дверь прямо перед моим носом? Почему даже поговорить не захотел? Почему смотрел, будто я чужой?
Просто он занят, сейчас сложное время…
Может, мама мне правду говорила? голос сына зазвенел, и Людмила Григорьевна отступила. Что я ему не нужен? Что вся эта семья ему была не нужна? У него теперь новая женщина, ребёнок. С ними он счастлив. Я для него лишний. Это правда?
Свекровь выпрямилась, вскинула подбородок, глаза злые, уставшие.
Она тебя настроила! ткнула пальцем в Марию. Мать твоя всё разрушила!
Хватит!
Его голос прозвучал так громко, что Мария вздрогнула. В подъезде отозвалось эхо.
Врёшь! Я устал от вранья! Два года вы рассказывали сказки про папу, а он даже на день рождения не поздравил ни разу! Больше не приду сюда! И не звони больше! Если и папа от меня отказался я тоже. От вас обоих. Он схватил Марию за руку. Мам, пошли.
Людмила Григорьевна осталась стоять в дверях, бледная, с открытым ртом. Впервые за эти годы Мария видела её такой растерянной, слабой, с опущенными руками.
До свидания, сказала она тихо, захлопнула за собой дверь.
Дома Илья съел два куска холодной пиццы, выпил три чашки горячего чая с вишнёвым вареньем. Сидел на диване, обмотавшись пледом, притихший, с покрасневшим носом. За окном давно стемнело, лампа рисовала на его лице тёплые тени.
Мама.
Да, сынок?
Извини.
Мария отодвинула чашку, посмотрела на сына худые плечи, растрёпанные волосы, упрямый залом между бровями.
Ты всё для меня делала, старалась, работала, готовила, возилась со мной… а я слушал только бабушку. Верил ей, не тебе. Илья потупил взгляд, теребил плед. Теперь будет по-другому. Я сам всё буду решать. Буду верить тому, что вижу сам, а не слухам.
Мария улыбнулась, подсела ближе, потрепала его по голове. Он не поёжился, наоборот прижался к её боку, как когда был совсем малышом.
Урок вышел тяжёлый, даже жестокий. Но кажется, Илья его наконец понял.
